Золотая Смола

Элиот лениво откусил яблоко, глядя в небо. Тёплый ветерок колыхал листву, наполняя воздух запахом свежей травы. Рядом с ним сидела Дорис, и по её виду было понятно — вопрос вот-вот сорвётся с губ. — Милорд, как вы поняли, что Марта — родная сестра Розалин? Элиот взглянул на неё, ухмыльнулся и пожал плечами. — Ну, глаза, волосы… похожи, да и всё. На самом деле он понял это гораздо раньше. Потому что знал, как должна разворачиваться эта история. Когда-то давно, в другой жизни, он читал этот роман. Историю, созданную его сестрой. Тогда это была просто книга — сюжет, персонажи, интриги, которые он разобрал по косточкам, пока сестра рассказывала ему задумки. Марта… внебрачная дочь барона Хинкисса, рождённая от служанки, ставшая пятном на репутации семьи. Но барон не мог просто избавиться от неё, и поэтому девочка выросла рядом с его законной дочерью. Они были словно сёстры, хоть и не знали правды. Розалин узнала её случайно, подслушав разговор слуг, но даже тогда не отвернулась от Марты. Напротив, защищала её как могла. «Всё идёт по сценарию», — с усмешкой подумал Элиот, бросая огрызок в траву. — Просто догадался, — сказал он, кидая Дорис спокойный взгляд. Она с сомнением нахмурилась, но дальше спрашивать не стала. Элиот неторопливо поднялся с травы, стряхивая с плаща мелкие листья. Вечерний ветерок приятно холодил кожу, но мысли его были далеки от покоя. — Завтра прибудет Розалин. Мы должны подготовиться как следует, — сказал он, глядя вдаль. Дорис нервно сжала руки, её голос дрогнул: — В… ваш этот спектакль… зачем он нужен? Элиот усмехнулся, словно услышал детский вопрос. — Психологическое давление, — спокойно пояснил он, встречаясь с ней взглядом. — Она должна бояться. Запомнить, что её место — у её же порога, а не у ворот моего дома. Ей нужно один раз и навсегда понять, в чьих руках сила.

***

Розалин, рухнув на колени, сжимала дрожащие пальцы в кулаки. Гулкий смех, заполнявший зал, отдавался в ушах болезненным эхом. Её взгляд метался между лицами мужчин, которые словно забавлялись её растерянностью, словно она была всего лишь актрисой в чужом спектакле. — Так это правда? — голос Седрика прозвучал почти лениво, но в его глазах читался хищный интерес. — Слухи, что ходили пару лет назад… О том, что барон завёл ребёнка от своей же служанки. Розалин резко вскинула голову. — И что с того?! — её голос звенел, наполненный гневом. — Вы хотите сказать, что это делает её менее достойной жизни? Вы считаете, что она не человек, только потому что её происхождение неугодно вам?! Она сжала челюсти, её грудь тяжело вздымалась от бешенства. — Думаете, она виновата в том, что сделал наш отец? В том, что её существование — это пятно на вашей безупречной родословной? В её глазах теперь не было ни растерянности, ни страха — только пылающая ненависть. Впервые за всё это время Розалин говорила не как игрок в политических интригах, не как дочь барона, а как сестра. Она поднялась с колен, встретившись взглядом с Элиотом, и в её взгляде больше не было мольбы — только вызов. — Скажите, что вы от нас хотите, и отпустите. — Розалин подняла подбородок, пытаясь сохранить достоинство, хотя голос её дрогнул. Рядом с ней Марта стояла как каменное изваяние. В её глазах метались непонимание и боль, а по щекам одна за другой катились слёзы. Она никогда не знала, что Розалин — её сестра. Никогда даже не подозревала, что между ними есть нечто большее, чем просто преданность госпоже. Маркиз Дю Мортье смерил обеих тяжёлым взглядом и хмыкнул. — Ты пыталась убить меня, — произнёс он спокойно, но в его голосе чувствовалась холодная решимость. — И ты бы добилась своего, если бы мой сын Элиот не раскрыл твой замысел раньше, чем твои слуги перешли к действиям. Он сделал шаг вперёд, нависая над Розалин. — Ты правда думаешь, что после всего этого я тебя прощу и отпущу? Маркиз внимательно смотрел на Розалин, его взгляд был тяжелым и проницательным. Он не спешил говорить, позволяя тишине давить на неё. В его позе читалась уверенность человека, который полностью контролирует ситуацию и не сомневается в исходе. — Чего же вы хотите? — её голос звучал твёрдо, но внутри всё горело от злости. — Я хочу контроля, — без лишних эмоций ответил он. — Чтобы вы не посмели больше замышлять ничего против моей семьи. Розалин сжала кулаки. — Каким образом? Маркиз сложил руки перед собой. — Ваши торговые пути пересекаются с моими, и в этом ваша слабость. Я хочу, чтобы все ваши сделки и договоры теперь проходили через моё одобрение. Вам придётся просить разрешения на каждый шаг в бизнесе. Розалин побледнела. — Это... Это невозможно. — Это необходимо, — перебил её маркиз. — Иначе я лично позабочусь, чтобы ваши дела развалились быстрее, чем вы успеете осознать свою ошибку. Она чувствовала, как нарастает паника. Маркиз не блефовал. Розалин смотрела на маркиза, стараясь не выдать дрожь в голосе. — Вы хотите лишить меня свободы? — Свободы? — маркиз чуть приподнял бровь. — Нет, всего лишь власти. Разве это так страшно? Розалин сжала кулаки. — Если я соглашусь… какая гарантия, что вы не уничтожите меня сразу после? Маркиз наклонился чуть ближе, его голос оставался ровным: — Уничтожить вас? Вы мне нужны. Розалин вздрогнула. — Тогда что? Маркиз изучал её реакцию, прежде чем ответить: — У вас есть связи. Ваша семья, несмотря на ваши… неосторожные действия, всё ещё обладает влиянием. Я не собираюсь разорять вас. Напротив, вы останетесь при своих, но… под моим наблюдением. — Вы хотите сделать меня своей марионеткой? Маркиз на мгновение задумался. — Грубое слово. Но суть верная. Розалин резко встала, гнев кипел в ней. — И если я откажусь? — Тогда вы не уйдёте отсюда, — спокойно сказал он. Наступила тишина. Розалин понимала — он не угрожал просто так.

***

Элиот стоял перед высокой дверью кабинета отца, ощущая лёгкое беспокойство. С момента подписания договора с Розалин прошло чуть больше суток. Всё это время маркиз не выказывал ни одобрения, ни недовольства. Но теперь вдруг потребовал его присутствия. Зачем я ему понадобился? Он постучал — твёрдо, без колебаний. — Войдите. Голос был ровным, бесстрастным, как всегда. Элиот толкнул дверь и вошёл. В кабинете царил полумрак — тяжёлые шторы едва пропускали дневной свет. Отец сидел за столом, сосредоточенно изучая бумаги. Казалось, он даже не заметил его появления. — Закрой дверь. Элиот послушно щёлкнул замком и подошёл ближе, сложив руки за спиной. — Что-то случилось? Маркиз улыбнулся — редкое явление, от которого Элиоту стало не по себе. По спине пробежали мурашки. Ему не стоит улыбаться… Это выглядит слишком жутко. — Честно говоря, ты очень мне подсобил, — спокойно произнёс маркиз. Элиот сдержал раздражённый вздох. Да не стесняйтесь, можете сразу сказать, что я спас вам жизнь. — Отныне ты в полном праве распоряжаться финансами, — продолжил отец. — Я распорядился, чтобы слуги перенесли в твою комнату твою долю. Элиот слегка приподнял брови, но тут же вернул лицу привычное спокойствие. — Благодарю вас, отец. Маркиз не ответил сразу. Он снова взял в руки бумаги и, пробежавшись по ним взглядом, небрежно добавил: — Но не думай, что всё закончено. Теперь, когда Розалин связана с нами, ты будешь следить за её шагами. Элиот сжал губы в тонкую линию. Он ожидал чего-то подобного. — Я вас понял, — ровно ответил юноша, не выказывая никаких эмоций. Маркиз кивнул, даже не поднимая на него взгляда. — Свободен. Элиот слегка прищурился, но не стал ничего говорить. Он молча развернулся и направился к выходу, слыша, как отец вновь переключился на бумаги, будто разговор с сыном не имел никакого значения. Вот же ж гад старый… Гордость у семьи Дю Мортье выше гор.

***

Дорис сидела напротив Элиота, наблюдая за тем, как он расслабленно откинулся на спинку сиденья, покачивая ногой в такт движению кареты. — Господин, мы снова едем в город? — осторожно спросила она. — Да, — небрежно ответил Элиот, лениво крутя в пальцах золотую монету. — Мне нужно потратить мои драгоценные денежки. На его лице появилась дьявольская ухмылка, и в глазах сверкнул лукавый блеск. Наконец-то я по-настоящему почувствую себя частью семьи маркиза. Хе-хе… Дорис, заметив выражение его лица, невольно съёжилась, прижимаясь к спинке сиденья. Карета остановилась у въезда в Леоран, и Элиот лениво выглянул в окно. Вот оно... то самое чувство. И запах тот же. В воздухе витали ароматы свежего хлеба, пряностей и дыма от уличных жаровен. Город жил своей жизнью — шумной, суетливой, полной энергии. — Сегодня главное празднество солнцестояния, ваше сиятельство, — оживлённо сказала Дорис, оглядываясь по сторонам. — Будет настоящий фестиваль! Её глаза загорелись неподдельным восторгом. Элиот покосился на неё, усмехнувшись. — Фестиваль, значит… — пробормотал он. — Тогда у нас есть шанс как следует развлечься. Праздничная суета поглотила Элиота и Дорис. Шум голосов, всполохи факелов, запахи выпечки и жареного мяса — город жил, и они вместе с ним. Они не заметили, что в толпе, чуть поодаль, кто-то задержал на них взгляд. Фигура в длинном плаще стояла в полумраке переулка, едва освещённая слабым светом фонарей. Лишь тонкая полоска улыбки мелькнула в тени капюшона. Она не двигалась, не приближалась — просто наблюдала. А затем, будто растворившись в темноте, исчезла.