Фанат или нечто большее?

ТГК ПО ФАНФИКУ ГДЕ ВЫХОДЯТ НОВОСТИ И СПОЙЛЕРЫ https://t.me/fanatorsomethingmore И они действительно начали заново. Так странно было ощущать себя в это мгновение. Ване показалось даже, что это не он сидит на кухне у Пушкина, а его копия. Будто сам он стоит в сторонке и наблюдает со стороны. Будто видит и его, и себя, застеленный клеенкой стол между ними. Вот Пущин отхлебывает чай, вот кладет в рот кусок хлеба. Но все это – не он. Такое незнакомое ощущение... будто все не по-настоящему. Ваня трясет головой, пытаясь вернуть себя на место. - Что-то произошло? – спрашивает Пушкин. - Саша... – парень вдруг усомнился. – Можно ведь по именам? Саша, я вдруг ощутил, будто нахожусь в книге. Пушкин улыбнулся той снисходительной улыбкой, какой обычно одаривают человека с причудами. Но Ваня не заметил этого и продолжал: - Это солнце, роняющее лучи на блюдца и на твое лицо, эти запахи с улицы – все придуманное. Мы с тобой тоже. Весь мир – чья-то выдумка. Ну не может же быть все так прекрасно. Я.. я никогда не видел таких прекрасных дней. - А какие ты видел дни? - Всегда разные. Неизменно было только одно: все они смешивались в кучу. Я никогда не выделял что-то особенное в дне. Но сейчас. Сейчас я жалею, что не делал этого, - вздохнул Ваня. – Оказывается, полезно остановиться вот так, присмотреться и ощутить, как все-таки прекрасно жить. Ведь все это, - он обвел взглядом уютную кухню, - все это такое красивое. - Что за сентиментальность, - усмехнулся Саша. - О, пожалуйста, не считай меня глупцом, - взмолился Ваня. - Совсем нет. Я тебя понимаю. Открою секрет: все писатели подмечают такие мелочи. Так что ты не первопроходец. Но я рад, что ты открыл в себе такой прекрасный дар, как умение видеть мелочи, - он подмигнул и отхлебнул чаю. Парень его умилял. Такой рыжий комочек в лучах солнца не мог вызывать что-либо кроме искренней улыбки и теплых чувств. Серые глаза на бледном лице смотрели искренне и открыто. Ваня представился Пушкину котенком месяц отроду, который только-только начал познавать этот обширный мир. - Ты многому научишься. Хочешь, я сам дам пару уроков? - А можно? – не веря своим глазам и ушам, переспросил Пущин. – Правда можно? - Да. - Спасибо, спасибо! – он вскочил со стула и крепко обнял Сашу. – Спасибо тебе! Я буду послушным учеником. Честно! Пушкин замер. Впервые его кто-то обнимал вот так. Крепко-крепко. Его теплые руки, растопыренные пальцы прямо-таки прожигали кожу поэта через рубашку. Они лихорадочно шевелились, сжимая его еще крепче. Так, что тяжело было дышать. Саша боялся пошевелиться. Руки хотели оттолкнуть Пущина, но сердце не давало. Почему? Почему – было неважно. Сейчас Саша лишь лихорадочно оглядывал парня, и ждал, когда тот сам его отпустит. К счастью, Ваня быстро опомнился и отпрянул от поэта. И этот короткий миг объятий тут же канул в прошлое. То далекое прошлое, которое забывается за ненадобностью. То прошлое, которое может воскресить только сильное чувство ностальгии. - Спасибо, я очень рад. Прям-таки сияю весь. - По тебе видно, - обмахиваясь рукой, сказал Пушкин. - Когда можно будет приступить к занятиям? - С завтрашнего утра. А пока, давай побеседуем о твоих планах и целях на будущее, - легко сказал Пушкин, стараясь скрыть напряженность. – Я так мало знаю о тебе. Откуда ты, чем занимаешься по жизни? - Я вольный странник, - рассмеялся Ваня. – Где родился – там не пригодился. Отец у меня умер, когда мне три года было, мать при родах скончалась. Меня бабушка растила. Но, по секрету скажу, так неохота ей было со мной возиться, что вскоре меня в школу засунули. В этом городе она. Здесь моя малая родина. - Да? – Пушкин удивленно повел бровью. - Я не слишком прилежно учился, а позже бросил школу и отправился в Петербург. Потом путешествовать стал. - За мной таскались, - уточнил Пушкин. - Надо признать, - смутился Ваня. Они помолчали. Пущин смущенно опустил глаза, делая вид, что ему очень интересна красная каемка на блюдце. Солнце за окном зашло за фасад дома и кухня погрузилась в полумрак. - Зажечь свечи? – предложил Пушкин. - Не надо. Не хочу теней. Простите, позвольте поговорить с вами начистоту. - Я слушаю, - Саша, как маленький ребенок, заерзал на стуле. Он поставил локти на стол, вслушиваясь в каждое слово Пущина, как в заклинание. - Здесь, на балу, я встретил девушку. - Припоминаю. Ваня взглянул ему в глаза и произнес: - Наташенька очень мила. Только похорошела за время разлуки. - Она хороша собой, да... – осторожно согласился поэт. - Нас многое связывает. Учились вместе три года. Потом судьба разлучила. Она письма мне слала, - Пущин вспомнил, что в кармане его пальто до сих пор лежит последнее, не распечатанное письмо от нее. - Вы полагаете, у вас к ней есть чувства? - Возможно, что так, - кивнул Ваня. – Но поймите меня, я не могу ей об этом сказать. - Почему же? - Вы долго собираетесь оставаться тут? – вдруг спросил Пущин. - Ну, еще месяца два. – Вопрос застал Сашу врасплох. – Но это не точно. - Вот-вот. А я поеду за вами, понимаете? Хоть куда поеду. Хоть заграницу. Пушкин замер. Слова Вани пугали и радовали одновременно. Но неужели человек может быть так одержим, чтобы всю жизнь ездить за кем-то? Это странно, это страшно. Саша усомнился, а не псих ли Ваня. - Я хочу учиться у вас. Я вдохновляюсь вами, - объяснял парень. – И поэтому даже чувства к Наташеньке не смогут меня остановить. - Серьезно? Оставите любовь ради ученья? - Я и сам не знаю: люблю ли ее. Может, это вспыхнули юношеские воспоминания, а вместе с ними пришли и забытые чувства. Я, конечно, не старик, - он улыбнулся, - но чувства к Наташе были у меня давно. Не думаю, что они так сильны, что ради них можно жертвовать вами. - Я польщен, но беспокоюсь за ваше счастье, - соврал Пушкин. Почему-то ему вдруг очень захотелось, чтоб у Вани действительно не было никаких чувств к этой девушке. К чему они? И уж не Пушкину ли было спрашивать к чему чувства? Разве не он был обольстителем дам? Разве не его вызывали на дуэли за романы с женами? Но именно у Вани, по меркам Пушкина, чувств быть не должно было. - В любом случае выбор за вами, - выдавил поэт, желая в глубине души, что выбор будет в его пользу. Он наконец получил друга, сообщника и ученика – что может быть лучше? И ему очень не хотелось, чтобы какая-то девушка разрушила все.