Каменные сердца

Ответ из главного штаба Разведкорпуса не заставил себя долго ждать, и в тот же вечер, когда я совершенно без сил лежала на земле от изнеможения, не в состоянии пошевелить ни единым мускулом, явилось двое разведчиков в сопровождении Инструктора Шадиса. Мужчины подняли меня за руки и оттащили неподалеку от жилых помещений, где в землю были глубоко вколочены высокие столбы. Шадис приказал всем кадетам явиться на показательную экзекуцию, дабы вбить бестолочам в голову, что наказание за нарушение порядка в Кадетском училище это не пустые слова, пущенные по ветру. Я практических ничего не соображала из-за усталости и сквозь едва прикрытые веки могла лишь наблюдать, как разведчики привязывают мои руки к столбу, туго затягивая веревку на узел. - Я обращаюсь ко всем! - громко воскликнул Шадис, когда разведчики отошли от меня на безопасное расстояние. - Не думайте, что, попав в кадеты, вы обрели статус неприкосновенности! За нарушение режима, а так же за проявление агрессии в адрес любого кадета 104-го отделения Кадетского Корпуса, вас подвергнут наказанию по всей строгости! За нападение на кадета Леонхарт, Рен Блэквуд приговаривается к трём дням лишения свободы, которые проведет прикованная к столбу, а так же на этот срок будет лишена пищи и воды! Но прежде, чем исполнить приговор, по приказу штаба Разведкорпуса, кадет Блэквуд будет подвержена физическому наказанию! Пять ударов плетью! Кадеты встревоженно заохали. Девушки в ужасе прикрыли лица руками, а парни недовольно нахмурили брови, поджав губы. Я взглянула на Энни, которая стояла в первых рядах и надменно пожирала меня глазами, предвкушая наслаждение от грядущего представления. Наверное, будь я на ее месте, вела бы себя точно так же, если бы кто-то пытался меня укокошить. Максимум понимания, ноль осуждения. Микаса Аккерман безразлично и холодно взирала на весь процесс, будто ей и дела до всего этого не было. Стоявший подле нее Эрен Йегер, нахмурив брови, участливо кивнул головой, выказывая таким образом поддержку. Жан, что затесался позади ребят, встревоженно озирался по сторонам, не веря, тому, что сейчас происходит на его глазах, и выискивал любого, кто был бы против подобного выговора. Но никто не осмеливался и пискнуть против воли Разведкорпуса и лично Инструктора. Саша уткнулась лицом в плечо Конни, пока тот, приобняв девушку, с такой силой сжал зубы, что на лбу непроизвольно запульсировала жилка. Последним, на кого я успела взглянуть, был Армин. Его взгляд отзывался болью и сочувствием, губы дрожали от переполнявших его эмоций, а пальцы сжимались в кулаки, пока костяшки не стали белыми, словно снег. Его тревога за мою жизнь придала мне немного сил, дабы смиренно пережить этот кошмар и не тронуться в дальнейшем мозгами. Когда свист хлыста, разрывающий воздух, донесся до моих ушей, было уже поздно что-либо предпринимать, в попытке избежать всей строгости наказания. Первый удар, столь мощный, что заставил все мое тело съежиться и забиться в конвульсиях, не дал мне возможности даже вскрикнуть от невыносимой боли. Из глаз градом брызнули слезы, а крик комом застрял где-то в гортани, не пропуская в легкие воздух. Несколько ребят от неожиданности вскрикнули, когда увидели, как плеть оставила на рубашке рваный след, под которой сразу же проступила тонкая полоска алая жидкость. Второй удар плётки оказался не столько удачным, нежели первый, и кончик хлыста пришелся по шее, пронзив загривок адской болью, которая едва не вылилась в риск обмочить штаны. Теплая кровь струйкой обвила шею, спускаясь в ложбинку на груди. - Еще! - воскликнул Инструктор, разбавляя тишину, между ударами. - Держись, Рен!!! - завопил Армин, у которого в глазах застыли слезы, а руки дрожали от переизбытка чувств. Третий удар оставил еще одну отметку, пересекающуюся с первой раной, от чего воспаленная кожа прожгла все мое нутро. Выносить это более не было сил и я до крови прикусила язык, дабы хоть немного облегчить боль в спине. Очередной удар, оглушающе просвистел мимо меня, разрезав участок земли рядом с ногой, и я испуганно отдернулась, уворачиваясь от окровавленного хлыста. Разведчик, прибывший из главного штаба, недоуменно посмотрел на Инструктора, испытав стыд за свою промашку, и молчаливо ждал сигнала, чтобы повторить удар. Кис Шадис снисходительно покачал головой, не без горечи рассматривая мою исполосованную спину. - Последний удар! - провозгласил Инструктор. Сгрупировавшись, я стояла на коленях, в ожидании завершения этой чудовищной пытки, но совершила фатальную ошибку. Когда кожа под моим натиском съежилась, плетка обласкала нежную лопатку пуще прежнего, вырывая из моего горла мучительный крик. В расслабленном состоянии тело воспринимает удары менее болезненно, чем когда старается воспротивиться им. Охрипшая от истошных воплей, я повисла на столбе, совершенно онемевшая и потерявшая контроль над собственным телом. Разум затуманился, кровь стучала в ушах, в глазах постепенно разливалась темнота, а соленные дорожки на щеках стекали на подбородок, обминая пересохшие губы. - Довольно! - Инструктор вскинул вверх руку, призывая разведчика остановиться. - Поднимите ее и закрепите руки за спиной! Мужчины освободили мои кисти от веревки и, пока я была в полуобморочном состоянии, сменили мое положении, обвив руки за спиной вокруг столба, туго перетянув запястья. То же самое проделали и с лодыжками. Я повисла на столбе, наполовину склоняясь над землей, потеряв счет времени и чувство пространства вокруг себя. Чем глубже мое сознание погружалось в непроглядную тьму, тем больше притуплялась боль в спине. - Представление окончено! Всем разойтись по своим койкам! Но никто и не двинулся с места, кроме Энни, которую это вдоволь позабавило и, потеряв интерес к моим мучениям, она исчезла с горизонта, будто ее и не было. Ребята встревоженно взирали на мое обмякшее тело, не понимая, почему они не попытались остановить Инструктора или хотя бы выразить возмущение в отношении кровавой расправы. На лицах застыла гримаса сожаления и безысходности, а глаза остекленели, наблюдая за моими непроизвольными трепыханиями. - Оглохли? - взревел Инструктор, обращаясь к кадетам. - Больше здесь не на что смотреть! Вон! Шорох песка, под неторопливо удаляющимися шагами, эхом отзывался в голове. Вскоре, кроме пения птиц и шелеста пролетающих по ветру листьев, не осталось ничего. Я закрыла глаза, проваливаясь куда-то в кошмарный сон, но подсознанием все еще возвращаясь к жутким раскатам разрезающего воздух хлыста, что когтистыми лапами вырывал меня из пустоты обратно к жестокой реальности. Шадис остановился около столба, дождавшись, пока последний кадет скроется за дверью своего учебного жилища, и тогда аккуратно положил ладонь мне на плечо, что болью отозвалось в висках. - Твой нрав делает тебя слабой, - тихо проговорил мужчина стальным голосом, в котором отсутствовал малейший намек на какую-либо эмоцию. - Совладай с ним, кадет Блэквуд, пока он не погубил тебя. На этой интригующей ноте Инструктор удалился, а мой рассудок окончательно потерял любую связь с реальностью. Весь последующий день я провела под раскаленным солнцем, впитывая палящий зной от иссушенной земли. Мое бессознательное состояние помогло мне скоротать тяготы этого бесконечного дня, не выпуская меня из своего плена и не позволяя вернуться к действительности. Где-то в закромах умственного взора я, словно сквозь густую пелену, улавливала силуэты снующих мимо меня людей, что время от времени задерживались в нескольких шагах, сердобольно вздыхая при виде моего жалкого положения. Однако, никто не осмеливался нарушить приказ Инструктора и приблизиться ко мне в плотную. Да я и не была уверенна в адекватности своих действий, ошибочно восприняв помощь посторонних за акт вандализма в мою сторону. Когда на смену удушающей жаре пришла освежающая прохлада, а лунный свет едва озарял окрестности, я чудом смогла разлепить закисшие веки и вдохнуть пьянящий аромат ночи. Было где-то глубоко за полночь, когда ко мне вернулся рассудок и я ощутила неудержимую жажду, что клубами пыли вырывалась из пересохшего рта. Спина горела от неописуемой боли, иголками растекавшаяся по всему телу, словно в каждый нерв вонзили раскаленное до красна острие. - Пить... - едва слышно прохрипела я в пустоту, скорее инстинктивно, нежели из чувства упования. Где-то отдаленно ухала сова, придавая романтике ночи неоспоримое очарование. Стрекотание сверчков музыкой разливалось во тьме, попадая в такт мерцаниям звезд, что бледной россыпью украсили тусклое небо. - Рен... - приглушенный голос заставил смолкнуть трели насекомых и нарушил гармонию подлунного волшебства. - Рен, это я - Армин. Мне едва хватило сил, чтобы пошевелить кончиками одеревеневших пальцев, но, лишенная всяких ресурсов, я была не в состоянии даже оторвать взгляд от земли. Парень медленно приблизился, осторожно ступая шаг за шагом и озираясь по сторонам. - Я принес тебе немного воды. Вот, пожалуйста, выпей. Армин поднес флягу с водой к моим устам, но несколько капель лишь слегка смочили потрескавшиеся на ветру губы. Я вожделенно причмокнула, стараясь обхватить ртом горлышко с заветной жидкостью, но только устало выдохнула, смахнув языком жизненно необходимый сок. - Давай же, Рен, - настаивал блондин, подбираясь ко мне все ближе. Едва соображая, что вокруг меня происходит, я подтянулась к фляге поближе, но губы онемели и очередная попытка с позором провалилась. Видя всю мою беспомощность, Армин взял ситуацию под свой контроль и обхватил мою голову рукой, зафиксировав ладонь на лбу. Слегка поддав ладонью назад, он привел меня в нейтральное положение и тут же приложил флягу к моим губам, запрокидывая ее вверх. Несколько глотков потоком хлынули в мое горло, увлажняя стенки гортани и прямиком продолжая свой путь в пищевод. Голова тот час же закружилась и когда парень убрал флягу, все что попало в мой желудок, с клокотанием излилось ему на ботинки. В горле неприятно саднило, а живот накрыла волна спазмов, выворачивая внутренности наизнанку. - Рен, прошу тебя, - взмолился Армин, подсовывая мне флягу вновь и вновь, - ты должна попить. После третей попытки, неторопливыми глотками, я выпила лишь четверть содержимого, что принес мне мальчишка. Самочувствие заметно улучшилось, но я по прежнему была слаба и беспомощна, как слепой котенок. Я приложила все усилия, чтобы с благодарностью взглянуть на Армина, который улыбался, обнажая свои белоснежные зубы, гордый и довольный собой, что смог мне хоть чем-нибудь помочь. Прохрипев слова благодарности, я, как выжатый лимон, вновь погружалась в безбрежный сон, наслаждаясь послевкусием прохладной воды. - Завтра я не смогу навестить тебя, - Армин спрятал под куртку полупустую флягу, зажав горлышко предварительно пробкой. - Я едва не столкнулся по пути с Инструктором, и если он что-то заподозрит, нам обоим несдобровать. Но я обязательно что-нибудь придумаю, обещаю. Арлерт поспешил покинуть меня, нырнув в непроглядную тьму меж жилых помещений. Вновь застрекотали сверчки, а пролетающая над землей сова, в поисках добычи, протяжно заухала, оставляя за собой лишь похлопывание крыльев. С самого утра в Кадетском Корпусе началась суматоха. Ребята тренировались и выслушивали очередной раз гневную тираду Инструктора, разглагольствовавшего о том, какие они безнадежные бездари. В перерывах между подготовкой, ребята шептались о черствости Киса Шадиса в отношении меня и открыто выражали сочувствие, понятия не имея, что все их слова врезались мне в память, как лезвие. Неужели я выгляжу настолько сокрушенной, что их ненавистное ко мне отношение сменилось жалостью? Терпеть не могу, когда меня жалеют! Это вселяет в тебя слабость и чувство зависимости от других людей. Но не в моем положении было что-либо изменить. Я никак не могла разорвать свои путы и с воинственным криком броситься на Инструктора, чтобы выбить из него всю ту боль, что мне причинили. От безвыходности я была вынуждена лишь молча проглатывать слова сочувствия и испытывать жалостливые взгляды в свою сторону. Ночью, как и говорил Армин, он не смог посетить меня. Однако, пожаловал незваный гость, которого я могла бы ждать в самую последнюю очередь. Парень самодовольно взирал на меня с высоты своего роста, держа в руках ту самую заветную флягу. Буравя меня взглядом светло-карих глаз, он улыбнулся лишь краем губ и присел на корточки передо мной. - Паршиво выглядишь, заключенная. - Тебя это возбуждает? - Скорее забавляет, - спокойно ответил он, вертя в руках емкость, где маняще плескалась заветная жидкость. - Неужели на весь Кадетский Корпус не нашлось больше никого, раз Армин решил прислать тебя? - с сарказмом спросила я, недовольно отворачиваясь в противоположную сторону. - Мне уйти? Я красноречиво промолчала, предпочитая свою гордость здравому смыслу. Парень флегматично хмыкнул и небрежно швырнул флягу с водой к моим ногам. - Сама откроешь, - юноша зашагал в сторону домов, освещенных лишь пламенем от факела, даже не обернувшись. Слегка поерзав на месте и попытавшись высвободить из веревок хотя бы одну руку, я поняла, что ни одна из моих попыток не окажется успешной и, обречено вздохнув, полностью отдалась на волю судьбы. - Постой, Жан, - окликнула я парня, безнадежно опустив руки. - Не уходи. - Что-что? - наигранно он приложил ладонь к уху, остановившись в пол оборота. - Я не ослышался? Теперь я начинала злиться, наблюдая за его насмешливым издевательством. Как говориться, вот и нашла коса на камень. - Да, черт возьми, мне нужна твоя помощь! - Попроси меня ласково. - Чего? - изумилась я его самоуверенности, вытаращив глаза. - Ласково и с нежностью, - повторил Жан, видя как с каждым словом я все больше закипаю. Не будь я привязана к этому поганому столбу, я бы уже проехалась кулаком по его довольной физиономии, сбивая эту наглую улыбочку, при виде которой меня била мелкая дрожь, доводя до истерического припадка. Однако, я была не в том положении, чтобы вертеть носом и изображать недотрогу. - Жан, - пропела я с приторной мягкостью, настолько фальшивой, что саму от себя тошнило, - милый мой, добрый человечек, тащи сюда свою задницу. Иначе, когда я отсюда выберусь, я отделаю тебя так, что родная мать не узнает. - Ты забыла сказать "пожалуйста". - Пожалуйста, греби своими конечностями сюда. Так достаточно ласково? - Сойдет, - весело отмахнулся Жан, уверенный в своем превосходстве надо мной. Парень поднял флягу и, откупорив горлышко, позволил мне вдоволь напиться. Жадно глотая воду, я искоса наблюдала за Кирштейном, ожидая от него в этот момент любой гадости, которую он мог выкинуть, дабы позлить меня еще больше. К моему удивлению, парень терпеливо дождался, пока я утолю свою жажду, и с серьезным лицом порылся во внутреннем кармане куртки. Выудив оттуда половинку свежей булки, он протянул ее мне, выжидающе сверля меня взглядом ореховых глаз. Я недоуменно глазела, то на булку, то на Жана, не понимая мотивов его щедрости. - Что смотришь? Жуй давай. - Отравлена? - с опаской спросила я, покосившись на подозрительный ломоть. Кирштейн удрученно всосал легкими воздух, тяжело выдохнув, и раздраженно оторвал небольшой кусок от основного ломтя, после чего демонстративно проглотил. Я выждала некоторое время, недоверчиво на него поглядывая, но, не заметив никаких изменений в поведении парня, тут же вгрызлась зубами в аппетитную булку, едва не прихватив его пальцы. В ответ я получила легкий подзатыльник, чуть не подавившись крошками. - Ты ешь, как животное. - Тебе зубы, что ли, жмут? - Просто констатация факта, - пояснил Жан. - Что же ты тогда вызвался мне помочь? - недоумевала я, пережевывая пищу, что летела с моего рта во все стороны. - Я и не вызывался. Армин все нам объяснил и попросил Сашу, но мы сочли это плохой идеей. - Почему же? - Зная, с какой "любовью" Инструктор относиться к Браус, мы не хотели подвергать ее риску, оказаться на соседнем столбе. - Жан оттряхнул руки от остатков хлеба, после того, как я в считаные секунды расправилась с ним. - Конни сказал, что и на пушечный выстрел не приблизиться, пока тебе замок на рот не повесят. - Он, что, так меня боится? - удивилась я. - Ага. До него доходили слухи, что ты чуть не оттяпала руку какому-то разведчику. Да и твои шутки про каннибализм подкинули дровишек в огонь. Я и сам, честно говоря, едва не повелся на этот бред. Я задорно улыбнулась, искренне не понимая, как можно было поверить в такую нелепую чушь. Я и каннибализм! Просто в голове такое не умещалось. - Йегер тут же вызвался тебе помочь, по старой памяти, - возвратился к начатому Жан, после непродолжительной паузы. - Но Микаса ему не позволила. - А что сама Аккерман? - Она не станет рисковать своим положением лучшего кадета ради тебя. Ее ведь главная задача подтирать сопли Эрену, который рвется в ряды Разведкорпуса. - Ну, а ты? - А что я? - скривился парень, жонглируя пустой флягой. - Хотел поговорить и извинится за тот случай в столовой. Повел себя, как осел. - Да и я не лучше, - поддержала я, слегка толкнув парня плечом. - А все-таки, здорово ты навешала Леонхарт! Я печально усмехнулась, разделив с Жаном свою горькую победу. Да, это возвысило меня, как кадета в глазах некоторых ребят, но так же быстро я шмякнулась об землю, соскользнув со своего пьедестала, когда Шадис приказал разведчикам высечь меня на глазах у всего отряда. Мимолетная слава и вечный позор... - Что ж, мне пора, - Жан поднялся с колен и поспешил покинуть злополучную местность, но на пол пути обернулся в мою сторону. - Когда решишь, что достаточно с тебя изоляции, присоединяйся к нам за обедом. - Если только подадут свежую человечину, - пообещала я, на что Кирштейн одобрительно кивнул, улыбнувшись в ответ. - До скорой встречи, заключенная. Ближе к рассвету небо стало пасмурным, накрывшись одеялом из вороха серых туч. А спустя час погода совсем испортилась, изрыгая свысока на город стену дождя. Жизнь словно замерла на весь день. Больше не слышно было пения птиц, насекомые забились по своим норам, прячась под деревянными полами от непогоды и жуткой прохлады. Люди, сновавшие в городе, перебежками перемещались от дома к дому, укрываясь от ливня под хлипкими козырьками. Кадеты тренировались под рыдающим небом, укутанные в зеленые плащи, не позволявшие им промокнуть до нитки, и, как только выдавалась минутка на отдых, разбегались по домам, чтобы хоть чуточку согреться. Ощущая, как вода струиться по лопаткам, стекая на поясницу, я дрожала всем телом, сжимая в кулаки окоченевшие пальцы. Мокрые волосы прилипали к лицу, а подсохшие раны вновь раскрылись, доставляя прежний дискомфорт. Порой меня бросало, то в жар, то в холод, но я старалась не придавать этому особого значения. За эти дни, что я провела в неподвижности, в голове вихрем проносились сотни мыслей и в один из таких моментов созрел гениальный план. Сбежать из Кадетского Корпуса не представляло возможности, ведь по периметру границы охраняла военная полиция, у которой я с недавних пор не на очень хорошем счету. Я любым способом должна была пройти этот путь до конца и попасть в ряды Разведкорпуса, после чего, воспользовавшись подходящим моментом, когда на меня не будут взирать с недоверием, обратиться в бегство. Следующим моим шагом, на пути к свободе, было проникновение за стену Сина и, минуя ряды военных и разведчиков, добраться до Подземного города, где мне предстояло отыскать Шаю. Приютов, в этой Богом забытой дыре, было не много, так что это не должно вызвать осложнений, а вот выбраться обратно - задача со звездочкой. Получив желаемое, мы пересечем столицу и рванем в Стохес, либо, на крайний случай, Орвуд. А там, затерявшись в толпе и сменив имена, мы начнем новую жизнь, обрубив на корне всю связь с прошлым. Нужно было только дождаться, когда я получу в распоряжение свое собственное УПМ, благодаря которому у меня будет шанс пробраться в столицу незамеченной. Теория казалась мне до безумия заурядной, но на практике я понимала, что поблажек ждать не стоит. В любом случае, другого шанса мне не представиться, а рисковать головой за ублюдков, окружавших трон Короля, и называть это актом альтруизма во имя человечества, я не собиралась. Проведя весь день и всю ночь под ледяным дождем, я стала ощущать легкое головокружение и давящую боль в груди. Горло неприятно щипало, в носу свербело, а всё тело обжигало пламенем. Время от времени накрывали головные боли, сменяясь спазмами в затылке, а из легких вырывался мокрый кашель, раздиравший стенки горла, причиняя боль при малейшем сглатывании. Я не понимала, что со мной твориться и грешила на ослабление иммунитета за время, что провела без еды и воды, пока все тело было скованно, натиравшими кожу тугими веревками. Температура тела стремительно поднималась и я стала ощущать это, когда веки тяжело опускались, затягивая меня в болезненный сон. Когда окончательно рассвело, к моей мучильне пожаловал Инструтор Шадис, которого сопровождали всего два кадета, вызвавшихся помочь снять меня со столба. Ими оказались никто иные, как Арлерт и Кирштейн. - Кадет Блэквуд, - обратился ко мне Шадис в свойственной ему черствой манере, - срок твоего наказания истек. Готова ли ты вернутся в ряды кадетов и приступить к тренировкам? -...готова... - Я не слышу! - рявкнул Инструктор, не разбирая моего голоса, то ли из-за дождя, то ли из чувства вредности. -...да... - еле шевеля губами прошептала я. - Что-то не так. - встревожился Армин, после чего, приблизившись ко мне в упор, положил ладонь на лоб и обескураженно встрепенулся. - Инструктор, у нее лихорадка! - Кадет Арлерт, что ты такое говоришь? - недоуменно вскинул бровями Шадис. - У нее жар! - продолжал Армин, прикладывая ладонь к моим багровым щекам и шее, которые полыхали огнем. - Она вся горит! - Кирштейн! Арлерт! Освободите Блэквуд от веревок и немедленно отнесите в лазарет. Живо! Парни поторопились исполнить приказ и, провозившись какое-то время с промокшими до нитки веревками, сняли меня с чертового столба. Я едва не окунулась в грязь лицом, если бы Жан вовремя не подхватил меня, подняв на руки. Неся меня в лазарет, мальчишки не скупились на проклятия в адрес Инструктора, совершенно не стыдясь в выражениях. Я же воспринимала всё как в тумане, не находя в себе сил на злость или радость, что я, наконец, оказалась на свободе, не прикованная к тому злополучному столбу. На больничную койку меня доставили, когда я уже окончательно начала бредить и не понимала, что вокруг меня происходит. Перед глазами постоянно суетились люди, задавая вопросы, смысл которых до меня попросту не доходил, а если бы я и уловила происходящее, то выдавить хотя бы слово мне не позволял удушающий кашель. Последнее, что я запомнила, прежде чем отключится, это как врач приступил к обработке моей спины, едва слышно причитая о, наверняка, попавшей в раны инфекции. Затем явилась непроглядная тьма. Сколько дней я провела в таком состоянии, точно сказать не могу. Я лишь порой слышала отдаленные голоса, очень похожие на заботливый голос Армина, на возмущенную речь Жана и перебивающих друг друга Конни и Сашу, пришедших проведать меня вместе с товарищами. Болезнь скосила меня хуже шальной пули, причиняя тошнотворные страдания, которые с рванным криком изливались в таз, оставленным возле кровати предусмотрительным медперсоналом. Лихорадка не торопилась покидать меня, а, более того, накатывала новыми волнами, из-за чего я порой молила, чтобы меня пристрелили, как раненную лошадь, дабы закончить этот кошмар. Но общими усилиями врача и заботливых медсестер, я начала идти на поправку, все еще плавая по бескрайним волнам фантасмагории. Когда жар потихоньку отступал, я с большим усилием смогла приоткрыть веки и осмотреть помещение сквозь плотно сомкнутые ресницы. Перед глазами все плыло и я чудом уловила колебание пламени свечи, которая отбрасывала на противоположную стену два нечетких силуэта. Судя по голосу это были мужчины, спорившие о чем-то, находясь рядом с моей кроватью. Я не могла, ни подняться, ни подать какого-либо сигнала, что пришла в сознание, хоть и не до конца понимала, что тут происходит. Мне оставалось лишь молча внимать разговору, прислушиваясь к теме их спора. - Надеюсь, вы отдаете себе отчет в том, что произошло? - Я действовал исключительно по приказу, что пришел из Главного штаба! Моей вины в этом нет! - И вы не допускали мысль о том, что израненному кадету вначале должны оказать медицинскую помощь, а только затем вешать на столб? - Я не телепат! - огрызнулся собеседник. - Моя обязанность выполнять поставленную задачу без лишней самодеятельности. - То есть, вы признаете, что, ко всему прочему, оставили искалеченного кадета мокнуть всю ночь под дождем и ваше невежество едва не погубило ее? - очень знакомый голос приятно ласкал слух и на мгновение я ощутила, словно болезненность в теле начинает растворяться. - А что мне было делать?! Приказ есть приказ! Не в моей власти повлиять на срок приговора! - Ваша некомпетентность в данном вопросе ставить под сомнение ваше служебное положение, Инструктор. Определенно, одним из присутствующих был Кис Шадис, что сейчас отчитывался за результат проделанной им работы. А значит другим был, вне всякого сомнения, Главнокомандующий Эрвин Смит. Видимо, в штаб Разведкорпуса был отправлен отчет об исполнении приговора и Шадис, не кривя душой, упомянул о моем нынешнем состоянии, после чего Эрвин решил узреть результат собственными глазами. Не смотря на паршивую ситуацию и мое нестабильное самочувствие, я испытывала дикое угрызение совести в присутствии Главнокомандующего. И не будь моя рожа такого насыщенного зеленого оттенка, я бы почернела от стыда, когда заглянула бы ему в глаза. Если он прибыл сюда лично, а не отправил кого-нибудь из разведчиков, чтобы подтвердить мою болезнь, то остается лишь думать о том, что Закклай явно не погладил его по голове, прознав о моих успехах во время рукопашного боя с Леонхарт. Не будь я сейчас в таком бедственном положении, Эрвин уже отчитывал бы меня за проступок, не забывая напомнить, что в любой момент тюремная камера в моем распоряжении. Выходит, что мой недуг - моя награда. Приложив максимум усилий, я на ощупь потянулась в сторону Главнокомандующего и, ощутив едва уловимое тепло от его кожи, приникла пальцами к его руке, легко сжав ладонь. Мужчины тут же смолкли, едва завидев слабое движение на кровати, сопровождавшееся маловразумительной речью. - Эрвин... - кряхтела я и сжимала его пальцы все сильнее, в перерывах захлебываясь кашлем и сплевывая вязкую мокроту. -...прости...я подвела...тебя. Мужчина сжал мою влажную ладонь в ответ и заботливо провел рукой по слипшимся волосам. Я вдруг почувствовала неимоверное облегчение, осознав, что его гнев не так силен, как я предполагала. Возможно он просто беспокоился обо мне, чего никак нельзя было сказать о Инструкторе. - Похоже у нее опять начался бред, - устало вздохнул Шадис. - Теперь за здоровье моей подопечной вы отвечаете лично. К концу этой недели, я хочу увидеть на своем столе отчет об улучшении ее состояния. Я хотела снова увидеть Эрвина, чтобы заглянуть в его ясные глаза и убедиться в том, что он не держит на меня зла. Но когда я подняла свои глаза, то голова закружилась, а силуэт расплывался, не давая возможности сложить четкую картинку. Окончательно выбившись из сил, я упала на подушку и под звук искаженных голосов провалилась в сон. Прошло еще несколько дней, прежде чем врач счел нужным выпустить меня из лазарета. К моему удивлению и общему смятению, после проведенной беседы в компании Эрвина, Инструктор Шадис лично присутствовал на каждом осмотре и контролировал любые врачебные манипуляции, которым меня подвергали. Каждое утро, словно по часам, он задавался вопросом о моем самочувствии и, получив краткий ответ, задумчиво покидал помещение. Неужели Инструктор настолько чувствовал вину перед Главнокомандующим, что был готов следовать его приказу, как послушная шавка? Или страх потерять свою должность вызвал у него небывалый интерес к моей персоне? Я думаю, и то, и другое. - Ну вот, - доктор расплылся в лучезарной улыбке, помогая мне надеть новую рубашку, а поверх накинуть куртку, - ты опять прежняя. Сейчас обед, так что, поторопись, пока ребята там все не размели без тебя. - Благодарю за оказанную мне помощь. - я уважительно поклонилась, прежде чем покинуть, пропитанную лекарствами, комнату навсегда. Доктор одобрительно кивнул и вернулся к бумагам, кипой наваленной у него на столе. Я же в свою очередь поторопилась в столовую, куда уже стянулись кадеты, занимая оставшиеся за столом места. Словно из-под земли, передо мной возникла Энни, вперившаяся в меня стальным взглядом бледно-голубых глаз. От неожиданности я слегка вздрогнула, словно передо мной возникло привидение, преследовавшее меня по пятам. От ее отчужденного взгляда мне стало не по себе и я уже приготовилась к возможному конфликту, все больше нараставшего между нами, однако лицо Леонхарт вдруг приобрело гримасу невозмутимости. - Хочешь мне врезать? - Отнюдь. - Все еще дуешься за тот инцидент? - недоверчиво переспросила я, наблюдая за реакцией девушки. - Вначале я хотела вколотить тебя по шею в землю, - спокойно ответила Энни, все так же не разрывая зрительный контакт. - Но затем подумала, что ты неплохо держишь удар, и мне еще есть к чему стремиться. Я люблю достойных противников. - Неужели? Что же ты не сказала об этом раньше, до того, как мне спину разукрасили? - Ну, должен же был кто-то задать тебе хорошую трёпку. Все стало ясно. Энни понимала, что, хоть меня слегка и занесло на повороте, все мои действия были направлен сугубо на отработку защитных маневров, в противном случае, после серии ее ударов я бы и костей своих не собрала. Однако, испытав чувство унижения, ранее ей не виданного, Леонхарт все же не поспешила оправдать мой поступок, а просто решила проучить меня чужими руками, в стороне наслаждаясь моими мучениями. Кажется, что мы все здесь очень сложные люди и я до конца не могла раскусить Энни, стараясь понять, что твориться у нее в голове. - Где ты научилась драться? - вдруг спросила она, выдержав минутную тишину. - Улица многому учит. - сухо ответила я, не сочтя нужным вдаваться в детальные подробности. - А, ясно. Что ж, в таком случае, добро пожаловать обратно. С этими словами Энни растворилась в толпе других кадетов. Отойдя мыслями от столь "радостной" встречи и взяв тарелку со своей порцией, я молниеносно окинула взглядом помещение и остановилась на дальнем столике, где заприметила знакомую светлую макушку. Обогнув столы с галдящим народом, где каждый делился своими впечатлениями от результатов тренировок, я остановилась возле ребят, что не замечали моего присутствия. - Могу присесть? Шесть голов синхронно повернулись в мою сторону, раскрыв рты от удивление. Я выжидающе вскинула брови и, не дождавшись ответа, поставила тарелку на стол. - Рен! Армин бросился меня обнимать, сжимая так, что затрещали ребра, и я болезненно взвизгнула. Эрен приветливо улыбнулся, а Саша и Конни поспешно сдвинулись, освобождая немного места за скамьей. - Наконец-то, ты вернулась! Мы так переживали за тебя. Правда, Жан? - Арлерт не переставал сиять от радости, притягивая меня за рукав куртки и усаживая рядом с собой. - Еще бы. - Ну, а ты, что? - обратилась я к Кирштейну, который кажется тоже вполне доброжелательно отреагировал на мой приход. - Язык проглотил? - А что я? - недоуменно отозвался парень, которого выдавала лишь едва заметная дрожь в уголках губ, но которую он усердно пытался скрыть. Лишь под моим укоризненным взглядом Жан сдался и неуклюже улыбнулся. - С возвращением, заключенная. - С возвращением, - сухо поддержала Аккерман, не без интереса изучая меня. - Рад, что ты пришла в себя. - вклинился в разговор Йегер. - Наверное, лежать целыми днями, пока в тебя втыкают иголки, было весьма паршиво? - Сущий ад. - Но теперь-то ты здорова, а значит можешь снова тренироваться с нами, - тот же час подхватил Конни, который уже, кажется, не относился ко мне с опаской. Похоже, что Армин и над этим поработал. - Сгораю от нетерпения, - без особого энтузиазма ответила я, опрокидывая ложку с супом. - Могу я задать вам личный вопрос? - вдруг решила подать голос Браус, на что я снисходительно кивнула, продолжая беззаботно поглощать еду. - А скольких вы съели? И какое на вкус человеческое мясо? Я чуть не поперхнулась от услышанного. Медленно повернувшись в сторону девушки, я осуждающе взглянула на Сашу, а затем на Армина, который лишь виновато пожал плечами. - Издеваешься? - на полном серьезе спросила я, глядя на испытывающий взгляд Браус, у которой от любопытства заискрились глаза. Всему есть предел и я была на грани того, чтобы вспыхнуть от негодования. - Да не ела я никого! - Я же тебе говорил, что это вранье! - Спрингер толкнул девушку в плечо, вызывая у той алый румянец на щеках. - А я поверила... - Лучше скажите, - решила я разузнать у товарищей то, что меня действительно сейчас заботило, - Эрвин не сильно причитал из-за моей выходки? Инструктор после встречи с ним сам не свой. Ребята недоуменно переглянулись, а Конни озадаченно вскинул плечами, бегая глазами от одного кадета к другому. - Что? - в замешательстве спросила я, не понимая общего ступора. - Блэквуд, ты что, опять бредишь? - усмехнулся Жан. - Кажется, тебя рано выписали. Давай я схожу за доктором? - Со мной все в порядке, - огрызнулась я. - Сомневаюсь, раз тебе уже мерещиться Главнокомандующий. Неужто втрескалась? - Я же сказала, что я в норме, - прошипела я, испепеляя Кирштейна ненавистным взглядом. - Ничего не понимаю. Я ведь слышала, как Эрвин разговаривал с Инструктором, пока я там слюни на подушку пускала. - Рен, - мягко начал Армин, замечая нарастающую во мне раздражительность и поспешил успокоить меня, - это правда. Главнокомандующий не появлялся здесь с тех самых пор, как ты стала кадетом. Невообразимая глупость! Кто же тогда находился в комнате и бранил Инструктора, пока я цеплялась за его руку, как за спасательный круг, убежденная в том, что это и правда был Эрвин? Если бы не мое состояние, я бы точно смогла разглядеть его лицо более отчетливо, но болезнь, видимо, еще и не слабо повредила мою память и восприятие всего окружающего, так что, я едва могла вспомнить даже его голос. Весь остаток обеда я провела в молчании, ковыряя ложкой пустую тарелку, пока ребята рассказывали мне обо всем, что случилось у них за время моего отсутствия. Я изображала неподдельный интерес, время от времени, улыбаясь и кивая головой, но на самом деле полностью погрузилась в собственные мысли, вновь и вновь возвращаясь к тому фрагменту своих воспоминаний, когда лежала совершенно без сил на больничной койке, подслушивая чужой разговор. Не уверенна, что Кис Шадис с радостью ответил бы мне на этот вопрос, скорее наоборот. Выслушав порцию дерьма в свой адрес, я была бы с криком вышвырнута вон, вдогонку получив по спине метлой. Что ж, возможно, некоторых вещей лучше и не знать вовсе. Спустя некоторое время, когда мои силы были полностью восстановлены, я, с позволения Инструктора Шадиса, вернулась в кадетские ряды и приступила к тренировкам. Вся эта неприятная ситуация помогла мне на шаг сблизиться с некоторыми ребятами, что могло сыграть на руку в ближайшем будущем. Заручившись поддержкой друзей, я отведу от себя подозрения, произведя впечатление законопослушного гражданина, полностью адаптировавшегося к социуму. Остается только уповать на то, что никакие непредвиденные обстоятельства не разрушат составленный мною план, и которого я шаг за шагом придерживалась. Так и прошли мои 3 года обучения в Кадетском Корпусе. 3 года фальши, лжи и двуличности...