Должок

      Если вы зададите Кацуки вопрос: «что больше всего ты любишь в своём муже?» – он без зазрения совести ответит: его руки. Это не вызывает подозрений, это нормально и мило, вроде как, для их друзей и знакомых. Конечно, кто-то да скажет о том, что ожидал услышать что-то об очень большой душе, милой улыбке и тому подобному. И никто не ошибётся, ведь всё это Кацуки и правда любит в Изуку: его блестящую улыбку, что почти слепит глаза, его самое большое и доброе, чёрт возьми, сердце во всём мире, а также, весьма очевидно, его прелестные веснушки, похожие на созвездия на ночном небе, и большие очаровательные глаза лани.       В общем, Кацуки любит его целиком и полностью. Но дело не в том, что ему просто чертовски нравится держать Изуку за руку во время прогулки или при любом дискомфорте во внешнем мире, за пределами их квартиры. Точнее не только в этом, потому что Бакуго лучше умрёт, чем упустит возможность взять тёплую, шершавую ладонь Изуку в свою при любом удобном случае, или же пропустит сеанс массажа, ибо Деку слишком тупой, чтобы хоть как-то заботиться о своих израненных руках, которые к тому же болят во время плохой погоды.       В первые разы наглец вообще хотел отвертеться, ссылаясь на то, что Кацуки приходит домой уставшим с работы и ему явно не особо хочется делать это из всех возможных вещей. Что было ложью, ибо блондин готов всё своё свободное время посвящать своему мужу, особенно его рукам. Ему нравится растирать больные мышцы, улучшать кровообращение в конечностях, нарушенное у Изуку из-за множества прошлых травм, заботиться о его шрамах, на которые Деку совсем не обращает внимание, даже когда кожа на них сухая и шелушится.       Хватило одного раза, чтобы расслабленный и освобождённый от неприятной боли Мидория почувствовал разницу и сам стал иногда просить его об этой услуге, к тихому счастью Бакуго. Конечно, взамен на помощь самому Кацуки с его уставшими и затёкшими после длинной смены ногами.       Нет, дело не только в этом.       Есть что-то такое будоражащее до мозга костей, до поджатых пальцев на ногах и трепещущих бабочек в животе (кажется, это называется возбуждением) в том, какие же ахуенно большие руки у Изуку, особенно по сравнению с руками самого Кацуки. Руки блондина не совсем маленькие – они ухоженные, гладкие и мягкие, с достаточно длинными, но тонкими пальцами. В общем, они у него приемлемого размера для мужчины его возраста.       Но, чёрт возьми, да. По сравнению с руками Изуку они маленькие.       Господи, если бы Кацуки решил когда-нибудь написать поэму о руках Изуку, где и как они могут его полностью обхватить, какие они восхитительные и сочные на вид... У тех, кто через десятки или сотни лет нашёл их, могли бы возникнуть вопросы. И Кацуки будет плевать, потому что он был бы рад поделиться с потомками тем, какие же чертовски крутые были руки его ботаника, как и сам он. Он уже чаще начинает посматривать с прищуром на бумаги во время своих временных возбуждённых лихорадок.       Плечи Изуку – крепкие и широкие, напряжённые почти всегда. За ними следуют не менее большие предплечья и толстые запястья, которые Кацуки может обхватить кольцом из большого и указательного пальца, если хорошо постарается. Но если с этим может потягаться ещё и сам Кацуки, а тем более какой-нибудь Киришима, то ладони Изуку реально огромны в сравнении с чьими-то другими.       Жилистые, мясистые, грубые и шершавые из-за шрамов. Гигантские ладони, одна которая может полностью накрыть руку Кацуки или взять его за грудь. Толстые и кривые пальцы, которые он порой хочет без предупреждения подойти и взять в рот, обхватить губами, провести по ним языком и пососать... От одной только мысли об этом он становится твёрдым. Чёрт возьми, он действительно любит руки Изуку.       Но больше всего он всё же любит руки Изуку на нём.       О, ну ещё в нём.       Изуку может просто подойти, чтобы поцеловать его, положить руку на талию Кацуки для удобства, и Кацуки тут же тает. Ощущение всегда тёплой, мозолистой и широкой ладони на его теле (боже упаси, если Деку ещё и залезет ему под майку), достаточно, чтобы ввести Бакуго в транс. Он входит почти в вегетативное состояние и готов размышлять только об ощущениях, которые переживает в тот момент, когда его касается ладонь его мужа.       Это делает его до смешного слабым. Кацуки любит каждую минуту этого.       Когда Изуку нужно наконец оторваться от него, блондин почти скулит от потери. Порой он чувствует себя младенцем, которому, чтобы уснуть, нужно чувствовать ладонь родителя на своей спинке или тельце. Только вот он не грёбаный мелкий засранец (Изуку с этим бы поспорил), а взрослый мужчина! Которому просто очень нравятся руки своего возлюбленного.       Нравятся в его собственных ладонях, на его спине во время объятий, на его шее, на его талии, на его бёдрах, заднице и чл-       Господи, кажется, Кацуки сходит с ума.

___________________

      Иногда складывается впечатление, что его помешанность доходит до абсурда.       Чужие руки сжимают его бёдра, впиваясь в кожу через штаны его геройского костюма, наверняка оставляя после себя еле заметные синяки. Кацуки притягивает мужа за шею к себе для поцелуя, врезаясь поясницей в кухонные ящики. Не церемонясь, он аккуратно залазит на столешницу, стараясь не прервать поцелуй и не удариться головой о верхние шкафы.       Изуку пытается отстраниться, его рот открывается, чтобы что-то сказать, но Бакуго просовывает язык между чужих губ, заставляя брюнета замолчать. Ноги обвиваются вокруг чужой талии, наверняка сминая выглаженную белую рубашку, но Кацуки всё равно. — Каччан, — Деку отрывается от него, прислоняясь своим лбом к его собственному, и рвано дышит в то маленькое пространство, что они делят между собой. — У-у меня собрание. Я должен- — Совсем чуть-чуть, ну же, Изу, — скулит Кацуки, двигая бёдрами и заставляя Мидорию шипеть от трения. Он никогда не скулит, чёрт возьми, но это особый случай. — Скучал по тебе. Так давно не уделял мне времени.       Что было абсолютной правдой. У него сегодня была ужасная ночная смена, он устал, но ещё больше соскучился по своему ботанику, ведь в последнее время их графики почти не совпадали и провести время вместе казалось чем-то нереальным. Изуку, с того момента как получил свой костюм, просто постоянно пропадает в патрулях в перерывах между работой учителя в Юэй. Когда у него и выдаётся свободный денёк, то по закону подлости Кацуки вызывают куда угодно, но подальше от дома. Так что если сию же секунду он не получит хотя бы что-то от этого глупого трудоголика, то его раздражение и апатия от долгого отсутствия близости выйдут на новый уровень.       Чёрт возьми, Кацуки никогда не зависел от секса, предпочитая всю энергию тратить на учёбу, а потом и работу. Однако, как только они с Изуку съехались, он понял, что к хорошему ты быстро привыкаешь. Тем более, когда твой парень, а теперь уже муж, имеет повышенное либидо. Которое, по всей видимости, заразно. Так что Кацуки даже заметить не успел, как отсутствие привычных приставаний со стороны Деку и его настойчивости в близости, что становилась всё более редким явлением с его новым графиком, стали всё сильнее раздражать Бакуго, а желание возрастать.       Сейчас они бы точно не дошли до полноценного секса из-за отсутствия времени, но хотя бы чуть-чуть развлечься могли. Менее чем через час у Изуку собрание в их агентстве, на котором он будет находиться за них двоих. И всё равно это не останавливает Кацуки. — Ладно, хорошо, только совсем быстро, — Деку сдаётся, что вызывает у Кацуки ухмылку. Он почти рывком спускает его штаны с бельём до бёдер, чтобы получить доступ к его члену, и вырывает из Бакуго протяжный стон, когда кривые пальцы наконец обхватывают его за основание. — Всего один оргазм.       Блондин пропускает всё мимо ушей, заостряя внимание на ощущениях. Именно это никогда не заменят его собственные руки: шершавую, грубую кожу с мозолями, что создаёт такое чудесное трение, отчего у него подгибаются пальцы на ногах. Изуку быстро дрочит ему, постепенно набирая скорость и перемещая всю ладонь на его член. Они не используют смазку, потому что ему это и не нужно – предэякулят стекает жирными каплями с кончика по стволу, облегчая движения и так.       Блондин утыкается в веснушчатую шею, отодвигая воротник рубашки, вдыхает запах одеколона и посасывает кожу там. Изуку шипит на него, говоря, чтобы он не оставлял отметин, и Кацуки старается держать себя в руках, не подаваться искушению пометить своего мужа синяками.       С каждым движением его член напрягается всё больше, но он так и не чувствует скорой разрядки, несмотря на то, что он уже весь мокрый. Ему не хватает скорости, силы, дополнительной стимуляции. Чёрт возьми, прошло столько времени с тех пор, как они нормально трахались, что ему мало одной лишь дрочки. Ему нужно что-то большее, что-то, что помогло бы ему кончить быстрее, расслабиться. — Не могу... Ч-чёрт, Деку, я даже не близко, — раздражённо рычит он, стискивая рубашку на спине руками. Он разочарован, между бровей скорее всего залегла глубокая складка. Спустя такое количество неудовлетворенных оргазмов в одиночку, это ощущается так же, как если бы он всё так же дрочил сам себе.       Изуку, кажется, понимает это, потому что он вдруг убирает руку, вызывая этим недовольный возглас, и быстро проговаривает: — Держись, Каччан, — это всё, что успевает понять Бакуго, прежде чем его стаскивают со столешницы, переворачивают и грубо прижимают грудью к холодной поверхности, вырывая из его уст стон боли и удивления.       Блондин слышит, как Изуку открывает один из верхних шкафов, доставая оттуда что-то небольшое, а после закрывает его. Штаны спускаются ниже, почти до колен, а после щёлкает колпачок. Кацуки задерживает дыхание, когда понимает, что это их запасной тюбик со смазкой, который остался там после прошлого раза, когда они трахались на кухне.       Чем дольше Деку возится, тем больше нетерпения он испытывает. Член напряжённо висит между ног, подёргиваясь на прохладном воздухе квартиры и почти упираясь в ящик стола, а сердце громко стучит в груди. Кацуки виляет бёдрами, пытаясь не взорваться от ожидания, внутри него так и бурлит энергия.       Наконец, он чувствует, как смазанный указательный палец упирается в анус, заставляя его сжаться от всё ещё прохладной смазки. Бакуго чертыхается, заставляет себя расслабиться, чтобы ускорить процесс, и испускает вздох, когда тот наконец медленно проникает внутрь.       Прошли, наверное, месяцы с тех пор, когда к нему прикасались там. Чёрт возьми, он так скучал по этому.       Сначала это непривычно и даже несколько неудобно. Из-за отсутствия практики он стал слишком тугим, Изуку требуется слишком много времени, чтобы протиснуть второй палец, а сам блондин морщится, подсовывая под себя руки, чтобы было более удобно лежать на твёрдой поверхности. Но всё идёт очень медленно. Как бы Деку не старался, он не хочет причинить ему боль, потому тратит колоссальное количество времени на растягивание, прежде чем сможет добавить третий палец.       Поэтому Кацуки хватает смазку, что лежит рядом, и поворачивает голову назад, чтобы рассчитать расстояние, мельком кидая взгляд на Мидорию. Тот со сосредоточенным выражением лица кусает губы, его рубашка помята из-за прошлых махинаций, на щеках разлился румянец, а глаза не отрываются от картинки перед ним. Блондин стонет от этого зрелища и выдавливает на себя ещё смазки.       Прозрачная жидкость стекает по заднице, что-то попадает на пол, но Изуку старается как можно больше использовать с пользой. Медленно, он вводит третий палец, заставляя Бакуго вздрогнуть всем телом. Блондин старается не сжиматься от дискомфорта, но это трудно. Его член уже не настолько твёрдый, а всё тело перенапряжено.       Кажется, Мидория это замечает, потому что из растягивающих его движения превращаются в направленные на более глубокое проникновение. На несколько секунд, всего лишь несколько секунд, Кацуки отрывает голову от сложенных рук, чтобы спросить, какого чёрта он делает, как вдруг Изуку находит то, что ищет, и всем пальцами нажимает на его простату. — Бля-я-ять, — голова падает назад, прижимаясь лбом к разгорячённой коже. Его член тут же оживает, когда Деку использует это против него и начинает с каждым движением нажимать на его "сладкое местечко", пока возобновляет растягивание.       Господи, именно это он и ждал. Грубые, неровные и кривые пальцы его мужа исследуют его внутренности, заставляя его бёдра подёргиваться, а глаза закатываться при особо сильных толчках.       Внезапно Изуку наваливается на него всем своим весом, придавливая его к столешнице, и зарываясь лицом в пространство между его плечом и шеей. Из него вырывается сдавленный вздох, когда мокрый язык скользит по его коже. Горячий рот на его плечевом изгибе отвлекает его настолько, что он даже не замечает, как последний четвёртый палец проникает внутрь, заполняя оставшееся пространство. — Чёрт возьми, Каччан, твоя дырочка засасывает мои пальцы, — шепчет он в розовое ухо, заставляя бледную кожу покрыться мурашками, а колени подогнуться.       Кацуки стонет, когда Изуку с чавкающим звуком почти полностью вытаскивает из него пальцы и снова загоняет их внутрь, не забывая проехаться по его простате. Его всего так и кроет внутри от этих ощущений заполненности, он почти забывает, почему его муж не может трахнуть его прям сейчас на их кухне.       Он чувствует, как вторая свободная рука Деку скользит по его животу, опасно близко к его члену, но вместо этого направляется на юг и накрывает одну из его грудных мышц. Кацуки скулит и старается насадиться на узловатые пальцы. Он чувствует каждую шероховатость, каждую неровность, ощущает, как при очередном проникновении в него проскальзывают костяшки пальцев одна за другой, его колечко мышц растягивается, и его от этого не хило так ведёт.       Рука на его груди опять соскальзывает вниз, однако теперь она задирает ткань его облегающего костюма, пробирается под неё, и, вернувшись к груди, его сосок зажимают между средним и указательным пальцем. Кацуки гнёт дугой от этого действия, он закусывает губу и сжимает анус, почти хныча, когда Изуку одновременно с этим нажимает на его простату сильнее.       Всё это так интенсивно, Изуку повсюду, его много. Но этого всё равно недостаточно, чтобы заставить его кончить. — Чёрт возьми, Каччан, я бы смог просунуть внутрь тебя целый кулак, если бы у нас было больше времени на подготовку, — стонет Изуку, и Кацуки неконтролируемо сжимается вокруг его пальцев от этих слов. — О боже, блять... — фантазия играет с ним злую шутку, подкидывая образы в его и так воспалённый мозг. Он не понимает, как Изуку может говорить это и, кажется, даже не думать о том, чтобы остаться ради этого с ним, а не идти на собрание. Бакуго почти воет, когда вдруг пальцы останавливаются и стимуляция прекращается. — Ч-что ты-       Пальцы впиваются в его простату, не двигаясь, но оказывая такое сильное давление, что его член поддёргивается, а глаза слезятся. — Каччан такой хороший, так хорошо принимает мои пальцы, — бормочет Мидория, целуя его в висок. — Ты хочешь кончить?       Кацуки кажется, что он теряет сознание. Он энергично кивает, а из горла вырывается первый всхлип. Слёзы катятся по щекам и падают на мрамор, его всего трясёт, как осиновый лист. Он уверен, что если бы Изуку бросил его в таком состоянии, то он просто разрыдался. Бакуго так чертовски долго ждал этого, что он думает о том, чтобы умолять Изуку остаться с ним, а не тащиться в агентство. — Из-зуку, п-жал-ста, — протягивает он, съедая буквы навзрыд. Блондин чувствует, как чужой стояк прижимается к его ягодице и жалеет, что Изуку не может просто войти в него прям сейчас.       Вместо этого Мидория возобновляет свои движения, которые теперь постоянно направлены на то, чтобы попадать по его простате. Его пальцы перекатывают и тянут бусину соска, а рот оставляет засосы на шее. Ноги Бакуго слабеют, но он заставляет себя держаться, чтобы не упасть. — Каччан, — хрипло говорит Изуку. — Потрогай себя.       Кацуки тут же тянется своей рукой к напряжённому члену, с которого капает на пол, и чуть не плачет навзрыд от счастья, когда собственная рука, вкупе со всеми ощущениями, что дарит ему его муж, заставляет его член пульсировать. Он старается подстроиться под ритм руки в его заднице, срываясь на тихий плач и стоны.       Он обычно не плачет во время секса, а если и да, то это лишь несколько слезинок при действительно интенсивном оргазме. Но сейчас, когда за плечами долгие недели разочарования, он просто не может успокоиться. Его всего лихорадит, тело натягивается, словно струна, а задница не перестаёт сжиматься, пытаясь удержать толстые пальцы внутри. — Изу, я сейчас… — он чувствует, как в низу живота всё покалывает и тянет, его член подёргивается, а ноги трясутся как сумасшедшие, сигнализируя о скорой разрядке. Но он всё ещё терпит, крепко сжимает свой член, не переставая скользить рукой вверх-вниз. — Давай же, Каччан, кончай... — шепчет прямо в ухо Изуку и это всё, что нужно, чтобы с громким стоном он особо сильно сжался и излился прямо на кухонные шкафы.       Его тело обмякает, конечности тяжелеют, а сам он больше не может стоять самостоятельно. Изуку подхватывает его под живот, ногой подтягивая к ним стул, и усаживает туда блондина. От такого интенсивного оргазма у него нет сил даже на то, чтобы спросить у Деку насчёт его собственного стояка, что болезненно упирается в ткань его брюк. Изуку смотрит на часы, его глаза расширяются, и он начинает поправлять брюки, чтобы его член был не так заметен. Он быстро ставит блондину стакан воды, целует в макушку и весь взъерошенный выбегает из кухни.       После, когда Кацуки приходит в себя, выпивает всю воду залпом и валится на кровать обессиленный, но удовлетворённый, он отправляет задроту короткое сообщение:       «С меня грёбаный должок».