Фанат или нечто большее?

Решено было возвращаться в Петербург. Саша и Ваня пробыли в домике у Черного моря до конца августа, а в последнюю ночь развели костер и долго смотрели как взлетают в ночной воздух искры. И целовались. Плот опробовали неделей ранее. Саша спустил его к волнам, и они катались на нем незамысловатым образом: один вел плот, идя вдоль берега, другой лежал на досках. В последствии было принято решение привязать плот к берегу – если они решат вернуться следующим летом, то смогут продолжить им пользоваться. И вот в последний раз заперли дверь, сели в карету, лошади тронулись. - Ну, жди нас, Петербург! – выкрикнул в окошко Пушкин, проследив взглядом как белый фундамент дома скрылся из виду. Они сидели рядом, карету потряхивало и тогда их бедра случайно касались друг друга. Саша сжимал в руках стопку бумаг – черновик нового романа. - О чем он? - О тебе, - ответил Пушкин и улыбнулся. У Вани чуть челюсть не отвисла. - Обо мне? Что такого ты там написал? - Я решил, что роман будет про тебя еще с первой встречи. Когда ты спал пьяный на диване. В ресторане ты заинтересовал меня: болтал какие-то тосты, хамил зрителям, вылазил на сцену… Ваня скривился от стыда: события той ночи полностью исчезли из его памяти. - А потом, когда ты попросил у меня закурить, хотя сам не куришь, мое решение стало окончательным. Стало интересно, что ты за личность, Ваня. Пущин не знал, как реагировать. С одной стороны свой собственный роман – это круто, с другой что Саша мог написать про него? Его предпочтения в сексе? - Дашь почитать? - Держи, конечно. Ваня аккуратно переложил листы себе на колени и приступил к чтению. С каждой страницей он все больше удивлялся. Пушкин не описал его историю: он взял Ваню за прототип. У Пущина отлегло от сердца. - Прекрасный роман, - сказал он, посмотрев Саше в глаза, спустя три часа чтения. – Ты его опубликуешь? - Сразу, как приедем. - Оставишь пару экземпляров для меня и Наташеньки? - Хорошо, - кивнул Пушкин и коснулся Ваниной руки. Их пальцы переплелись. Пейзажи быстро мелькали, ночь бросала свои тени на поля и леса. Ваня прикорнул на плече Пушкина и тот заботливо мучился от боли в шее и лезущих в лицо волос. Совсем поздней ночью Ваня проснулся. Саша спал, прислонив голову к стенке кареты. «Он так и не выпустил свой роман из рук», мелькнуло в голове у Вани. За окном одиноким глазным яблоком светила луна. Ваня почувствовал их (а он считал себя и Пушкина за одно целое) очень-очень одинокими. Будто они – одни мчаться на этих конях по широкой стране – песчинки в океане. И ветер подул, врываясь внутрь. Влажный ветер осени. Ваня приблизился к щеке Пушкина и поцеловал ее. У него такая холодная кожа. Быть может, он замерз? Ваня попытался найти способ закрыть окно, но ничего кроме плотной занавески там не было. Высунувшись из окошка, Ваня поприветствовал кучера и осведомился о остановке. - Через два часа, - сказал тот, поддавая вождями ходу. - Спасибо, - и Пущин сел на сиденье. От суеты проснулся и Саша. Теперь он убрал роман и хлопал сонными глазами. – Проснулся, - расплылся в улыбке Ваня. Рядом с Сашей ему хотелось вести себя по-детски наивно и ластиться как котенок при этом борясь с желанием расцеловать поэта. Саша уловил это и первым поцеловал Ваню в губы. Поцелуй получился непродолжительным: рядом, за стенкой, сидел кучер. Тут Ваня ощутил на своем паху руку. Пушкин потерся запястьем об одежду. - Что ты? – хрипло выдохнул Пущин боясь, что их заметят. - Если будешь тихим – никто не узнает, - подмигнул Саша. Соблазн был слишком велик. Ваня сам положил руку поэту на колено, повел ей вверх, сжал ляжку и замер. Саша вновь потерся о его штаны. Ваня заерзал, опустил голову ему на плечо и уткнулся носом в волосы. Движения Саши его заводили. Тело в холодном ночном воздухе пылало. Он пытался скрыться от чувств, прижавшись щекой к Пушкину, но безуспешно. - Перестань, - выдохнул он, - я не могу быть тихим. По крайней мере сейчас. - Застонешь на весь лес? – с сарказмом поинтересовался Пушкин. - Тебе на ухо, любимый, - ответил Ваня и прикусил его мочку. Саша замер. Мурашки со скоростью лавины пробежали по его телу. Он хотел Ваню еще больше, чем прежде. Сейчас он напоминал разъяренного тигра, готового наброситься на свою жертву, которого сдерживала только клетка в виде сидящего совсем рядом кучера. - Вот сука, - шепотом выругался он и надавил рукой на пах Ване так, что тот невольно издал тихий стон. – Будешь молчать, ты понял? – и, наощупь найдя какое-то тонкое полотенце, Саша заткнул им рот парню. – Веди себя хорошо, понял? Но Ваня ответить не мог. Он только жался ближе к Пушкину, ерзал от каждого его прикосновения, но полотенце вынуть не пытался. А Саша по полной пользовался тишиной этой ночи. - Хочешь все прекратить? – спросил он у Вани, когда парень совсем уже не мог усидеть на месте. Тот отчаянно замотал головой. – Хочешь, - решил Саша и убрал руку со штанов. Ваня прохрипел что-то сквозь полотенце. Что-то не очень одобрительное. – Ах так? Ладно, - кивнул Пушкин и довел парой легких касаний, а затем одним сильным дело до конца. Когда Ваня без сил повалился на него, обхватив за талию двумя руками, Саша поинтересовался: - Что, уморился, да? Вместо ответа Ваня, почти засыпая, вынул рукой изо рта полотенце.