Фанат или нечто большее?

ВСЮ ИНФОРМАЦИЮ МОЖНО НАЙТИ В ЭТОМ ТГК https://t.me/fanatorsomethingmore Левое плечо до сих пор болело. Вернувшись, Пущин тут же попал под волну расспросов хозяйки. Кинув пару вымученных предложений, он закрылся в комнате. Хотел тут же улечься на кровать, но остановил свой взгляд на узеньком письменном столике. Точнее, на портрет Пушкина в рамке на нем. Тут он на четыре года моложе и лицо еще не заросло щетиной. Кудрявый, гордо смотрящий в душу зрителю. Ваня взял фотографию и поднес к глазам. - Саша, Саша... – тихо сказал он. Сон был отложен на неопределенный срок. Пущин поймал себя на том, что уже давно стемнело. Одинокая свеча с хрустом бросала теплые дрожащие пятна на бумагу. Перо скользило как нож по маслу. Впервые с того, как Ваня встретил Пушкина, работа сдвинулась. И он понял, что те несколько дней, проведенные с поэтом, были процессом набора информации. Три года таскаясь за Сашей он мог с легкостью выучить все его стихи и рассказы, но никак не мог знать мелких повседневных привычек. Ваня не знал, что квартира у Пушкина – вполне уютное место с красивыми картинами, что любит он свежий хлеб с вареньем, что привык писать сидя за огромным столом в кресле. А теперь он все это знал. Открытия о Пушкине казались научным прорывом для Вани. Он был возбуждён представившимся ему шансом вот так болтать с поэтом о птичках и погоде, но между тем смущен сегодняшним инцидентом. Саша предстал перед ним совсем другим. Пущин никак не мог развиднеть его налитые кровью глаза, не мог выкинуть из головы тот грубый голос и тот смысл сказанных им слов. Да, Ваня простил, но отпечаток это наложило. И между тем он решительно собирался завтра к Пушкину на чай. Не отступать перед целью – вот что главное. Да и общество Пушкина ему нравилось: всегда приятно поболтать с умными людьми. А особенно – с великим поэтом. Глядишь, Саша на него плодотворно повлияет и из Пущина выйдет что-то хорошее. Ваня окончил работу, бегло пробежался по написанному, убрал бумаги в стол и запер его на ключик. Сам ключ он закинул в одинокую вазу, стоящую на подоконнике – кому она понадобиться. Пушкин шел по городу и корил себя за такое отношение к Пущину. Он переборщил. Но ведь он был прав. Если бы Ваня продал роман, Саша бы с ним еще не так расправился. Там бы зубы по полу разлетелись, что уж. Точнее, была бы дуэль. О, на такое Пушкин никогда не скупился! И все же он был виноват. Следующее утро выдалось пыльным и пасмурным. В подворотнях тишину изредка нарушал лай дворовых псов, пристройки домов громоздились темными влажными досками, добавляя улице непрошенный объем. Город еще спал. Саша проснулся с первыми лучами, открыл окно. Босых ног его коснулся ветер, всколыхнул рубаху, кудри и затерялся где-то в квартире. Поэт с наслаждением взирал на темные проемы окон, неспешно бегущие по небу облака, и думал о предстоящем дне. Вечером придет Ваня. Пушкину очень хотелось, чтобы их встреча прошла хорошо. Вчера он переборщил – сегодня есть возможность сгладить все недоразумения. Для Пущина хотелось делать хорошее. Было в этом парне что-то открытое, восприимчивое, нежное. Его хотелось удивлять и радовать. К тому же Саше стоило подумать о своей репутации перед фанатом: мало ли кому Ваня расскажет о конфликте. Город начал оживать. Поначалу Саша зашел в булочную за хлебом, потом купил яйца, муку, молоко, зелень. По пути ему встретился мальчишка, который кричал на всю улицу: «стихи Пушкина! Стихи Пушкина!». Саша подошел к нему, попросил один номер газеты – всегда приятно видеть свое имя в заголовках. Мальчик поэта не узнал; протянул покупку, хлопая глазенками. О, как же они были похожи на Ванины глаза! Тоже серые, с темным ободком и крапинками у зрачка. Саша успел разглядеть его глаза вчера, в порыве злости. Наверное, искренне извиниться тогда его заставили именно эти наполненные слезами глаза. Он покончил с покупками и решил прогуляться по парку. Та самая аллея, где шли они с Пущиным, была туманна и темна: крона деревьев скрывала булыжник от лучей солнца. Народу не было. Саша почувствовал, что ему хорошо. Хорошо вот так спокойно в одиночестве бродить по закоулкам, где никто не видит в нем великого поэта ведь деревьям да кустам нет никакого дела до людей. Здесь он мог хоть на секунду выдохнуть. Саша понял вдруг, что сделать этого ему не удавалось даже в собственной квартире. Всегда казалось, что за окном таятся журналисты и поклонницы, жаждущие если не застать поэта врасплох, то хотя бы глазком прикоснуться к его рутине. Тогда почему он дал Ване шанс? Почему привел тогда этого пьяного незнакомого парня к себе домой? Чем руководствовался? Пушкин не знал. Тот вечер вообще трудно было вспомнить. Темно-красный зал, аплодисменты, какой-то студент, толкающий пьяные речи. Да, вот что его привлекло! Складность этих пьяных высказываний. То ли от рождения, то ли под действием спиртного Пущину удалось провозгласить не только парочку хороших отзывов о поэте, но и зачитать собственное стихотворение. Да, это и привлекло Сашу. Ванин талант. Конечно, не такой большой, как у него, но все же. В погоне за славой, Пушкин часто забывал находить друзей или хотя бы приятных собеседников, равных или близких по уму. И тут он встретил его. Саша понимал, что Пущин ему не конкурент: он посвятил поэзии и прозе почти всю жизнь, тогда как по нескладной моментами рифме Вани было ясно – он новичок. И Пушкин не ревновал его к своему ремеслу. Это было просто незачем: Ване никогда не подняться до его уровня. Превосходство над ним Саше...льстило что ли? Прогулка выдалась продуктивной: в голове все стало сразу как-то пусто, на душе более-менее спокойно и только легкий мандраж перед встречей с Пущиным давал о себе знать. Саша списывал это на легкий шлейф стыда. И вот Пущин пришел. Постучал в квартиру - ему мигом открыли. Парень долго разувался. Между ними чувствовалось неловкое напряжение. Каждый жал пока заговорит другой. Наконец Пушкин сказал: - Рад, что ты пришел. Снова молчание. Ваня не знал, что ответить. - Чаю? – предложил Саша, приглашая приятеля в гостиную. - Не откажусь. На кухне кипел и шипел парами чайник. Пушкин разложил на столе ломтики хлеба, клубничное варенье, масло. - Даже не буду просить у вас читать романа, - сказал вдруг Пущин. Саше как ножом сердце задели. Значит, все еще злиться. - Нет, почему же, я с радостью... – пробормотал он, а сам не заметил, как затряс ногой. Этот парень умел заставать врасплох. И ведь Пущин принял извинения, почему до сих пор обижается? Всегда было так, что стоило Саше сказать лестные речи, как дамы и господа тут же забывали все его грехи. Но что же было не так с Ваней? – Вы до сих пор обижены? – решил действовать Пушкин напрямую. -Немного. - Тогда почему пришли? - Вы позвали, и я пришел. - Что же, вы по каждому моему зову прибежите? – поинтересовался Пушкин и тут же спохватился: не прозвучали ли его слова слишком грубо? Пущин так и не притронулся к чаю. Кружка стояла в красивом фарфоровом блюдечке, с нее шел пар. Напиток остывал медленно и беспощадно. - Может быть, - ответил он. - Вы самый преданный фанат, которого я встречал. - Спасибо. Такой сухой диалог. Саша усомнился, а точно ли это тот парень, который стоял перед ним на коленях? Тот ли, кто мог заплакать от бездомного котенка или оголодавшей облезлой собаки? Тот ли, кого смутить – значит подвергнуть сильным моральным переживаниям? Нет. Теперь перед ним сидела почти бездушная машина, отвечающая сухо и точно, как по расчету. - Извините еще раз, - тихо сказал Саша. Слова, эти несмелые слова вонзились в Ванины уши, заставив парня грустно улыбнуться. - Я прощаю. Давно простил. Простите, просто я сегодня не в настроении, - Ване стало неловко за свое отталкивающее поведение. Ведь цель была совсем другая: втереться в доверие поэта, а никак не укорять его. А Ванины глаза умели укорять. Он это знал и жутко стыдился, когда заставлял чувствовать кого-то виноватым. Он вздохнул, собрался с мыслями и сказал: - Давайте начнем все с начала. Пушкин просиял. Казалось, оживилось и заблистало все: его глаза, колечки волос, улыбка, даже плечи и руки стали двигаться как-то доброжелательнее, когда он поднес чашку ко рту. Сделав глоток, он кивнул: - С радостью. Сделаем вид, что ничего не было. Но впредь я буду знать, что вы не такой человек, чтобы красть чужие романы.