Парасомния. Ранчо "Желтые Астры"

«Тогда я подумала, что хочу стоять рядом с ним. Не знаю, почему я так подумала. Ирвинг поджег “змею фараона” в лаборатории. Глупая ребяческая выходка. А мы, небольшая группка студентов, смотрели на него, перешептывались, посмеивались. Его лицо было подсвечено синими языками пламени. Тогда мне казалось, что это какая-то магия, а не кальция глюконат. А Ирвинг улыбался. И я почему-то подумала, что хочу стоять с ним рядом. Быть на той стороне, за столом с реактивами, а не здесь, в толпе хихикающих студентов. Я думала об этом, и кроме той мысли больше не было ничего».

1

март, 1978 год, Гарвардский университет, Кембридж, штат Массачусетс Каким он был? Ирвинг Бёрнсайд. Отросшие темные волосы, всегда немного взлохмаченные и убранные в неряшливый короткий хвост. Бледная кожа, тонкие черты лица, темные круги под глазами — отпечаток его вечной бессонницы. Высокий рост и немного болезненная худоба, сплошные острые углы, о которые, казалось, можно порезаться, если подойти к нему слишком близко. Ирвинг учился на египтолога, но в первый же год запомнился тем, что ни разу не был замечен непосредственно за учебой. Нагрузка на первокурсников Гарварда была колоссальной, и студенты проводили за учебниками дни и ночи, чтобы не вылететь после первого же позорного семинара. И оттого еще более немыслимым казалось то, что Ирвинг вместо подготовки к экзамену читал Сэлинджера. Ни у кого тогда не было времени на художественную литературу, но Ирвинг каким-то образом его находил. Он всегда выглядел расслабленным. Отдыхающим. Не от мира сего, неправильный кусок пазла, лишний элемент мозаики в этой вечной толпе суетящихся, шумных, напряженных и сгорбленных под грузом домашних заданий студентов. Нэт и сама была одной из них. И смотрела на Ирвинга почти с благоговейным восхищением. Как ему удавалось все успевать? Эта мысль не давала ей покоя. Как Ирвинг, который никогда не был замечен за учебой (он был замечен за чем угодно, кроме этого), умудрялся блестяще отвечать на семинарах, сдавать лучшие на потоке научные работы и получать высший балл на экзаменах? Слухи о том, что Бёрнсайд лентяй и наркоман, разбились о первую же сессию, которую Ирвинг закрыл лучше всех своих однокурсников, рвущих на себе волосы и буквально рыдающих над учебниками. Одного несчастного паренька тогда даже увезли на скорой в больницу, пока Ирвинг спокойно хрустел яблоками, перелистывая очередную страницу «Над пропастью во ржи». Его таланты поразили всех, включая преподавателей. Кто-то восхищался им, как Нэт. Кто-то завидовал. А некоторые — даже боялись. Но никого Ирвинг Бёрнсайд не оставлял равнодушным. О нем знали все, о нем говорили все. И с каждым днем странных и порой нелепых слухов становилось все больше. Кто-то рассказывал, что видел Ирвинга в хозяйственной кладовке, куда тот забрался после лекций и танцевал со шваброй под недоуменным взглядом уборщицы (а кто-то добавил, что с уборщицей он тогда станцевал тоже). Один парень, чей брат работал смотрителем музея археологии и этнологии Пибоди в Гарварде, рассказывал, что как-то Ирвинг четыре часа просидел напротив бюста Джорджа Эндрю Рейснера, задавая ему вопросы о гробнице Хетепхерес I. А после каждого вопроса он словно внимательно слушал, кивал и уточнял что-нибудь вроде: «Но ведь канопы были сохранены, верно?». После того случая об Ирвинге поползли слухи, что он попросту псих. Однако мог ли псих столь блестяще учиться? Это оставалось загадкой. Некоторые свидетели рассказывали, как Ирвинг однажды, поздно вечером, танцевал на крыше общежития ритуальный танец вызова дождя индейцев пуэбло (после этого также прошел слух, что и в танце со шваброй Ирвинг проводил некие специфические ритуалы, но уборщица это опровергла). Сама Нэт наблюдала чудаковатое поведение Ирвинга Бёрнсайда лишь однажды, поэтому только в этом случае, который видела собственными глазами, могла быть уверена наверняка. Ирвинг пробрался в закрытую после занятий лабораторию и создал «змею фараона». Некоторые называли этот эксперимент «кракеном», но египтологи больше любили сравнение с фараоновой змеей. Нэт попала туда случайно. Вместе со своей соседкой по комнате, Мардж, она возвращалась из библиотеки и увидела небольшое сборище хихикающих студентов возле химической лаборатории. «Он что, взял ртуть? Его отчислят!» — крикнул кто-то. «Да нет там никакой ртути. Вон таблетки у него. Это глюконат кальция!» — ответил другой голос. «Пойдем глянем, что там!» — любопытная Мардж потянула Нэт за локоть. Нэт не хотелось идти. Ей хотелось только спать, потому что последние две ночи девушка провела за учебниками, и ее мысли были тягучими, как кленовый сироп. Ирвинг стоял за лабораторным столом в белом халате и выколупывал из блистера таблетки. Он не отвечал на вопросы студентов и ничего не говорил о том, что делает и зачем. Все взгляды были прикованы к нему, но Ирвинг казался совершенно расслабленным, словно назойливое внимание ничуть не смущало его. «О, опять у нас Бёрнсайд отличился, — с усмешкой шепнула Мардж. — Кто бы сомневался, да? Если где-то происходит что-то странное, там обязательно будет этот парень! Мне кажется, он полнейший псих, ты только посмотри, как он улыбается. Но мне он нравится! Красавчик, правда?». Нэт ничего не ответила, но Мардж, казалось, и не ждала ее ответа. За почти год жизни в одной комнате эта оживленная и болтливая девушка привыкла общаться с Нэт монологами. Ирвинг же тем временем взял зажигалку и направил струю голубоватого пламени на широкую плоскую таблетку сухого спирта, поверх которой были уложены таблетки глюконата кальция. Мгновение тишины, когда не происходило ничего. Все студенты, стоящие рядом с Нэт, затаили дыхание. И она сама — тоже. Это был первый раз, когда девушка увидела «фараоновых змей». Они словно рождались из пепла, темно-серые, живые, стремительно движущиеся в огне. Сначала зародилась одна, за ней вторая, третья. Змеи становились длиннее, мощнее с каждой секундой, достигнув десяти, двадцати сантиметров в длину, они изгибались, словно кобры, готовящиеся к нападению. Нэт не могла моргнуть, не могла оторвать взгляда от необыкновенного зрелища. А когда подняла глаза, заметила, что Ирвинг смотрит на нее. Он улыбнулся, улыбнулся именно ей, как бы спрашивая: «Ну как, нравится?». И Нэт невольно улыбнулась в ответ, без слов отвечая: «Да. Они удивительные». Нэт и Ирвинг учились на одном потоке почти год, но ни разу друг с другом не разговаривали. Наверное, тот раз был первым, хоть они и не сказали друг другу ни слова. «Змеи» почти догорели, когда в лабораторию влетел разгневанный мистер Дэвис и чуть не убил Ирвинга на месте. «Что ты ВЗЯЛ, недоумок, РТУТЬ?» — орал профессор, пока студенты под шумок разбегались с места преступления. Впрочем, как только выяснилось, что Ирвинг не брал ртуть и провел эксперимент с куда более безобидными реактивами, инцидент, казалось, был исчерпан. Никто не мог долго злиться на Ирвинга. Даже мистер Дэвис, которого студенты прозвали «ходячим нитроглицерином» за его взрывной темперамент. А Нэт в ту ночь, наконец, дала себе отдых и уснула. Ей снились волшебные змеи, танцующие в языках желто-синего пламени. Ей снился Ирвинг Бёрнсайд.

2

— Ты ведь точно записала мой номер, да? — Вик спрашивал это уже в третий раз, пока Нэт пыталась вытолкать его на улицу и отправить домой. — Вик, ты сам его написал и положил бумажку под телефон. — Точно… Да. У меня что-то с головой, нужно больше спать. Так, а у меня ведь есть твой номер? — парень принялся рыться в карманах куртки, звеня ключами. — В джинсах, — вздохнула Нэт. — Ты в джинсы его положил. Ты говорил, что номер Бёрнсайдов есть в твоем телефонном справочнике, но все равно на всякий случай записал. — Да. Да, конечно. Ты же позвонишь, если что-нибудь случится? — Ничего не случится. Но я позвоню тебе завтра утром сразу, как проснусь. Нэт хотелось поскорее избавиться от Вика, ей даже больше не было страшно оставаться на ферме одной. В ту минуту ее волновала лишь собственная грудь, которая тяжелела и становилась все более болезненной с каждой минутой. Нэт нужно было срочно сцедить и заморозить молоко, пока Фэй спала. Они с Виком вместе распаковали часть вещей и собрали для Фэй детскую кроватку. Вик также обещал заехать завтра и повесить над ней мобиль. Когда он, наконец, уехал, Нэт постояла несколько минут на крыльце, наблюдая багровый закат над заброшенными полями Бёрнсайдов, а затем вернулась в дом и занялась своими делами. Их всегда было слишком много — Нэт не успевала сделать и трети из запланированного на то время, пока дочь спала. «Если бы я еще могла соображать быстрее, — раздражение закипало внутри. — Но я всегда была слишком долгой!». «Молоко. Сначала ты хотела разобраться с молоком, — напомнил вечно расслабленный голос Ирвинга в голове. — Ты отнесла сумку с детскими вещами наверх. Потом ты хотела вымыть пол и перестелить постель в спальне, где будешь сегодня ночевать. В холодильнике остались испорченные продукты, ты собиралась их выбросить и все помыть. Но, знаешь что, моя Нэтти? Я думаю, что тебе нужно прилечь и немного вздремнуть. Потому что наша дочь со своими зубами, скорее всего, не даст тебе выспаться этой ночью, и надо ловить любую возможность отдохнуть. У нашей Фэй замашки настоящей будущей царицы, тебе так не кажется?». — Спасибо, Ирвинг. Ты, как обычно, наводишь порядок у меня в голове, — прошептала Нэт себе под нос, поднимаясь по лестнице на второй этаж, в одну из спален, которую выбрала для ночлега себе и дочери. — Ты прав, я устала. И тупею на глазах, хоть ты никогда и не сказал бы мне об этом, мистер Деликатность. Но сейчас я не смогла бы уснуть, даже если бы легла. Это место… Я к нему пока не привыкла. А еще… здесь очень-очень холодно. Запиши в наш список дел включить обогреватель, пожалуйста. Нэт болтала с воображаемым мужем все то время, пока занималась молоком и уборкой в спальне. Она была рада тому, что наконец-то осталась одна и может поговорить с Ирвингом, не боясь, что его лучший друг позвонит в психбольницу по телефону, который, к сожалению, прекрасно работает. Вик был уверен, что Ирвинг мертв. Но во что верила сама Нэт? Она никогда не увлекалась мистикой, никогда не была религиозна, но одно знала точно — если бы Ирвинг умер, она бы это почувствовала. И все тут. А еще она знала, если начнет сейчас думать о его смерти — сойдет с ума, а сходить с ума Нэт было некогда, потому что примерно каждые полтора часа ее внимания требовала маленькая беспомощная дочь. Фэй крепко спала в своей кроватке, устав от поездки, и Нэт, закончив с уборкой в спальне и перестелив постель, захватила с собой радионяню и отправилась осмотреть дом. Вик уже бегло показал ей расположение всех помещений на первом и втором этажах, но внутрь они не заходили. «Это дом, где мне предстоит теперь жить. “Желтые Астры”. Звучит неплохо. Ирвинг, почему ты так не любил это место? Почему?». На этот раз Ирвинг молчал. Со вздохом поняв, что не получит ответов на свои вопросы ни от живого мужа, ни от мертвого, ни даже от воображаемого, Нэт отправилась на их поиски сама. Больше всего ее заинтересовала бывшая комната Ирвинга и Донни, где они оба жили еще подростками. Изнутри дом оказался небольшим и небогатым, поэтому отдельной комнаты каждый из мальчиков не удостоился. Каково это — жить в тесном маленьком пространстве со старшим братом, который тебя постоянно задирает, с физически более сильным и, очевидно, глупым? Нэт замерла на пороге, глядя на две узкие кровати с металлическими спинками, стоящие в разных углах квадратной комнаты. Сама Нэт тоже не слишком ладила с младшим братом, но у каждого из них хотя бы было личное пространство. Осталось ли здесь что-то из личных вещей юного Ирвинга? Какое-то напоминание о его прошлой жизни? Нэт сразу поняла, какая половина комнаты и какая кровать принадлежала Ирвингу. Это было не так уж сложно, учитывая, что на стене над кроватью висели черно-белые фото комплекса пирамид в Гизе. Это были не настоящие фото, а вырезки из книг. Нэт узнала в этих выцветших, побледневших от времени картинках работы первых фотографов Египта — Зальцманна и Ферса, которые делали свои снимки еще в 1870-х годах. Луксорский храм со статуями Рамзеса. Нэт улыбнулась, прикасаясь к снимку пальцами. Все эти места она видела собственными глазами. Они с Ирвингом видели. Они были там. «Десять лет назад ты мечтал сбежать туда. И ты это сделал. Ты смог». Нэт присела на кровать. Пружины отозвались натужным усталым скрипом. Девушка обвела взглядом окно с мутным стеклом, за которым не просматривалось ничего, кроме чернильной тьмы, и маленькую кособокую тумбочку, на которой стоял металлический синий будильник. Стрелки часов остановились на трех часах тринадцати минутах, а синяя стрелка завода — на четырех утра. «Интересно, ты вставал так рано, живя здесь? Когда мы жили вместе, мне порой казалось, что ты не спишь вообще. И уж точно никогда не спишь ночью. Помнишь, когда я забеременела, ты все время шутил, что будешь сам сидеть по ночам с ребенком? Потому что тебе все равно не спится. Черт побери, Ирвинг, куда же ты делся?». Нэт с внезапной яростью дернула на себя верхний выдвижной ящик тумбочки. Будильник коротко звякнул. В ящике лежала книга Говарда Картера о гробнице Тутанхамона и очки с круглыми стеклами, одно из которых было разбито. Нэт поднесла очки к глазам — книга Картера начала расплываться, а очки не налезали на голову, словно принадлежали ребенку. У Ирвинга всегда было идеальное зрение, значит, очки носил кто-то другой? Донни? Но почему они лежат в тумбочке Ирвинга? Зачем он вообще хранил чьи-то разбитые детские очки? Продолжив обследовать тумбочку, Нэт с трудом открыла нижний створчатый ящик. Ничего, кроме книг по истории и египтологии, а также классической американской литературы, она там не обнаружила. Подавив разочарование, Нэт взяла одну из книг, чтобы почитать в кровати перед сном. От Говарда Картера и бесконечного обсасывания его открытий Нэт затошнило еще в университете, поэтому она прихватила менее известную Милицу Матье. От мысли, что к страницам этой книги когда-то прикасался Ирвинг, ей становилось немного легче. Над кроватью Донни висели портреты известных бейсболистов «Ред Сокс». Да, братья Бёрнсайд действительно были очень разными. Даже Нэт понимала в бейсболе больше, чем ее муж. Не став больше задерживаться в заброшенной спальне, Нэт вышла в коридор. Он показался неожиданно темным, и Нэт на мгновение растерялась, забыв, в какую сторону идти. Она нащупала выключатель-кисточку и попыталась зажечь настенную лампу в виде деревянного фонарика. Ничего. Должно быть, перегорела лампочка. В конце коридора Нэт разглядела в темноте еще одну такую лампу и попробовала включить ее — тоже безуспешно. Тогда девушка догадалась зажечь свет в ванной и оставить дверь открытой. Нэт отнесла книгу в спальню и заодно проверила дочь. Примерно через полчаса Фэй должна была проснуться и попросить кушать, но сейчас все еще крепко спала. «Осмотрю дом завтра днем, — решила Нэт. — Сейчас здесь можно и ноги переломать в темноте». «Конечно, ведь ты всю жизнь прожила в городе и не привыкла к тому, как темно по вечерам бывает в сельской местности, — подал голос Ирвинг. — Тьма здесь кромешная, потому что света с улицы никакого. А помнишь, что я тебе говорил, а? Ложись спать, Нэтти, моя прекрасная». И на этот раз Нэт его послушалась. Спустившись на кухню, молодая женщина приготовила себе простенький сэндвич, запила его остывшим чаем, после чего покормила дочь, почистила зубы и отправилась в постель. Читая о научных открытиях Матье, Нэт довольно быстро провалилась в поверхностный тревожный сон. Сквозь этот сон ей все время слышалось тиканье часов. Каких? Во сне Нэт не думала о том, что часов в ее комнате не было.

3

Ночью, в полусне, Нэт два раза вставала, чтобы покормить дочь, оба раза с трудом соображая, где находится. Прикроватная лампа в спальне не работала, а включать верхний свет девушка не стала, поэтому делала все в полутьме, а после — сразу отключалась снова. Нэт едва задремала, когда абсолютную тишину спальни разорвал, пронзая насквозь, резкий звенящий звук. Он словно вспарывал пространство ножом, и Нэт, морщась, в отчаянии огляделась, пытаясь определить источник звука, который, казалось, был повсюду, был прямо в ее голове. Будильник. На тумбочке возле кровати стоял синий металлический будильник и звенел с такой яростью, что вибрация стрельнула в руку, когда Нэт попыталась его выключить. — Какого дьявола… — девушка заставила будильник замолчать, и тишина «Желтых Астр» снова затопила барабанные перепонки. Четыре часа утра. Теперь все стрелки на часах сошлись вместе. Минутная стрелка переползла на две минуты пятого, пока Нэт непонимающе таращилась на будильник. Почему он здесь? Будильник из детской комнаты Ирвинга. Как он оказался в ее спальне? Даже если допустить мысль, что Нэт машинально принесла его сама вместе с книгой, то почему будильник заработал? Девушка точно помнила, что часы стояли. «Может, это точно такой же будильник, как в спальне Ирвинга? Просто он стоял здесь все это время, а я не заметила?» — эта логичная мысль не слишком успокоила Нэт. Сердце в груди все еще колотилось от испуга. Девушка сползла с кровати и подошла к Фэй. Малышка, как ни странно, не проснулась от дикого звона и продолжала размеренно сопеть носом. Послушав с минуту этот умиротворяющий звук, Нэт вместе с проклятым будильником вышла из комнаты и по темному коридору, почти на ощупь, добралась до бывшей спальни Ирвинга. Включила там свет. Посмотрела на тумбочку, где когда-то стояли часы. Пусто. — Ладно… Допустим, это тот же самый будильник. Просто я его принесла к себе, да? Задумалась и невольно прихватила с собой еще одну твою вещь, так? Воображаемый Ирвинг молчал. Нэт сглотнула липкий страх, быстро поставила будильник обратно и покинула комнату, оставив там свет. Заодно она оставила свет и в ванной, чувствуя себя очень глупо и понимая, что скоро все равно рассвет. Но сейчас… Сейчас было так темно. Вернувшись в постель, Нэт ворочалась еще около часу, не в силах уснуть. Ее пытливый и беспокойный ум, привыкший к тому, чтобы всегда находить ответы, никак не мог решить эту загадку. Когда же он, наконец, сдался, оставшись без ответа, и Нэт вновь смогла задремать, жуткий, дребезжащий, но уже не такой громкий звон раздался снова. Тяжело дыша, Нэт подскочила на кровати, запахивая на груди рубашку Ирвинга, словно кусок фланелевой ткани мог ее защитить. От чего? В первое мгновение Нэт была уверена, что это звонит будильник, снова, только теперь в комнате Ирвинга. Она уже вскочила и собралась бежать туда, когда поняла, что звук… все же немного другой. И доносится снизу. Телефон. Рассвет за окном еще только занимался, кто мог звонить ей в такую рань? Неужели Вик? Или… что-то снова случилось? Новости об Ирвинге? «Его нашли. Его нашли мертвым», — стучало в голове. Нэт сама не поняла, как оказалась внизу. Белый, словно светящийся в полумраке коридора, телефон продолжал настойчиво дребезжать. Его белая, изогнутая змеей блестящая трубка казалась зловещей, живой. — Слушаю… Алло? — Нэт не узнала собственный сонный испуганный голос. Несколько мгновений девушка слушала лишь помехи на линии. — Алло, кто это? Вы звоните на ранчо «Желтые Астры». Вы меня слышите? — Нэт попыталась придать голосу уверенности, напомнив себе, что она — хозяйка дома. Треск помех сменился странным звуком, словно кто-то переключил кнопку магнитофона. Клац. Механический голос, похожий на запись в замедленной перемотке, произнес отчетливо, почти по слогам: Бабушкин гусе-нок Носит пару кроссо-вок. Они красные и солид-ные, кто будет водить в них? Раз, два, Давай-ка ты! Клац. В трубке раздались короткие гудки. Наверху громко заплакала Фэй.