Парасомния. Ранчо "Желтые Астры"

«Ирвинг всегда был одержимым. Все тайны должны выходить на поверхность, говорил он. Даже в тот день, когда мы виделись в последний раз, но я еще не знала, что он последний. Ирвинг сказал эту фразу. А потом — исчез».

1

1 октября, 1986 года, Де-Мойн, штат Айова Детский плач был таким громким, что ломило десны. Нэт за четыре месяца материнства успела привыкнуть к тому, что у нее постоянно что-то болело одновременно с ее новорожденной дочерью Фэй. Словно Нэт зеркалила ощущения своего ребенка и проживала их на двоих. Но почему десны? Доктор говорил, что зубки еще не начали резаться. Однако оглушительный крик дочери свидетельствовал об обратном. Нэт заметила, как Вик, сидящий на соседнем сиденье за рулем, слегка поморщился. — Прости, — беспомощно извинилась Нэт. — Я никак не могу ее успокоить… Я не понимаю, что не так. Нэт знала, что детский плач может сильно раздражать взрослых, у которых нет собственных детей, но Виктор, хоть и не получал от происходящего удовольствия, изобразил вялую ободряющую улыбку и произнес: — Все в порядке. Мы уже скоро приедем, осталось проехать ферму Джефферсонов, и будем на месте. Малышка Фэй, наверное, просто нервничает из-за смены обстановки, да? — Не знаю… Вчера она чувствовала себя прекрасно. — Ну а сегодня встала не с той ноги, похоже. С каждым из нас такое бывает, правда, Фэй? — усмехнулся Вик. Он выглядел усталым и невыспавшимся, словно не спал больше суток. Его светло-серебристые волосы были собраны в аккуратный хвост, а взгляд сосредоточенно следил за дорогой. Виктор Ларссон. Лучший друг ее мужа. Друг детства. Нэт знала его не слишком хорошо, они виделись всего пару раз в жизни, но сейчас он был единственным, кто согласился ей помочь с переездом в «Желтые Астры». — Температуры нет, — Нэт в отчаянии потрогала теплый и сухой лобик дочери. — Но, может, все-таки зубы? Посмотришь ее, когда приедем? Пожалуйста. — Конечно, — спокойно согласился Вик. — Я могу остаться с вами на ночь, если тебе так будет спокойнее. И, как я уже говорил, звони мне в любое время дня и ночи, если тебе покажется, что с дочкой что-то не так. Лучше перестраховаться. Даже если я на смене, все равно звони. — Спасибо, Вик, — пробормотала Нэт, проглатывая слезы усталости и собственной беспомощности, которые всегда непроизвольно выступали у нее на глазах, если она долго не могла успокоить Фэй. Виктор работал медбратом в детской больнице Де-Мойна, и Нэт думала, что, возможно, только благодаря этому все же решилась переехать на ферму мужа. От мысли, что медицинская помощь для ее ребенка всегда будет поблизости, ей становилось легче дышать. Еще несколько минут в пути. Боль в деснах начала затихать. Фэй закрыла глаза. Ее раскрасневшееся личико все еще выражало дискомфорт, но кричать девочка перестала. Нэт замерла и не шевелилась, чтобы не растревожить ее снова. В ушах звенело от внезапно наступившей тишины. Нэт, наконец, обратила внимание на проплывающий за окном однообразный пейзаж. Акры тускло-желтых кукурузных полей и такое же тусклое, низкое небо над ними. Урожай еще не собран. Вдали виднеются хозяйственные постройки Джефферсонов. Или это уже территория Бёрнсайдов? Хотелось открыть окно и вдохнуть влажный октябрьский воздух, но Нэт боялась простудить дочь. Вик, заметив, что Фэй замолчала, улыбнулся и подмигнул Нэт, и девушка вернула ему улыбку, чувствуя призрачное облегчение. — Почти приехали, — шепнул Вик одними губами. Взгляд Нэт вновь задержался на его серебристых волосах. Еще при первой встрече с Виком семь лет назад Нэт задалась вопросом, почему у его волос такой странный оттенок? Они казались седыми. Но не мог же Вик поседеть в двадцать лет? Конечно, его работа в больнице была очень тяжелой, да и хозяйство на ферме Вик тянул в одиночку после смерти родителей, а темные круги под глазами лишний раз подтверждали, как ему сложно. Но не настолько же. Сейчас ему было всего двадцать восемь, как и Ирвингу. И Нэт остановилась на мысли, что волосы Вик все же красит. Однако спросить об этом постеснялась — они не были настолько близки. «Идиотские мысли, — поругала себя молодая женщина. — Я так устала, боже. Когда я сама в последний раз спала дольше двух часов?». На горизонте, наконец, показались «Желтые Астры». Фэй окончательно заснула. Нэт чуть наклонилась вперед, непроизвольно приникая к стеклу, стремясь разглядеть старую ферму своего мужа, где ей теперь предстояло жить, потому что: «Ты окончательно чокнулась, как и твой Ирвинг», – сказал ей отец. И: «Если тебе что-то понадобится, даже не думай нам названивать, мы в такую даль не поедем», – добавила мать. Нэт и Ирвинг были знакомы восемь лет, пять из которых провели в браке. Но ни разу за эти годы Нэт не бывала на старом ранчо «Желтые Астры», где прошло детство ее мужа. Лишь дважды они приезжали в Де-Мойн, чтобы навестить Виктора, и останавливались у него на ферме. «Ты не хочешь заглянуть к себе домой? — удивлялась Нэт, обращаясь к мужу. — Не хочешь навестить дедушку?». «Дед сейчас в больнице, я лучше навещу его там, — отвечал Ирвинг и тут же переводил тему: — Этот упрямый старик опять сломал себе что-то, ползая по лестницам, представляешь?! Сколько раз я говорил, что заберу его жить к себе. Пора уже заняться этим всерьез, пока мой дед не проломил себе голову!». Не успел. Ирвинг так и не успел забрать дедушку жить к ним в город. А полгода назад Роджер Бёрнсайд скончался от обширного инфаркта в возрасте восьмидесяти семи лет. И завещал «Желтые Астры» Ирвингу, хотя тот уже числился пропавшим без вести. «Он жив. Я знаю, мой Ирвинг жив. И только он сможет остановить это зло», — повторял Роджер Бёрнсайд перед смертью. О каком зле он тогда говорил? Нэт старалась не придавать большого значения словам старого больного человека. Но и выбросить их из головы не могла. Шины скрипнули на гравийной дорожке, машина резко остановилась. Нэт вздрогнула, выныривая из своих полумыслей-полуснов наяву. — Приехали, — сказал Вик. — Мы в «Желтых Астрах».

2

Взгляд зацепился за висящую на воротах и поскрипывающую от ветра железную лошадь — изящную, с длинными ногами, утопающими в крупных цветах. Астрах? Нэт уже знала, что этот символ был частью фамильного герба Бёрнсайдов. Многих поколений его семьи, чья жизнь прошла на этом ранчо. Был ли Ирвинг первым, кто сбежал отсюда сразу после окончания школы? Сбежал и никогда не возвращался. Нэт выбралась из машины, одновременно покачивая дремлющую Фэй на руках, и окинула взглядом огромную территорию фермы. Опустевшие поля, на которых уже много лет не росли ни кукуруза, ни соя. Поросшие жухлым бурьяном акры темной, плодородной почвы сейчас казались мертвыми, уснувшими навсегда. «Так тихо. Кажется, даже если Фэй вдруг закричит, тишина проглотит этот звук, сожмет в своей гигантской ладони, точно крошечную бусину», — мелькнула тревожная мысль. И никаких цветов. Никаких желтых астр, конечно же. Ни одного яркого оттенка на этом сером фоне. Даже двухэтажный дом, довольно большой, но облицованный выкрашенным в серый деревом, словно сливался с окружающим пейзажем. Он не выглядел величественно, он не выглядел как надежное гнездо для многих поколений одной большой семьи — он выглядел никак. «Зачем я все-таки приехала сюда? Это место мертво. Оно не ответит мне на вопрос, почему мой муж пропал. Почему мы с Фэй остались одни. Никто не ответит». Привкус железа на языке. Нэт сама не заметила, как снова, погрузившись в мысли об Ирвинге, прикусила внутреннюю сторону щеки до крови. Девушка обернулась на старенький пикап Виктора. «Почему он не выходит? Почему все еще сидит в машине?» — Нэт растерялась. Вик неподвижно сидел за рулем. Нэт видела рукава его черной куртки, видела его руки, но не видела лица. Девушка подумала бы, что Вик заснул, если бы только он не сжимал руль так крепко. «Хэй, Нэтти, вернись ко мне! В каких мирах ты витаешь на этот раз? Снова воображаешь себя Клеопатрой? — смеющийся голос Ирвинга прозвучал в ее голове так реально, так отчетливо — он единственный смог разрушить окружающую тишину. — Пока ты стоишь и думаешь, нас захватят римляне! Иди проверь этого дурачка в машине, он там собирается тебе помогать или уже отключился?». Нэт быстро заморгала. Она никому не признавалась, что мысленно разговаривает с Ирвингом вот уже десять месяцев, с того самого дня, как он пропал. Нэт знала, что он не реален, знала, что это лишь попытка ее мозга справиться с горем, но почему-то голос Ирвинга появлялся именно тогда, когда сильнее всего был нужен ей. Нэт подошла к пикапу и наклонилась к окну. — Вик? Он словно очнулся — медленно повернул к ней голову, но еще несколько секунд смотрел так, словно видел Нэт впервые. Замок щелкнул — Вик, наконец, вышел из машины. — Прости, я задумался, — еще одна вялая извиняющаяся улыбка. — Наверное, просто не выспался. Сейчас я достану твои вещи из багажника… Подождешь меня? Не ходи… Не ходи в дом одна, ладно? Нэт и не собиралась, но эта просьба насторожила ее. — Вик, скажи, почему ты вчера весь день отговаривал меня от переезда? — спросила девушка прямо. — Я благодарна тебе за то, что ты согласился помочь, но ты этого не хотел. Не хотел, чтобы я жила здесь. Почему? — Ну, вчера я объяснил, что это не совсем безопасно, — Виктор открыл видавший виды багажник и начал по очереди доставать чемоданы и сумки с вещами. Их было всего пять — вся ее жизнь влезла в пять сумок, да и то половина из того, что там лежало, принадлежала Ирвингу или археологическому факультету Гарварда, где она работала. — Ты с маленьким ребенком останешься на ферме совсем одна. Я, хоть и живу по-соседству, не всегда смогу приехать быстро. Я знаю о твоей ситуации с родителями, Нэт, о твоих… финансовых сложностях сейчас. Поэтому предложил пожить у меня. И это предложение все еще в силе, если что. Нэт вздохнула. В попытках перевести тему Виктор был так же искусен, как и ее муж. — Спасибо, Вик. Правда. Я понимаю, что ты прав. Понимаю, что даже мои родители правы, и мне здесь будет нелегко. Но я хочу хотя бы попробовать… пожить здесь какое-то время. «И поискать ответы», — подсказал внутренний голос, но его Нэт оставила при себе. — Хорошо, тогда я первым делом проверю, работает ли в доме телефон, — вздохнул Вик. — И если не работает, то останусь с тобой, пока его не починят, идет? Ирвинг оторвал бы мне голову, если бы узнал, что я бросил его жену одну в «Желтых Астрах» без средств связи. — Но, Вик, почему? Почему вы оба… так относитесь к «Желтым Астрам»? — Мы с Ирвингом не любили это место. Этот… этот дом. — Почему? — Он не рассказывал тебе? — О чем? — Правда никогда-никогда не рассказывал? — Нет. О чем, Вик? Виктор промолчал и поднял с земли чемодан.

3

Все то время, что они шли к дому через бесконечный двор с рядами заброшенных конюшен, Фэй раздраженно хныкала, но стоило лишь открыть входную дверь и переступить порог фермы, как малышка замолчала. В нос ударил затхлый запах какого-то старого отсыревшего тряпья и плесени, гнилых досок и земли. Нэт неловко потопталась в прихожей, переминаясь с ноги на ногу, словно не доверяла напольным покрытиям и боялась, что они обвалятся под ее весом. Возле порога валялся старый измятый коврик с надписью «добро …жаловать», присыпанный комьями засохшей грязи с чьих-то ботинок. Рядом в углу примостилась стойка с выцветшими зонтами. На вешалке – несколько теплых курток и длинное коричневое пальто, хранящее специфический старческий запах. Из широкого кармана торчал перепачканный чем-то бурым носовой платок. Вик вернулся к машине за вещами, и Нэт осталась на несколько минут одна в доме, так и не решаясь пройти вперед, крепко прижимая к себе дочь. Она вглядывалась в темноту длинного коридора, который упирался в стену с портретами семейства Бёрнсайд. Внизу, на тумбочке, стоял телефонный аппарат, который Вик собирался проверить. Почему-то Нэт никак не могла отделаться от мысли, что телефон сейчас зазвонит. «Не надо. Пожалуйста. Лучше бы он не работал. Лучше бы не работал. Когда телефон не звонит, никто не сообщает тебе плохих вестей». В тот день ей позвонили. В тот день ей сказали: «Миссис Бёрнсайд? Эм… Кхм. Здравствуйте. Это Эдвард Миллтон, руководитель научно-исследовательской группы в Тапосирис Магна. Эм… кхм. Видите ли, миссис Бёрнсайд, сегодня на раскопках произошел один… эм… кхм… несчастный случай, назовем его так. Конечно, пока причин для серьезного беспокойства нет, никакого обвала не было, и мы все надеемся, что с мистером Бёрнсайдом все в порядке. Но… видите ли, он спустился в туннели под храмом… и… в лагерь так и не вернулся. В настоящий момент вся наша группа активно ищет его, мы вызвали спасателей и… миссис Бёрнсайд? Вы меня слышите?». — Чертова погода, опять дождь пошёл… — голос Вика прозвучал так неожиданно близко, что Нэт едва не закричала. Мужчина занес все чемоданы внутрь и снял куртку, стряхивая с нее капли влаги. Встревоженного состояния Нэт он не заметил. Зато девушка отметила, что у него самого дрожат руки. — Спасибо, Вик… — пробормотала она. — Давай я согрею нам чаю? Вик слабо кивнул, но с таким лицом, словно меньше всего на свете хотел пить чай в этом доме и, вообще, задерживаться здесь хоть на минуту. Нэт подумала бы, что он боится призраков, если бы верила в сверхъестественное. Но, к сожалению, она сама была ученым, и годы работы на раскопках убедили ее в том, что от человека остаются только череп и кости, а не бессмертный дух или что-то подобное. А еще голос. Остается голос в голове. Который всегда с тобой, точит твою память подобно термитам, поедающим древние деревянные статуэтки на захоронениях. Нэт все же сделала над собой усилие и прошла по коридору вперед. Вик показал ей, где находится кухня, включил электричество и старую газовую плиту, проверил водопровод. — Что ж, вроде бы все исправно… — заключил он, покачивая Фэй на руках, пока Нэт набирала чайник из-под крана. — Насколько я знаю, после смерти Роджера Бёрнсайда за домом следил Донни. Ну… в последние полгода то есть. Ты еще не виделась с Донни? Дональд Бёрнсайд. Старший брат Ирвинга. Нэт не то что не видела его — она даже не была с ним знакома. Знала лишь, что они с Ирвингом не ладили, но ее муж, опять же, не спешил распространяться на эту тему. — Что ж… Я думаю, он сам заглянет к тебе на днях, — заключил Вик. — Донни живет на ферме своей жены, у них четверо ребятишек. — Ирвинг не любил своего брата. Ты знаешь, почему? — Нэт поставила чайник на огонь. — Ну… — Вик замялся и отвел взгляд. Нэт заметила, что он вообще редко встречался с ней глазами, словно… стеснялся? — Думаю, это банальный конфликт двух братьев. Донни с Ирвингом… они довольно разные. Донни всегда был крепким парнем, любил работать на ферме, заниматься хозяйством. Ирвинг, по его словам, вечно витал в облаках и мечтал копать какие-то дурацкие гробницы, вместо того чтобы копать грядки. Они… не понимали друг друга. Донни задирал Ирвинга, они часто дрались. Но то было в детстве. Возможно, сейчас Донни изменился. Семья и дети меняют многих. Нэт задумчиво кивнула. Не только Донни осуждал Ирвинга за то, что тот «копал дурацкие гробницы». Ее родители также не поощряли занятия археологией и не уставали напоминать Нэт, что она могла бы найти себе мужа с более солидной и высокооплачиваемой профессией. Чайник закипел, и его свист жутко напугал Фэй — она снова расплакалась. Пока Нэт заваривала для них черный чай, привезенный из экспедиции в Луксор, Вик, как и обещал, осмотрел Фэй и измерил ей температуру. Каким-то удивительным образом он даже смог успокоить девочку во время осмотра десен. — Нижние зубки все-таки режутся, ты была права, — произнес Вик, улыбаясь и подмигивая Фэй. — Но температуры нет, и это хорошо. Завтра я привезу тебе мазь, чтобы смазать подбородок. Это поможет избежать раздражения кожи, потому что кое-кто у нас очень слюнявый, правда? Кто это такой слюнявый, а? Малышка радостно захихикала, а Нэт улыбнулась. Пересадив Фэй в детское кресло, Нэт дала дочке резиновое игрушечное колечко, чтобы та могла почесать об него десны. Вик смотрел на ребенка долгим, усталым, но теплым взглядом. — Она… так похожа на него, да? Я не мог перестать думать об этом всю дорогу. У нее его волосы. Его глаза. — Да, — кивнула Нэт, проглатывая боль и запивая ее горячим чаем. — Как же жаль, господи… Как жаль, что он ее не видит. — Да. Они помолчали. Нэт спросила: — Ты думаешь, он умер, да? Вик вздохнул и задал встречный вопрос: — А ты что думаешь, Нэт? Разве мог он бросить вас с Фэй и куда-то исчезнуть? Сбежать? Чтобы что? Куда? — Я не знаю. Мои родители именно так и думают, — Нэт смотрела на дно своей чашки, где в красноватом чае плавали черные чаинки, похожие на мертвых насекомых. — Я понимаю, ты считаешь меня глупой городской девчонкой, которая зачем-то приехала на ферму, понятия не имея о том, как здесь жить. Но с ними я жить тоже больше не могла. Вик. Каждый день они говорили про Ирвинга гадости. Моя мать уверена, что Ирвинг не выдержал ответственности и сбежал. Что он не хотел ребенка. Отец думает, что у Ирвинга другая женщина. Что он нашел кого-то в Египте и сбежал вместе с ней, пока я, беременная и опухшая, сидела дома и ждала его. Отец так и сказал, что беременные женщины мужчин не привлекают, и мой муж, очевидно, нашел кого-то… как же он сказал? «Нетронутого», кажется. Да. Он сказал, что Ирвинг нашел «нетронутую» женщину и бросил меня. Вик поморщился, прикрыл на мгновение глаза, словно пытался справиться с тошнотой, а затем произнес: — Это полный бред. Нэт, конечно, тебе не стоило оставаться с ними и трепать свою душу. Тебе нужен… покой после всего случившегося. Ирвинг бы никогда не поступил так с тобой. Поверь мне, я знал его с пяти лет. Он любил тебя, Нэт. И скорее он изменил бы тебе с мумией, чем с живой женщиной, — Вик грустно улыбнулся, а Нэт рассмеялась над его такой неожиданной, первой шуткой за все то время, что они сегодня провели вместе. — С мумией, это точно, — подтвердила девушка. — Мы с тобой знаем, мы оба знаем, каким он был. Наш Ирвинг.