Фанат или нечто большее?

Поутру, когда туман еще густо покрывал бьющие о скалы волны, Саша стоял у обрыва и смотрел вниз. Пальцами правой руки он сжимал сигарету, и ветер уносил неприятный шлейф далеко-далеко за море. Пели птицы, заглушаемые водной стихией. Саша хмурил брови и делал затяжки. Сзади, незаметные как кот, подошел Ваня в одних только хлопковых спальных штанах. Всю ночь он провел в гостиной на диване. - Тебе плохо спалось, - заметил Ваня, глядя на красивый профиль поэта, контрастно выделяющийся на фоне синего неба. - Опять кошмары. - Я слышал, - кивнул Ваня, поджав губы. - Слышал что? - Ты стонал. Вряд ли тебе снился я. Пушкин хмыкнул. - Вань, когда ты научился пробираться в мои сны? - Да так, нечем было заняться, пока Россию в поисках тебя объезжал, - съязвил Пущин. И все же глаз с Саши не свел. – Опять родители снились, да? - Ага, - кивнул Пушкин и бросил сигарету прямо в море. – Кошмары вернулись. Опять. - Ты боишься? – вдруг спросил Ваня. - Нет, не боюсь. Это все, скорее, по привычке. Я с детства так жил, - ответил Пушкин, вспоминая как будучи маленьким мальчиком разглядывал свои шрамы на теле, - а теперь, когда вырос, без этого как-то трудно. Но страдать я больше не хочу. Не хочу быть тем, кого бьют. Пушкин повернулся, чтобы уходить. Ваня догнал его, схватив за руку. Вид его был растерянным, он нервно озирался по сторонам, то ли ища кого-то, то ли прячась. На секунду Саша подумал, будто за ними и правда погоня. - Тут никого нет, - каким-то безумным голосом то ли спросил, то ли констатировал Ваня. - Да, мы здесь одни. Они стояли у обрыва за домом, а дом находился в нескольких километрах от деревни – в том, что они одни не приходилось даже сомневаться. - Ты что, хочешь скинуть меня в море, а потом скрыть преступление? – полушутя поинтересовался Пушкин, хотя по его виду было понятно, что ему не до шуток. Резко переменившийся Ваня его немного пугал. Но вместо того, чтобы столкнуть Сашу со скалы, Ваня повалил его на мокрую от росы и тумана траву. Пока поэт не успел опомниться, принялся резко стягивать с него рубашку, царапая руками лопатки и спину Саши. Тот почти не сопротивлялся, разве что в пристально уставившихся на Ваню глазах читалось изумление и оцепенение. - Пущин, ты что творишь? – сорвалось с его губ прежде, чем Ваня прильнул к ним. Они целовались грубо, перекатываясь по влажной траве, и было совершенно не ясно: просто дурачатся они, дерутся или занимаются любовью. Ваня запустил руку под Сашину рубашку, изучая холодными пальцами живот. Поэт сжался, стараясь увернуться. - Не знал, что ты боишься щекотки, - хитро улыбнулся Пущин, продолжая мучать парня. Тот извивался как уж, но Ваню с себя не скидывал. Наконец Саша выронил, мешая со смехом: - Придурок, прекрати! Он вынырнул из-под Вани, перекатившись по траве, и закрыл глаза, пытаясь перевести дух. Закрыл глаза, ощутил, как же сочно пахнет прибоем. Но тут что-то шелохнулось. Саша приоткрыл глаза и увидел перед собой Пущина. - Свяжешь меня? - А? – переспросил Пушкин, думая, что ему послышалось. - Свяжи меня веревками, Саша, - склонясь к уху поэта, прошептал Ваня. - Я очень этого хочу. Правда-правда. Пушкин замер. Так непривычно было слышать эти слова от Вани сейчас. Он не думал, что парень захочет близости после всего, что недавно произошло, но видимо Саша ошибся. Поражала и сама формулировка: «свяжи». Приказ или просьба? По голосу понять было невозможно. Саша ощутил, как по телу бегут мурашки. Ваня был так близко, что можно было в мельчайших подробностях разглядеть его серые большие глаза. Сейчас они были сощурены и изучающе разглядывали Сашу: лоб, нос, шею, ключицы. - Свяжи. Меня. – повторил Ваня. Теперь уже точно приказывая. - Хорошо, - сдался Пушкин. – Но сначала… Вань, я никогда не спрашивал, что нравиться тебе? Извини… Пущин кивнул и потерся холодным носом о шею Саши, словно котенок. Саше понравилось. - Я предпочитаю жёстче, - шепнул Ваня, - В плане удушений. Саша медленно сглотнул, пытаясь осмыслить сказанное. Не послышалось. А оказывается, Ваня тоже не пальцем деланный. Он-то думал - Пущину не нравилось. Нравилось ему все, нравилось. И Пушкин ухмыльнулся собственным мыслям. - Ну пойдем тогда, котеночек ты мой. Веревка нашлась быстро – остатки валялись у недостроенного плота. Чувствуя, как сырая грубая веревка опоясывает запястья, Ваня невольно дрожал от нетерпения. Впервые у него было настолько сильное желание сделать это. Будто эти несколько недель паузы между ними дали глоток свежего воздуха. - Люблю тебя, - сказал он в спину Саше, снимающему рубашку. Белое полотно открыло пласт его загорелой кожи и… впервые Ваня заметил еле видные розоватые шрамы. Они лежали на лопатках полосками и чуть отсвечивали, когда на них попадали лучи солнца. Саша обнажился и повернулся к Ване, хищно улыбаясь. Зрелище, представшее перед ним, восхищало. Саша не мог не улыбаться. Ваня лежал перед ним на кровати, связанный по рукам и ногам и смотрел на него. Рыжие волосы сползли ему на лоб, на щеках играл румянец. - Если буду слишком жесток – кричи, - пошутил Пушкин и подошел к кровати. - Обязательно, любимый, - улыбнулся Ваня. Пушкин прильнул к его горячему телу, лаская поцелуями. Больше всего Саше нравилось целоваться в губы: сразу чувствуешь, насколько вы близки. А главное, по ним можно понять настрой партнера: шутливый, легкий и непринужденный или страстный и ревностный. Сейчас Ваня целовался так, будто не видел Пушкина год. - Так соскучился, - шепнул ему на ухо Саша и тут же слегка прикусил кожу. Ваня слегка простонал. Руки у него были связаны, но вот пальцы свободны, и эти пальцы он запустил в волосы Пушкина. И снова поцеловал. - Я очень, очень соскучился, Саша, - отстранившись, ответил Ваня, глядя в родное лицо Пушкина. – Люблю тебя больше жизни, Сашенька. Саша кивнул и спустился губами к шее Пущина. Он целовал грубо и нежно, чередуясь, а Ваня то извивался под ним, то мычал что-то неразборчивое. Его трясло и бросало в жар. Он летал то вверх, то вниз, закрывал глаза, жмурился, стонал, цеплялся пальцами за Сашины волосы и кусал губы. Саша резво спустился с шеи на ребра, бедра и взял в руки Ванин член. Парень напрягся, глазами следя за Пушкиным, но тут же пришлось расслабиться: Саша стал работать ртом. Ему нравилось доставлять Ване удовольствие и, между тем дразнить. Поэтому иногда отрывался и кусал его шею и талию, оставляя свежие красные полумесяцы. И все держал в голове Ванино желание. - Еще, Сашенька, еще! – сквозь зубы простонал Пущин. Он чувствовал, как начинает дрожать, но ничего сделать не мог: оставалось только молить. – Пожалуйста, не останавливайся… И вот, доведя Пущина почти до пика, но в последний момент ослабив хватку до нуля, Саша резко сомкнул на Ваниной шее руки и чуть придушил парня. Тот блаженно закатил глаза… Ваня держался до последнего, стоя на тонкой грани между «еще не» и «сейчас уже!», содрогаясь от каждой издёвки Пушкина. И тут нежданно шею обвили пальцы, он почувствовал, как резко заканчивается кислород. Бросило в жар, на лбу выступили капли пота, и Ваня кончил. Внезапно. Саша довольно размазал пальцами жидкость по его бедрам. Он немного удивился реакции Вани, но был рад, что доставил ему удовольствие. Вгоняя себя в его тело, Саша тяжело и быстро дышал, прикрыв глаза, а Ваня лежал с поднятыми вверх руками, и веревка терлась о его запястья. Пущину нравилась возможность не двигаться даже когда очень хочется. Иногда так интересно лишать чего-то себя. Они закончили через пять минут: Саша развязал Ваню, исподтишка глядя на следы от веревки, оставшиеся на запястьях и щиколотках. Оглядел Саша и тело Вани: все в укусах и царапинах. Очень соблазнительно. Хотелось снова укусить его и перевести это дело в поцелуй. Но Ваня уже слишком сильно устал: кончив два раза, он лишь безжизненно лежал, раскинув волосы на подушке. - Засыпаешь? – тихо спросил Саша, улегшись рядышком. Он прижался к уже остывшему телу Пущина, уткнулся носом ему в плечо и… обнял. Впервые лежали они в постели, обнявшись. Саша понял это и сжал Ваню еще сильнее. - Три года назад и подумать не мог, - вдруг сказал Ваня, - что тот самый Александр Сергеевич когда-то станет для меня самым важным и близким человеком на земле. - Я тебя три года назад даже не знал, - рассмеялся Саша, - но за эти три месяца влюбился в тебя по уши.