Фанат или нечто большее?

ТГК ПО ФАНФИКУ ГДЕ МОЖНО НАЙТИ ДОП ИНФУ И СПОЙЛЕРЫ https://t.me/fanatorsomethingmore Пушкин и Пущин устроились на диване в гостиной. Наполненная теплым светом, она была уже не такая мрачная, как прошлым вечером. И картина Лицея не навевала более уютных воспоминаний, а лишь тупо мерцала зеленью и холодными стенами. Пушкину было неловко. В мыслях еще теплился сон, глядя на Ваню он не мог не вспоминать приснившееся. Саша стыдливо прятал глаза, стараясь смотреть на красную кожу дивана, выгоревший паркет, окно, картины. - С чего ты начнешь меня учить? Вопрос привел Сашу в чувства. Он не во сне. Сейчас он в реальности и напротив него сидит Ваня. Сидит и ждет ответа. - Ты писал когда-нибудь стихи? Или быть может прозу? - Писал, прозу писал, - кивнул Пущин, но о содержании написанного умолчал. - Тогда основы ты знаешь. Ну, что везде должен быть конфликт и герой, который его решает. Иногда конфликт внешний, иногда внутренний. - А ты испытывал когда-нибудь внутренний конфликт? – спросил вдруг Пущин, взглянув Саше прямо в глаза. Эти два голубых цветка на мгновение приковали его, не в силах оторвать взгляд Пушкин все смотрел и смотрел в их синеву, словно погружаясь и погружаясь в открытое море. Но утопиться окончательно ему не дали: - Так испытывал или нет? Саша задумался. Можно ли было назвать всю его жизнь сплошным внутренним конфликтом, стремлением убежать от себя? Эта гонка от себя настоящего к себе-герою тянулась с детства, взяв свое начало чуть ли не с рождения. И он ответил: - Был. И сейчас есть. - А какой он? Расскажи, - попросил Пущин и тут же спохватился, - если это, конечно, не что-то очень личное. - Личное, - сухо ответил Пушкин. – Ну, а у тебя был внутренний конфликт? - Прямо сейчас, - вздохнул Ваня, нервно поправив рубашку. – Женщина, у которой я снимаю комнату, решила выдать за меня кого-нибудь. Постоянно зовет меня на балы. Говорит: «мое дело тебя отправить, а уж общение с девушками – это твое занятие. Но ты смотри, старайся, ищи себе невесту». - Так, - кивнул Пушкин. Взгляд его менее робко стал падать на собеседника. Он старался уловить к чему клонит друг. - А я не хочу ни с кем знакомиться. Во-первых, я человек вольный, езжу по России, долго не остаюсь на месте. Какая уж мне тут семья, свадьба? Во-вторых, - он грустно вздохнул и плечи его опустились, - у меня есть Наташенька. Недосягаемый идеал. И как бы не нравилась эта девушка Саше, увидев, как помрачнел Пущин, ему тут же захотелось сказать: «ну же, не будь так грустно настроен. Все еще будет. Она же свободна? Ну, вот. Может, только тебя и дожидается». Но сказал совершенно другое. - Почему же недосягаемый? - Наша история осталась в детстве. Тогда да, подозреваю, мы любили друг друга. По крайней мере, она была во мне заинтересована. Но я… Я отдал предпочтение вам и вашим стихам. - Вот как, - только и вымолвил Пушкин. Неужели он может настолько будоражить умы людей, что те откажутся от пламенных чувств, выбрав вечное одиночество и отсутствие своего уголка в мире. И стало ему как-то стыдно. - Но я себя тогдашнего ни в чем не виню, - горько улыбнулся Ваня и встретившись взглядом с поэтом мысленно лишь убедился: да, все это стоило того, чтобы сидеть сейчас рядом с ним. – Иногда воспоминания всплывают просто... - Понимаю, - кивнул Пушкин. Не нравилось ему, как Ваня приуныл. Захотелось как-то разрядить обстановку, а потому он сказал: - А внешние конфликты у тебя были? У меня вот, например постоянно такое с цензурой, - Саша улыбнулся. – Такое ощущение, что они хотят досконально изучить каждую строчку на предмет критики властей, пиши я хоть эпиграммы, хоть любовные романы. - Как бы грустно не звучало таков закон. А внешних конфликтов у меня не было. Ну, кроме драк лет в пятнадцать-четырнадцать. Водились у нас в школе хулиганы да забияки. Признаться правда, отпор обычно дать не получалось. Но я старался, - Ваня улыбнулся что-то припоминая. – Помню, как учился драться с школьными друзьями, чтобы потом не упасть в грязь лицом на уличных стычках. Но помогало мало. - Я дрался мало. Это не мое. К чему шрамы и ссадины если можно просто вызвать человека на дуэль? На шпагах или ружьях – не так важно. Ваня посмотрел на него с уважением. Каким же надо быть смелым, чтобы так просто говорить о дуэлях. - И сколько их у тебя было? - Всего две, - ответил Саша. – Остальные закончились миром. - И ты убил двоих? – смесью восторга и ужаса воскликнул Пущин. - Нет конечно, им повезло – просто ранил. Но мы бились до первой крови так что все честно. - И ты ни разу не страдал сам? - Не приходилось, - легко ответил тот, пожав плечами. Пущин пришел в восхищение. Перед ним сидел не просто поэт, а блестящий дуэлянт пусть и с маленьким количеством дуэлей. Человек, который два раза из спора вышел победителем. Тот, кем можно было смело восхищаться. И Ваня восхищался. Он гордился и даром Пушкина, и его смелостью, и тем, что сам общается с таким гением. И сердце его билось сильнее и сильнее. Парень поймал себя вдруг на мысли, что Пушкин красив. Это был несомненный факт: как иначе он мог привлекать столько женщин? Но теперь привлекательность его стала играть и в Ваниных глазах. Будто он был слеп, а тут вдруг прозрел. От этого осознания закружилась голова и стало трудно дышать. Пущин был человеком восхищающимся, но мог ли подумать он, что будет восхищаться кудрями, темными большими глазами, улыбкой и руками другого мужчины? Нет, этого Ваня принять не мог. И он с трудом отогнал от себя эти странные диковинные мысли, и вскоре совсем позабыл о них, погрузившись в увлекательную и приятную беседу с поэтом.