Эффект инженера

Вещество, управляющее массой, я решил назвать рамштайнием, так как это ну очень тяжёлый металл. Первое же, что я попытался сделать с новым элементом это сделать его больше. Загрузив матрицу вещества, полученную в анализаторе, в систему фабрикатора и приготовился загружать сырьё для переработки. Фабрикатор – это такая машина, которая жрёт любое вещество, а затем отрыгивает совершенно другое с минимальными потерями в массе. Выглядит он как коробка пять на пять на пять метров, имеющая один вход, в который загружалось сырьё, и два выхода. Первый выход выглядел как старинные микроволновые печи и был предназначен для выдачи твёрдой продукции, а второй был, по факту, портом зарядки баллонов газа или жидкости. И если снаружи сей механизм выглядел до невозможности просто, то внутри у него была чуть ли не атомная кузня. Сотни ядерных реакций, проходящих в рабочей камере, по радиоактивности превосходили даже эпицентр взрыва кобальтовой бомбы. Благо, рабочая зона была изолирована, потому и размеры у фабрикатора были такими. Не будь в нём полимерного слоя изоляции, фабрикатор был бы размерами всего три на три, и его можно было бы использовать как оружие массового поражения. Этот адский механизм сожрал десять тонн сырья, вернув взамен всего жалкие десять кило рамштайния! Но захваченный приступом хомячизма, я посчитал что этого мало. В себя я пришёл в тот момент, когда в трюмах лежала целая тонна рамштайния, а с субмарины были сняты все двигатели. Их потере я особо и не расстроился, ведь в космосе мне однозначно не придётся вращать ходовые винты и плавать под водой. С тонной вещества уже можно было начинать работу. В качестве подопытного кролика я решил использовать одну из отремонтированных Виверн. В качестве пилота в неё был усажен электронный мозг малого боевого дрона, которому подобная конструкция в новинку не была, сам он изначально чем-то подобным и управлял. В освободившееся место, туда, где раньше была кабина пилота, мы установили экспериментальный сверхсветовой двигатель. Задача была ясна и понятна даже идиоту, вылететь из переоборудованного под ангар шлюза, перейти на сверхсвет, пролететь на один световой час вперёд, послать сигнал и вернуться назад. Всё прошло без сучка и задоринки. Массивные створки внешней двери открылись, выпуская сквозь себя Виверну. Ионный двигатель мерно светил голубым облаком плазмы, выпускаемым из сопел, истребитель отлетел от корабля, развернулся, приняв курс параллельный корпусу, и исчез. Спустя десять минут он вернулся, появившись в моём восприятии так же неожиданно как и исчез. Внешними манипуляторами аккуратно захватываю его и отправляю обратно в ангар, попутно анализируя полученные данные. Прототип успешно прошёл испытания, так что после ещё парочки тестовых полётов можно будет приступать к модернизации самого себя. *** На моём борту происходили масштабные преобразования. Повсеместно снимались за ненадобностью системы жизнеобеспечения, расширялись проходы, пространство оптимизировалось под мои нужды, оставляя вместо длинных тоннелей просторные горизонтальные палубы. Их получилось три. На первой палубе, если отсчёт шёл сверху, располагался ангар со всей моей скромной авиацией, а также метатель и выходы из ракетных шахт. Конечно там ещё была и надстройка, но её я и преобразовал в поворотную башню для метателя. Вторая палуба была самой крупной как по площади, так и по высоте. И практически половину её занимал реактор, ремонтный отсек и мой мозг, вернее бортовой компьютер. Также, именно на этой палубе располагались маршевые двигатели, собранные из ракет носителей, потому что ракеты носители имели самые мощные двигатели, и мой кустарный гипердрайв. О гипердрайв, моя гордость, механизм не имеющий аналогов на Земле. В отличии от любителей чёрно-зелёных октаэдров, в моём сверхсветовом двигателе рамштайний располагался спиралью, как пружина, и имел два замыкающих кольца, которые и подавали ток нужной полярности. Внутри пружины проходила электромагнитная катушка. В обычное время она была выключена, но в случае необходимости я мог подать ток и на неё. Эффектом от одновременной подачи разнонаправленных магнитных и электрических полей являлось образование «поля сверхстабильности». Внутри поля рамштайний терял свои способности к управлению массой, превращаясь в обычный кусок радиоактивного металла. Поле, во время активации захватывало весь корабль, и ещё десяток метров вне него. И, по видимому, это поле возможно преодолеть только если ему будет противостоять поле с ещё большей силой. Гипердрайв занял всё оставшееся место на второй палубе, почти вплотную уперевшись передней частью в ракетные шахты, а боковыми – в периферийное оборудование. Естественно всю эту систему опутывали коридоры, по которым перемещались дроиды, и технические тоннели, идущие параллельно с коридорами, чтобы было удобнее иметь доступ к их содержимому. Третья, а по совместительству самая нижняя палуба была почти такой же объёмной как и вторая и состояла из трюмов, трюмов, а также трюмов и ещё трюмов. Ничего особо интересного, в целом. Разве что в отдом из центральных её отсеков находилась зарядная станция, на которой заряжались Геральды. Внешне я практически не претерпел никаких изменений, всё та же форма приплюснутой папиросы, горб на спине, разве что двигатели сменились с винтовых на реактивные. Массивный внешний корпус стоически переносит все удары судьбы, будь то космическое излучение или микрометеориты, как град барабанящие по нему. Теперь я настоящий космический корабль, способный лететь в любом направлении, мне открыты все дороги и пути, а перед лицом маячит один вопрос: а куда? Куда, собственно мне лететь? На Землю? А зачем? Зачем мне лететь на загибающийся от радиации кусок камня, на поверхности которого непрерывно идёт борьба за выживание среди недолговечных органиков? Нет, я хочу исследовать, познавать мир и новые технологии. Я точно знаю о существовании как минимум одной цивилизации, а где одна там и две, а три – это уже статистика. Способный путешествовать быстрее скорости света, я могу облететь хоть весь Млечный путь… *** На удивление, на такой сложный вопрос как направление движения ответила алмазная призма, оказавшаяся картой. Как же мне повезло, в очередной раз, когда при попытке считать расшифрованную информацию с углеродного носителя, передо мной раскинулась карта галактики. Текст инопланетного языка я естественно не понимал, но единственная красная точка, находящаяся в межзвёздном пространстве и непрерывно движущаяся, это однозначно был я. Немного пошаманив в инопланетных технологиях мне удалось создать вполне себе рабочий аналог навигационной системы. Он ориентировался на гравитационное поле небесных тел, а также центра галактики, благодаря чему был способен отслеживать моё местоположение. На карте было несколько обозначений: зелёные планеты и планетные системы, хаотично расположенные по всей исследованной территории, оранжевые планетные системы, занимавшие большую часть исследованных территорий, и голубые точки расположенные внутри планетных систем. Голубые точки были самыми странными. Их было три вида: маленькие, их было большинство, средние, их было в разы меньше чем маленьких, и одна большая. Но странность была не в этом, а в их расположении. Если отдалить карту настолько, что была видна вся галактика целиком, то голубые точки выглядели совсем как щупальца осьминога, с головой на месте самой большой. Может быть так обозначают заселённые планеты, на которых живёт расса изготовившая исследовательский зонд, но я пока не готов лететь на контакт с неизвестной цивилизацией, мало ли, что они могут сдуру со мной сделать. Технологиями на основе рамштайния они владеют явно дольше чем я, и неизвестно, какие ещё его возможности они открыли. Полечу ка лучше к вот этой зелёной точке, обращающейся вокруг звезды внутри ближайшей ко мне системы. Тут не далеко, каких-то семь световых лет.