Эндрю Джозеф Миньярд — любовь всей моей жизни

      Утро выпускного класса Нил мог сравнить с адом на земле. Поспав всего несколько часов, он чувствовал, будто весь зазубренный ночью материал продолжает кружить перед глазами. Тот самый, который никогда не пригодится в жизни, и который он забудет на следующий день после экзамена.       Руки дрожали, а баночка с таблетками так и норовила выскользнуть из ослабевших пальцев, рискуя рассыпаться по полу разноцветным конфетти. Две ярко-красные капсулы смотрели на него, как глаза демона. Нил поморщился — единственное желание сейчас было, чтобы этот слишком цветной мир упаковал свои краски в чёрный мешок и выкинул в ближайшую мусорку.       Как назло, на пол упал не контейнер с таблетками, а стакан воды, испортивший белоснежный ворсистый ковёр. Вздохнув, Нил потянулся встать и забыл, что укутался в одеяло, размером с небольшой парашют. В следующий момент он со стоном впечатался носом в пол.       Тёплая струйка крови заскользила к губам, наполняя рот металлическим привкусом. Её густая лужица на паркете, видимо, теперь заменяла ему завтрак.       От сладковатого послевкусия мутило. Возможно, организм уже пытался блевануть всеми теми чёртовыми блёстками, что валялись на полу. Элисон, ведьма во плоти, умудрилась заставить его рисовать плакат ко дню открытия ее первого салона красоты в старом заброшенном классе школы. Как будто её вообще смущало, что он не умеет рисовать. От слова совсем.       Он откинулся обратно, уставившись в потолок. Самый тупой потолок в мире. Настолько тупой, что от одной мысли о нём тошнило ещё сильнее. Эти кричащие стикеры бесили. Кто вообще решил, что бумажки с записями по истории должны быть такими яркими? Хотелось просто закрыть глаза, уйти в благословенную дымку сна — и не просыпаться.       Иронично, что когда сам Нил, одержимый очередной мотивационной речью с YouTube, скакал по комнате и развешивал даты, Стюарт стоял в дверях и ржал. Мол, бесполезное занятие. Тогда Нил злобно зыркнул на него, но не остановился. Ведь если интернет сказал, что так надо, значит, так надо.       Всё закончилось тем, что он запустил подушку в голову дяди. Стюарт, вытирая слёзы смеха, ретировался, параллельно звоня Ичиро.       — Когда вернёшься с командировки, не пугайся. Наш дом теперь похож на конфетную фабрику после взрыва.       Нил давно перестал запоминать, куда ездят эти двое. Ему было всё равно. Кто-то назвал бы это грубостью, но он считал иначе. В конце концов, они же вечно забывали о его пятничных тренировках по экси. Каждую. Чёртову. Пятницу. В 17:00, ровно до 19:00.       Поэтому Нил даже не вздрагивал, когда ближе к вечеру раздавался звонок:       — Ты где шляешься? Давай домой, я тут блинов нажарил, — сообщил Ичиро.       Голос у него был довольный, а это значило, что он снова угробил ползарплаты на кулинарные курсы.       Именно поэтому сейчас, сидя на уроке истории, Нил буквально засыпал. Глаза сами закрывались, а нос, который всё ещё болел после утреннего падения, казался мелочью. Парта была такой же мягкой, как та подушка из верблюжьей шерсти, которую Эндрю когда-то хотел купить.       Эндрю.       Он сидел двумя рядами впереди, безразлично наблюдая за учителем. Тот, конечно, всё ещё надеялся, что кто-то его слушает. Зря старался. В классе стояла удушающая духота, и никто, кроме, пожалуй, пары зубрил, даже не сделал вид, что пытается вникнуть в поток дат и имён.       Воздух пропитался потом и вонью от носков старшеклассников. Дышать было невыносимо. А парта манила — уговаривала уткнуться в неё лицом, закрыть глаза и провалиться в сон. Уйти в туманное забвение. Оказаться где-то в зелёных, бескрайних полях, окунуться в солнечные лучи.       В макушку прилетела бумажка.       Нил даже не стал смотреть по сторонам — и так знал, от кого. Эндрю. Его меткость ни с чем не спутаешь, да и только он один принципиально не пользовался телефоном.       Нил развернул бумажку.

                  Библиотека.

      В этом одном слове не было приказа. Эндрю никогда не заставлял его идти туда, куда тот не хотел. Поэтому, лениво повернувшись, Нил показал большой палец вверх.       Эндрю лишь закатил глаза, но едва заметно кивнул.       Они понимали друг друга без слов. С первого дня знакомства — с того самого момента, когда Нил пошёл в детский сад и встретил странного мальчишку, без стеснения напевающего песенки из My Little Pony.       Тогда мама ещё жила с ними. Тогда она терпеливо выслушивала его истории про нового друга.       Эндрю всегда был частью жизни Нила, и он даже не заметил, когда «я хочу быть рядом с Эндрю» превратилось в «я хочу его».       Вернее, он хотел всего и сразу.       Когда-то Ичиро сказал, что это называется любовью.       Мама сказала то же самое.       Нил тогда не видел её лица, но почему-то был уверен: она покачала головой. Телефонные разговоры раз в неделю были единственной возможностью услышать её голос. В пансионат для душевнобольных не пускали слишком часто.       Но о своих чувствах он Эндрю не рассказывал.       Не потому, что не доверял.       Просто Нил боялся перемен.       А что, если Эндрю уйдёт?       Тогда бы его жизнь стала слишком скучной.       А Эндрю... Эндрю слишком смешно шутил, чтобы так рисковать. Поэтому Нил ничего и не рассказывал, уютно устроившись в своей норе. В идеале — не высовываться из неё вообще.       Элисон говорила, что он слишком очевидный, и что от его ласковых взглядов в сторону Монстра её буквально тошнит.       Почему друзья называли Эндрю так, Нил не особо задумывался. Вдаваться в подробности было лень, да и раз сам Эндрю не возражал, значит, не так уж это и важно.       Учитель снова попытался разбудить класс, затеяв опрос. Но когда в ответ раздалось только молчание, он, видимо, сдался и включил через проектор исторический фильм.       Где-то на фоне звучали фразы про Вторую мировую.       Но Нилу было всё равно.       Он всё ещё надеялся попрыгать по зелёному лугу. Решив, наконец, сдаться сладкому манящему сну, Нил положил руки на парту и уткнулся в них лбом.       Темнота перед глазами завлекала, уводя в тёплое майское утро, когда ещё не слишком жарко, но уже и не холодно. Хотя, может, лучше начало июня? Лежишь в траве, по коже ползают крошечные жучки, а ты смотришь на бескрайнее голубое небо.       Нил скучал по лету.       Вот сдаст экзамены — и уедет подальше из города. Может, к морю. А может, в деревню, к какой-то прапрабабке Эндрю.       Именно Эндрю, а не к его семье. У тех загородные дома по 500 квадратов, где газон так ровно пострижен, что на нём и не полежать. Ни жучков, ни сорняков — садовники всё вытравили. Даже травинку не выдернешь, чтобы пожевать.       Не вайбово, проще говоря.       Однако, несмотря на дикую усталость, уснуть так и не получалось. Сколько бы Нил ни пытался, сон ускользал, оставляя только навязчивые, тягучие мысли. Они окутывали его, как липкий туман, не давая дышать свободно.       Не выдержав, он разлепил веки и уткнулся взглядом в Эндрю.       Тот сидел, лениво откинувшись на спинку стула, его лицо, как всегда, оставалось бесстрастным, но Нил слишком хорошо знал эти мелкие детали, которые выдавали скрытую усталость. Чуть опущенные веки. Лёгкое напряжение в уголках губ. Медленный ритм дыхания.       Его волосы — идеальная укладка, конечно, но всё же выбились несколько прядей, упав на лоб. Они закрывали глаза, и у Нила сжались пальцы от непреодолимого желания провести рукой, убрать их за ухо, коснуться кожи кончиками пальцев.       А потом…       Почувствовать тепло, скользя ладонями по его плечам, ощутить, как напрягаются под кожей мышцы. Опуститься ниже, оставляя дорожку лёгких поцелуев, замирая у ключицы, потягивая кожу губами, а затем…       Подняться чуть выше к шее. Провести языком по пульсирующей жилке, посасывая нежную кожу, впиваясь зубами, и слыша едва уловимый выдох сквозь сжатые губы.       Нил вздрогнул, сглотнув вязкую слюну.       Грудь. Мысленно его пальцы уже скользили по ней, находя напряжённые соски, дразня их подушечками, едва касаясь, а затем чуть сильнее, втягивая губами, закусывая. Эндрю не любил показывать эмоции, но тут… О, Нил знал, что он не сможет сдержаться.       Пресс. Сильный, твёрдый, но при этом гибкий. Пройтись языком по каждой линии, медленно, с наслаждением, ощущая, как мышцы дрожат от напряжения.       А потом…       Опуститься ниже.       Медленно, нарочито медленно, целуя кожу вдоль дорожки волос, стягивая с него штаны, ловя глазами каждое изменение в дыхании, каждый крошечный жест, каждое непроизвольное движение.       И взять его в рот.       Нил вздрогнул всем телом.       Чёрт.       Стукнувшись лбом о парту, он сжал пальцы в кулак.       Дерьмо, дерьмо, дерьмо.       Он даже не мог нормально закрыть глаза, не утопая в этих мыслях.       Какого хрена он вообще о таком думает на грёбаном уроке истории?!       Нил резко выдохнул, пытаясь согнать с себя липкое напряжение.       Но его тело говорило иначе.       Он был слишком возбужден, чтобы сидеть спокойно. Слишком увяз в этих мыслях, слишком хотел.       Звонок прозвенел как нельзя кстати, отрывая его от мучительных фантазий.       Если бы он задержался ещё немного, то уже не смог бы сдерживать своё тело. Схватив рюкзак, Нил пулей вылетел из класса, даже не оглядываясь. Дошёл до туалета, ввалился внутрь, рывком включил холодную воду и сунул под неё руки.       Господи, холод.       Ему нужен холод.       Быстро зачерпнув воду, он плеснул её себе в лицо, чувствуя, как дыхание начинает выравниваться.       Только бы остыть. Только бы прийти в себя.       Облокотившись о раковину, он сжал холодный кафель пальцами, пытаясь вдавить его в ладони.       Насколько же он жалкий.       Как он вообще мог подумать, что Эндрю может захотеть его?       Эндрю, этот безупречный, собранный, дотошный до последней черты человек. Нил вспомнил, как тот ел мороженое — медленно, методично, будто каждый кусочек имел для него значение.       Как он спокойно решал проблемы, как держал всё под контролем, как смотрел на людей своим равнодушным взглядом.       Как он мог желать кого-то вроде Нила?       Кого-то, кто умудряется врезаться в стены, падать с качелей, запинаться об собственные ноги?       Кого-то, кто сегодня утром не смог выбраться из собственного одеяла и грохнулся носом об пол?       Кого-то, кто был настолько очевиден в своих чувствах, что Элисон буквально скривилась от его ласкового взгляда на Монстра? Нил поднял голову и встретился взглядом со своим отражением.       Лицо пылает, волосы растрёпаны и влажны от воды, губы приоткрыты, грудь быстро вздымается.       Он выглядит так, будто его только что трахнули.       Господи, он безнадёжен.       Он снова зачерпнул воды и плеснул её себе на шею, пытаясь охладить не только кожу, но и мысли, которые снова и снова возвращались к Эндрю.       Нилу нужно взять себя в руки, пойти в библиотеку и закончить доклад по литературе, сделать задание по английскому. Эндрю уже там — сидит и ждёт, когда он соизволит появиться, явно не думая о том, что кто-то тут страдает, сгорая от желания.       Чёрт.       Только бы не думать об этом.       Он должен сосредоточиться на учёбе. На цифрах, буквах, страницах, на чём угодно, но не на том, как Эндрю пьёт кофе, медленно облизывая ложечку. Не на том, как он наклоняется вперёд, заправляя прядь волос за ухо. Не на том, как его пальцы легко барабанят по столу, когда он обдумывает ответ.       Нил стиснул зубы и ещё раз плеснул холодной воды на лицо.       Вдох. Выдох.       Он отстранился, выходя из туалета.       В коридоре было шумно. Крики, смех, звук захлопывающихся металлических шкафчиков — всё смешивалось в хаотичный фон, типичный для школьных перемен. Кто-то бежал, кто-то лениво опирался на ряды разноцветных локеров, болтая с друзьями.       У стены, облокотившись на шкафчики, стояли ребята из футбольной команды — громкие, самоуверенные, с лёгкой небрежностью в позах. Один из них жонглировал мячом, другой флиртовал с девушкой, жестикулируя так активно, что чуть не выбил у неё из рук учебник.       Мимо прошла группа девочек из группы поддержки — яркие ленты в волосах, короткие юбки, звонкий смех. Они выглядели так, будто сошли с обложки школьного журнала, обсуждая что-то увлечённо, и хихикая в ладошки.       У кафетерия стояла очередь за снеками, и воздух пах смесью пиццы, жареного бекона и дешёвого кофе из вендингового автомата.       Нил пробирался сквозь толпу, стараясь не задевать никого плечами, когда услышал этот голос. Он бы узнал его где угодно.       — Эй! — оклик был громким, требовательным.       Он сделал вид, что не услышал или по крайней мере, попытался. Но пройти дальше ему не дали.       Чья-то рука с длинными ярко-алыми ногтями ухватила его за плечо, резко дёрнув в сторону. Нил едва удержал равновесие, не врезавшись в один из шкафчиков.       — Ну и? — Элисон посмотрела на него сверху вниз, скрестив руки на груди и сощурив глаза с таким выражением, что Нил почти физически почувствовал, как она препарирует его взглядом.       Её ухоженные ногти мерцали в приглушённом свете коридора, губы были поджаты, а идеально уложенные светлые волосы падали на плечи в безупречной волне. Внешность идеальной королевы школы — и характер, под стать.       — Снова бросаешь нас и идёшь обедать с Миньярдом-Монстриком? — в голосе звучало презрение, смешанное с чем-то похожим на любопытство.       Нил внутренне скривился, сглотнув вязкую слюну. Её зелёные глаза смотрели так, будто пытались вычерпать из него все мысли маленькой чайной ложечкой, оставив пустую оболочку.       Ники однажды назвал её стервой — и, возможно, был прав. Но Нил бы сказал иначе. Элисон была ведьмой — той самой, из классических американских фильмов. Котёл, заклинания, коварная улыбка… Только куда красивее и опаснее.       И сейчас она была настроена выяснить всё, что скрывалось у него на уме.       — Я иду делать проект, Элисон, — недовольно проговорил он, пытаясь отодвинуться подальше.       Запах её духов был слишком сильным — сладковато-терпкий, с нотками чего-то цветочного и пряного, он раздражал, но одновременно цеплял, не давая нормально вдохнуть. Казалось, что аромат окутывает, заполняет лёгкие, въедается в одежду. Нил моргнул, подавляя желание скривиться.       Элисон не убрала руку, наоборот — её ногти легонько впились в его плечо.       — Да ну? — с притворным удивлением протянула она. — Какой хороший мальчик, прямо пай-мальчик. Признайся, Нил, ты правда тратишь свободное время на учёбу или просто хочешь побыть с Миньярдом наедине?       Нил сжал челюсти, ощущая, как её ногти впиваются в кожу сквозь ткань рубашки.       — Отъебись, — процедил он сквозь зубы, дёргая плечо, но её хватка только усилилась.       Лицо Элисон на мгновение исказилось — то ли от раздражения, то ли от злорадства, — но в глазах вспыхнул опасный огонёк. Он знал этот взгляд. Слишком хорошо.       — Грубиян, — хмыкнула она, резко ткнув его пальцем в солнечное сплетение.       Нил поморщился, отшатнувшись назад, но это только позабавило её.       — Однако… — протянула она с тягучей издёвкой, медленно скользя по нему оценивающим взглядом, будто рассматривая товар на витрине.       От этого взгляда по его спине пробежал холодок.       — Симпатичный, — вдруг заключила она, хитро улыбаясь.       Нил поморщился ещё сильнее.       — Господи, — выдохнул он.       Но Элисон только расхохоталась во всю глотку, запрокидывая голову назад, и звук её смеха разнёсся по коридору, привлекая ненужные взгляды.       — Господи, да прекрати уже, — выдохнул Нил, раздражённо проводя ладонью по лицу.       Но Элисон и не думала останавливаться.       — Что, Нил, боишься комплиментов? — её голос звучал почти ласково, но в глазах плясало злорадство.       — Бояться? Нет, но слышать от тебя — ужасное наказание, — отрезал он, стараясь обойти её.       Но Элисон легко сместилась в сторону, снова преграждая ему путь.       — Так всё-таки к Миньярду? — она скрестила руки на груди, приподняв бровь. — Я всё понимаю, конечно, но, знаешь… Есть вещи, которые даже мне неинтересно представлять.       Нил сжал кулаки, но проигнорировал её подначку.       — Он тебя хотя бы целует, Нил? — продолжила она, наклонив голову.       Нил не ответил, но сжал челюсти крепче.       — Ой, ну ладно тебе, я ж просто шучу, — протянула Элисон, закатив глаза. — Хотя… Если он не целует, а ты всё равно с ним зависаешь, то либо ты мазохист, либо…       — Эли, прекрати, — внезапно раздался спокойный, но твёрдый голос.       Нил повернул голову и увидел Рене, стоявшую чуть поодаль.       Элисон резко замолчала.       Несколько секунд в коридоре висела тишина.       А потом Элисон вздохнула, отступая назад, и, словно переключившись, лениво бросила:       — Ладно, не хочешь болтать — не буду заставлять. Но ты же знаешь, Нил, что на вас ставки? Так что не облажайся.       Она подмигнула, махнула рукой и, прежде чем уйти, добавила:       — Деньги я свои жду.       Нил только скрипнул зубами, наблюдая, как она уходит.       Развернувшись, он быстрым шагом направился в сторону библиотеки, стараясь не думать о том, как горят уши, и как сердце снова колотится о рёбра. Какого чёрта Элисон всегда такой была? Упрямой, цепкой, находящей самые болезненные точки и нажимающей на них с явным удовольствием. Он только успокоился, только начал приходить в себя — и вот она появляется, словно буря, сея хаос и оставляя за собой клубы пыли.       И теперь он снова взвинчен.       Если Элисон так легко его читает, то в чём сложность для Эндрю? Разве он не замечает? Не догадывается? Или… просто не считает нужным говорить об этом?       Нил покачал головой, отгоняя ненужные мысли, прежде чем они окончательно затянули его в этот омут.       Стюарт как-то сказал, что нельзя продолжать делать то, что убивает тебя. Но, похоже, Нил был мазохистом. Он раз за разом тянулся к Эндрю, даже зная, что тот никогда не ответит взаимностью. Какой смысл? Эндрю нужен кто-то другой. Кто-то ему под стать — такой же безупречный, холодный, сильный. Кто-то, кто будет стоять рядом, не теряя головы от одного взгляда.       Нил стиснул зубы.       Пока он добирался до библиотеки, по пути врезался в пару человек, кто-то недовольно ворчал ему вслед, но сейчас его это совершенно не заботило. Главное — не думать. Не вспоминать.       Двери библиотеки открылись с лёгким скрипом, и он шагнул внутрь.       Здесь было прохладно, и пахло пылью, старой бумагой и лёгким ароматом плесени. Высокие стеллажи громоздились вдоль стен, отбрасывая тени, и давили своим величием. Между рядами ходили несколько студентов, кто-то листал книги, кто-то шёпотом обсуждал что-то у дальней стены.       Тишина здесь была особенной — густой, почти осязаемой.       Мисс Дженнифер, старая библиотекарша, сидела за стойкой, внимательно наблюдая за происходящим. Рядом с ней несколько добровольцев, пришедших помочь, аккуратно складывали книги обратно на полки.       Нил глубоко вдохнул, стараясь сосредоточиться.       Эндрю уже здесь.       Ждёт его.       Нил знал, что найти его будет непросто. Эндрю всегда выбирал самые уединённые места, прячась от посторонних глаз, будто сам воздух в библиотеке раздражал его меньше, если рядом не было людей. Он не любил шум, суету, чужие взгляды. Его углы были темны, скрыты от любопытных посетителей и почти всегда окутаны тишиной, которую нарушало лишь шуршание переворачиваемых страниц.       Нил и сам не понимал, как до сих пор общается с ним. С таким человеком, который, кажется, принципиально не держит никого рядом. Он уже привык к тому, что Кевин получает от Эндрю блокировку раз в пару дней — слишком громкий, слишком навязчивый, слишком много всего, что раздражало его. Но его, Нила, Эндрю почему-то терпел. Не стирал номер, не игнорировал сообщения, не делал вид, что их дружбы не существует.       Когда Нил наконец нашёл его, он на мгновение задержал дыхание.       В этом тёмном углу, освещённом лишь тусклой лампочкой, которая периодически моргала, будто сама сомневалась в необходимости работать, Эндрю выглядел совершенно в своём стиле. Он небрежно раскинулся на стуле, словно мир не заслуживал его собранности, и лениво переворачивал страницу книги, которую едва ли читал. Свет ложился на его лицо неравномерными вспышками, то выхватывая резкие скулы и упрямый изгиб губ, то оставляя его в полумраке.       Нил чуть не застонал.       Он выглядел слишком очаровательно. Совершенно беззастенчиво красивым, недоступным и равнодушным, как всегда. И всё, чего хотел Нил в этот момент, — это свернуться рядом, закрыть глаза и замурлыкать от удовольствия, будто он не человек, а довольный кот. Сглотнув вязкую слюну, и сделав последний глубокий вдох, Нил всё же решился. Он уверенно подошёл к столику, отодвинул стул напротив Эндрю с лёгким скрежетом ножек по полу, бросил сумку на соседний стул и сел, скрестив руки на груди.       — Ты долго, — безразлично констатировал Эндрю, не отрываясь от книги. Голос был ровным, почти ленивым, но Нил уловил в нём нечто большее. Совсем тонкую, едва заметную нотку нетерпения, спрятанную за маской равнодушия.       — Элисон пристала как банный лист, — пробормотал Нил, раздражённо цокнув языком.       Эндрю чуть приподнял бровь, а затем, наконец, поднял на него взгляд.       Глаза цепкие, холодные, внимательно изучающие. Не просто смотрит — анализирует, словно пытается сложить пазл из разрозненных деталей. В его взгляде не было открытого вопроса, но Нил чувствовал, как его буквально сканируют, будто Эндрю что-то ищет. Что-то важное.       Нил невольно поёжился.       Пазл.       Так.       Эндрю ещё несколько секунд смотрел на него, а потом, видимо, решив, что разгадка пазла может подождать, молча перевёл взгляд обратно на книгу.       Нил тихо выдохнул и потянулся, пытаясь хоть немного размять затёкшие плечи. День был слишком длинным, а впереди их ждал ещё и этот несчастный проект. Он знал, что без Эндрю точно бы не справился — тот, конечно, мог быть невыносимым, но когда дело касалось работы, в нём появлялась пугающая сосредоточенность.       — Ну что, с чего начнём? — спросил Нил, устало протирая лицо ладонями.       — Ты выглядишь так, будто готов уснуть прямо здесь, — бросил Эндрю, наконец-то закрывая книгу и откладывая её в сторону.       — Потому что я и правда хочу спать, — честно признался Нил, потирая глаза. — Но нам надо это сделать, иначе завтра мы будем мертвы.       — Ты и так выглядишь как труп, — фыркнул Эндрю, но, к удивлению Нила, не стал его поддевать дальше. Вместо этого, он развернул тетрадь и кинул ему ручку. — Диктуй, если способен.       Нил устало зевнул, но взял её.       — Напомни, почему мы вообще согласились работать в паре?       — Потому что ты идиот, — хмыкнул Эндрю, заглядывая в конспект.       Нил закатил глаза, но промолчал. Сейчас спорить не было сил. Единственное, чего он хотел — это сделать хоть что-то по проекту и не уснуть лицом в тетрадь.       Эндрю не сводил с него глаз, пока Нил лениво водил ручкой по бумаге, выжимая из себя хоть какие-то мысли. Текст плыл перед глазами, буквы сливались, но он старался.       — Итак, — протянул он, моргая, чтобы хоть немного расфокусировать взгляд. — Мы делаем проект по… Второй мировой?       — Гениальный вывод, — лениво отозвался Эндрю, скрестив руки на груди. — Особенно учитывая, что тебе об этом сказали ещё неделю назад.       Нил что-то проворчал, но предпочёл проигнорировать насмешку.       — Хорошо, значит, мы выбрали тему «Шпионские операции и скрытые миссии». — Он задумчиво постучал ручкой по тетради. — Насколько подробно нам нужно описывать каждую?       Эндрю чуть склонил голову набок, словно оценивая его.       — Достаточно подробно, чтобы не выглядеть идиотом, но не настолько, чтобы мисс Бейкер заподозрила, что ты списал всё из Википедии.       — Ты меня просто вдохновляешь на работу, — сухо заметил Нил, закатывая глаза.       — Для этого я и здесь.       Нил вздохнул и откинулся назад, закрывая глаза.       — Может, просто напишем про «Энигму»? Кодовые шифры, дешифровка, вот это всё. Лёгкая тема.       — Конечно, — протянул Эндрю, щурясь. — И будем девятыми в классе, кто выбрал её.       Нил застонал.       — Ты предлагаешь что-то лучше?       — Да, — кивнул Эндрю. — «Операция «Минсмит».       Нил моргнул.       — Никогда о ней не слышал.       — Неудивительно, — хмыкнул Эндрю. — Это британская операция по дезинформации. Они подбросили немцам труп «британского офицера» с поддельными документами, чтобы убедить их, что союзники нападут не на Сицилию, а на Грецию.       Нил медленно поднял голову, заинтересованно глядя на него.       — Подожди. То есть они буквально использовали труп ради военной стратегии?       — Угу, — равнодушно подтвердил Эндрю.       Нил присвистнул.       — Ладно, звучит круто.       — Не удивлён, — фыркнул Эндрю.       Они переглянулись, и Нил почувствовал, как на губах расползается улыбка.       — Окей, давай начнём. Эндрю кивнул, и они склонились над книгами. Они углубились в работу. Нил листал учебник, быстро пробегая глазами текст. Слова сливались, но суть он уловил: британцы провернули весь этот план настолько изящно, что немцы действительно купились. — Так… — пробормотал он, записывая заметки. — Операция была в 1943-м, цель — отвлечь внимание от вторжения в Сицилию… Труп использовали как приманку, сунув ему в карман поддельные документы, а потом подбросили его к испанскому берегу, зная, что испанцы передадут «секретные данные» немцам… Чёрт, это звучит как сюжет для фильма. — Был уже, — безразлично сообщил Эндрю. — В смысле? — «Человек, которого не было», 1956-й год. И ещё один в 2022-м. Нил уставился на него. — Ты реально знал это или только что загуглил? Эндрю лениво посмотрел на него. — Джостен, если бы я хотел списывать из интернета, я бы выбрал что-то более интересное, чем школьный проект. Нил хмыкнул. — То есть ты реально знаешь про этот фильм. — Не вижу, что в этом странного. — Просто… — Нил чуть прищурился. — Ты, мистер «Мне всё равно», смотришь исторические фильмы? — Я сказал, что знаю о них, а не что смотрел. — Угу. А в каком году «Гладиатор» вышел? — 2000-й. — «Дюнкерк»? — 2017. — «1917»? — Джостен, ты хочешь проверить мой исторический кинопробел или сделать проект? Нил ухмыльнулся. — Пока что это одинаково увлекательно. Эндрю закатил глаза, но всё же ткнул пальцем в тетрадь Нила. — Пиши, а то я сделаю вывод, что ты действительно тупой. Нил что-то пробормотал, но подчинился. Пока он записывал основные факты, он чувствовал, как Эндрю смотрит на него. Этот взгляд был странным — не раздражённым, не ленивым, а… внимательным. Как будто он искал что-то. — Ты чего? — спросил Нил, не отрываясь от бумаги. — Ты писал что-то странное в своей тетради? — В смысле? — Ну, например… про меня? Нил замер. Дерьмо. Он медленно поднял голову, пытаясь сообразить, что сказать. Эндрю смотрел на него ровно, спокойно, но в его глазах плясал подозрительный огонёк. — Нет, — медленно выдал Нил. — Хм. — Что «хм»? — Ничего. Эндрю чуть склонил голову, будто изучая его. — Но если напишешь, предупреждаю: я увижу. Нил почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он попытался сосредоточиться на проекте, но что-то в этом разговоре тревожно зудело на периферии сознания. Нил снова взглянул на Эндрю. И понял, что тот, чёрт возьми, что-то подозревает. Нил сглотнул, чувствуя, как внутри всё неприятно сжимается. — Ты параноик, — пробормотал он, отворачиваясь к тетради. — Возможно, — согласился Эндрю. — Но ты ведёшь себя подозрительно. — Да ну? — Угу. Нил нахмурился, быстро записывая очередную деталь из книги. — Ладно, если мы закончим план сегодня, нам останется только презентация. — О да, — лениво протянул Эндрю. — Презентация. Любимое занятие каждого социофоба. Нил усмехнулся, но потом нахмурился. — Ты же не собираешься свалить всю речь на меня? — Нет, — ответил Эндрю. Нил облегчённо выдохнул. — Я собираюсь сделать 90% слайдов, а ты будешь стоять рядом и выглядеть презентабельно. — Ты невыносим. — И всё же ты здесь. Нил закатил глаза, но не смог удержаться от лёгкой улыбки. В конце концов, делать проект с Эндрю было не так уж плохо. Только если не считать того, что Нил теперь думал не столько о войне и шпионских операциях, сколько о том, как его друг подозрительно внимательно на него смотрит. Нил сделал вид, что сосредоточен на тексте, но на самом деле не мог оторвать взгляд от Эндрю. Он сидел напротив, лениво постукивая пальцем по книге, почти не глядя в неё. Волосы у него сегодня были слегка растрёпаны — редкое явление, ведь обычно они лежали идеально. Пара светлых прядей упала ему на лоб, и Нилу нестерпимо захотелось протянуть руку и убрать их. Его пальцы зачесались, но он сжал кулак под столом. Губы Эндрю чуть шевелились — он что-то едва слышно бормотал себе под нос, обдумывая информацию. Нил знал, что это его привычка: не говорить вслух, но проговаривать слова в голове. От этого движения его нижняя губа становилась немного припухлой, и Нил вдруг подумал, какая она на вкус. Чёрт. Он перевёл взгляд ниже, на сильные руки, небрежно скрещённые на столе. Короткие рукава его футболки обнажали запястья, и Нил внезапно представил, как скользит пальцами по этим косточкам, задерживаясь у ладони, сплетая их пальцы. Как Эндрю реагировал бы на прикосновения? Замер бы, не отводя взгляда? Или скептически приподнял бы бровь, прежде чем выдернуть руку? Нил поймал себя на том, что фантазирует, и едва не застонал. Он мог бы держать его за руку, пока они идут домой после школы. Или зарываться лицом в его шею, когда они валяются на кровати после долгого дня. А если бы он поцеловал его? Если бы придвинулся ближе прямо сейчас, наклонился через этот дурацкий стол в библиотеке и осторожно коснулся губами уголка его рта? Эндрю бы его оттолкнул? Или позволил? А если бы позволил… Нил сглотнул, чувствуя, как сердце в груди вдруг начало колотиться быстрее. — Ты либо вот-вот уснёшь, либо задумался о чём-то слишком глупом, — раздался ленивый голос Эндрю. Нил дёрнулся, резко моргнув. — Что? — У тебя такое лицо, будто ты провалился в свои идиотские мысли, — объяснил Эндрю, наблюдая за ним с прищуром. Нил сглотнул и натянуто усмехнулся. — Просто думаю, как мы будем делать презентацию. Эндрю чуть склонил голову, но ничего не сказал. Нил быстро отвёл взгляд, уставившись в книгу, но буквы на страницах тут же утратили смысл. Они расплылись перед глазами, превратившись в беспорядочный набор символов. Господи, он обречён. — У тебя обсессия? — разнёсся голос Эндрю. Он прозвучал не столько насмешливо, сколько… подозрительно. Тихий, ровный, с той особенной хрипотцой, от которой у Нила всегда пробегал мороз по коже. Он почувствовал этот голос на своей коже, словно дыхание у самого уха. Нил сжал колени, но это не помогло. Грудь сдавило, когда его разум снова потянуло в липкую, мучительную фантазию. Он представил, как сильные пальцы медленно скользят вниз по его бокам, оставляя за собой горячий след. Как ладони обхватывают его бёдра, сжимают, заставляя выгнуться навстречу прикосновениям. Как Эндрю склоняется ниже, его дыхание обжигает кожу. Как он оставляет на ней следы — лёгкие, дразнящие укусы, влажные поцелуи, что переходят в более требовательные, глубже, жёстче. Как горячий язык скользит ниже, медленно, нарочито лениво обводит венку на его члене. Как губы сомкнулись, захватывая головку, посасывая её, извлекая из Нила нечто среднее между стоном и всхлипом. Чёрт. Нил задрожал. В мыслях он запрокидывал голову назад, пальцы впивались в мягкие светлые пряди. — Эндрю… — он бы выдохнул его имя, сорванно, с надрывом, не сдерживая ни единой эмоции. И когда Эндрю поднялся бы выше, когда его глаза, тёмные и тяжёлые, поймали бы его взгляд… Нил бы сказал. Сказал бы, что любит его. Что Эндрю Джозеф Миньярд — любовь всей его жизни. А потом прижал бы его к себе, впиваясь в губы, чтобы стереть границы, почувствовать его так, как хотелось уже слишком долго. — Ты случайно не тупой? Голос Эндрю звучал так близко, что Нил едва не подпрыгнул. Он резко моргнул, возвращаясь в реальность, и почувствовал, что его лицо горит. Дерьмо. Эндрю медленно кладёт карандаш, чуть наклоняет голову и пристально смотрит на Нила. — Слушай, Джостен, ты случайно не тупой? — повторяет тот. Голос у него ровный, ленивый, но с тем особым оттенком насмешки, от которого у Нила всё внутри сжимается. Он моргает. — Что? Эндрю ничего не говорит. Просто вытягивает руку, подцепляет пальцем угол страницы и чуть поворачивает тетрадь в его сторону. Нил переводит взгляд вниз. И тут же перестаёт дышать. Потому что прямо между конспектами про Вторую мировую войну, среди дат и заметок об операции «Минсмит», красуется ровная, выведенная чернилами фраза: «Эндрю Джозеф Миньярд — любовь всей моей жизни.». Нил бледнеет. — О. — О, — невозмутимо повторяет Эндрю. Мир резко сужается до одной точки. Воздух становится тяжёлым, гулким, словно кто-то убавил звук окружающего мира. Библиотека, тихий шёпот учеников за соседними столами, приглушённый скрип стульев — всё это отходит на задний план. Остаётся только тетрадь. И этот короткий, убийственно простой набор слов, который он, очевидно, написал сам. Эндрю смотрит на него, не меняя выражения лица. Нил чувствует, как сердце где-то в груди медленно заваливается набок. — Это… — Нил попытался заговорить, но слова застряли где-то в горле. Язык будто прирос к нёбу, дыхание стало неглубоким, а грудь сдавило так сильно, что казалось — ещё чуть-чуть, и сердце просто разорвёт рёбра изнутри. Что сказать? Как вообще можно объяснить такое? Его мозг лихорадочно искал хоть какое-то оправдание, любую зацепку, но паника скользила по нервам, словно ток по оголённым проводам. Всё, что он знал — его дыхание сбилось, ладони вспотели, а в ушах гулко стучало одно и то же слово: попался. Жаркая волна стыда захлестнула его, ударила в лицо, обожгла кожу. Тело бросило в жар, будто он перегрелся на солнце. Щёки вспыхнули, руки мгновенно стали тяжёлыми, будто он попытался удержать что-то слишком горячее. Даже кончики ушей горели — так сильно, что Нил не сомневался: Эндрю видит всё. Видит каждую эмоцию, каждое микродвижение, как его зрачки лихорадочно мечутся, а пальцы чуть дрожат, сжимая край стола. Он пытался думать, пытался сообразить, но мысли были, как песок, ускользающий сквозь пальцы. Шутка. Это может быть шутка. Или ошибка. Глупый розыгрыш. Или вообще какая-то нелепая случайность. Но чем сильнее он старался ухватиться за эти варианты, тем быстрее они растворялись, оставляя вместо себя чистую, липкую пустоту. Как будто его разум решил объявить забастовку. Как будто он оказался в ловушке — и чем больше дёргался, тем глубже увязал. Нил моргнул, судорожно втягивая воздух. Эндрю молча смотрел на него. Ждал. Скажи что-нибудь, чёрт возьми! Но он не мог. Потому что, если он скажет хоть слово — его голос предаст его. — Это… шутка! — выдаёт он первое, что приходит в голову. Эндрю медленно моргает. — Шутка? — Да, да, типа, знаешь, ха-ха, прикол! Нил нервно смеётся, но даже сам слышит, насколько фальшиво это звучит. Эндрю на него не ведётся. Он чуть откидывается назад, скрещивая руки на груди. — Ты пишешь мой имя в тетради по истории и добавляешь «любовь всей моей жизни». И это… шутка? Нил отчаянно кивает. — Ага. — Хм. Эндрю продолжает смотреть на него, и Нил чувствует, как его мозг перегревается, пытаясь найти новый выход. — Это… Кевин! — выпаливает он. — Что Кевин? — Он подговорил меня! Да! Сказал, что это какая-то психологическая методика для лучшего запоминания материала. Типа, если связать информацию с чем-то важным, она лучше усваивается. Эндрю даже не моргает. — Кевин сказал тебе написать, что я любовь всей твоей жизни? — Ну… он не уточнял детали… — Джостен. — Это автозамена! Эндрю молчит. — Ну, знаешь, случайное движение рукой, буквы сами сложились… — Ага. На бумаге. — …магнитные поля? Эндрю моргнул. — Инопланетяне? Тишина. — Тайные эксперименты правительства? Эндрю выдыхает через нос и медленно качает головой. — Ты несёшь бред. Голос Эндрю ровный, безразличный, будто он не только не удивлён, но даже не считает происходящее чем-то заслуживающим внимания. Нил чувствует, как по позвоночнику пробегает дрожь. — Знаю, — обречённо выдыхает он и опускает голову на стол, закрывая глаза. Это конец. Он официально сжёг себя. Он разрушил всё. Каждую стену, которую годами возводил между собой и собственными чувствами. Всё, что пытался скрыть, спрятать, подавить, разлетелось в прах одной нелепой фразой, случайно оставленной в его же тетради. Он потерял единственного человека, которого считал по-настоящему близким. Потерял. Слово било по голове, по ребрам, по лёгким, заставляя грудь сжиматься от удушающего ощущения пустоты. Он знал, что это случится. Рано или поздно, как бы он ни пытался спрятаться, как бы тщательно ни контролировал себя, как бы ни убеждал себя, что сможет держать это в секрете до конца жизни. Но не смог. Теперь Эндрю знал. И вот он сидит напротив, молчит, смотрит на него с этим равнодушием в глазах — и Нил не знает, что хуже: услышать что-то убийственное, холодное, что окончательно раздавит его, или же продолжать тонуть в этой удушающей, гнетущей тишине. Он всё потерял. Все эти годы он был уверен, что может держать дистанцию, что умеет контролировать себя, что если не скажет вслух, если не позволит себе лишнего, если просто не признает… Но оказалось, что любовь не спрашивает разрешения. Она просачивается в каждую мелочь. В том, как он всегда первым замечает Эндрю в толпе. Как по привычке следит за тем, чтобы тот ел вовремя, хотя Эндрю этого даже не просил. Как его пальцы тянутся к светлым прядям, даже если он сжимает их в кулаки, запрещая себе двигаться. Как его сердце замирает каждый раз, когда Эндрю смотрит на него чуть дольше обычного. Как он живет этим человеком. Он любил Элисон, Дэн, Мэтта, Рене, Ники — любил по-своему, как друзей, как людей, которые были рядом, которые стали его семьёй. Даже Аарон, даже Сет. Но Эндрю… Эндрю был всем. Его руками Нил зажимал раны, которые не мог залечить ничем другим. Его словами вытаскивал себя из пропасти. Его взгляды ловил, прежде чем осознал, что ищет их. Когда мама попала в больницу. Когда его гнобили в школе. Когда он сидел один в своей комнате, уставившись в стену, ощущая, как пустота медленно пожирает его изнутри. Эндрю был рядом. Не говорил, что всё наладится. Не спрашивал, как ему помочь. Он просто был. И Нил знал: если сейчас поднимет голову, если посмотрит на него — он увидит, как Эндрю уходит. Как его руки убираются со стола, как его взгляд гаснет, как он разворачивается, даже не потрудившись сказать, что между ними всё кончено. Грудь свело судорогой, как будто внутри разлилось что-то холодное и липкое. Нил вцепился пальцами в край стола, стараясь не думать, что это последний раз, когда они сидят вот так, рядом, в одной тишине. Как будто ничего не случилось. Как будто он не разрушил всё. — Нил. Голос Эндрю был ровным, монотонным, без единой дрожи, без эмоций, без привычного оттенка раздражения или насмешки. Таким же спокойным, как всегда, будто ничего не произошло, будто между ними не лежала раскрытая тетрадь с выведенной на ней чернильной правдой. Но именно это спокойствие делало его голос пугающим, обжигающе холодным, не оставляющим шанса спрятаться, отвернуться, сделать вид, что ничего не случилось. — Нил, посмотри на меня. Впервые в жизни Нил не хотел этого. Не хотел встречаться взглядом с этими немыслимо золотистыми глазами, в которых всегда мерцали зеленоватые искры, с этим цепким, изучающим, пронизывающим насквозь вниманием. Он знал, что увидит там, и от этой мысли внутри всё сжалось, сплющилось, закрутилось в тугой, болезненный комок под рёбрами. Уже больно. Уже невыносимо. Уже хочется исчезнуть. Но Эндрю не стал ждать. Чужие пальцы, чуть жёсткие на подушечках, но тёплые, ощутимо тёплые, сомкнулись на его подбородке, мягко, но настойчиво приподняли его лицо, не давая отвернуться, не оставляя возможности спрятаться. Это не было грубым движением, скорее настойчивым, бескомпромиссным. Эндрю не собирался его заставлять, но и не собирался позволять ему убежать. Нил сжал веки, стиснул зубы, вцепился пальцами в край стола, но вдруг почувствовал, как пальцы на его коже слегка двинулись. Почти незаметное, почти мимолётное поглаживание, и вторая рука Эндрю, такая же неторопливая, скользнула к его волосам, аккуратно убирая с лица выбившуюся прядь. Эти движения были чересчур мягкими, чересчур внимательными, совершенно не похожими на привычную манеру Эндрю держать дистанцию, и от этого сердце Нила сбилось с ритма, дыхание на мгновение замерло, а пальцы, которые так отчаянно сжимали край стола, ослабили хватку. Он не смог противиться. Лёгкий, почти неощутимый вздох сорвался с его губ, плечи дрогнули, веки сами собой распахнулись, и мир, который несколько секунд был погружён в тёмную пелену, тут же заполнился золотым светом Эндрю. Что-то изменилось. Нил не мог сказать, что именно, не мог подобрать слова, не мог даже осознать это полностью, но он чувствовал. Чувствовал, как что-то сместилось, как что-то незримое, но важное, проросло в этой тишине между ними. Эндрю смотрел на него по-другому. Не так, как на других. Не так, как раньше. Или, может, всегда так смотрел, а Нил просто не замечал? В этом взгляде было что-то, что пробирало до мурашек, что заставляло его дышать прерывисто, что завораживало, парализовывало, разбивало вдребезги остатки того хрупкого контроля, за который он так отчаянно цеплялся все эти годы. Это был взгляд, которым люди смотрят на что-то бесценное. На картину в музее, на произведение искусства, которому можно посвящать всю жизнь. На вещь, за которую не жалко отдать всё, что имеешь, просто ради того, чтобы иметь возможность смотреть на неё ещё немного дольше. И от этого осознания внутри что-то взорвалось, разбилось, разлилось теплом, таким сильным и глубоким, что Нилу захотелось закрыть глаза, раствориться в этом чувстве, спрятаться в нём, не думать ни о чём, кроме этого взгляда, кроме лёгкого прикосновения пальцев к его коже, кроме того, что впервые за всё это время он чувствовал себя заметным. Нужным. Важным. Как будто он тоже был для Эндрю всем. — Нам ведь надо это проверить? — голос Эндрю разорвал тишину между ними, прозвучав ровно, спокойно, но в нём что-то было. Что-то, что заставило Нила замереть. Он моргнул, губы чуть приоткрылись, но он не сразу смог заговорить. — Как именно? — прошептал он, так тихо, как только мог. Они всё ещё находились в библиотеке. Вокруг стояли высокие ряды книжных полок, создавая иллюзию уединённости, но это было ложное ощущение. Стоило кому-то повернуть за угол — и их увидят. Стоило кому-то прислушаться — и они услышат. На столе всё ещё разбросаны тетради. Их проект по истории — исписанные страницы, которые больше ничего не значат. Потому что сейчас перед ним стоит Эндрю. Стоит так близко, что их дыхание смешивается. Стоит, всё так же держа его за подбородок, словно совершенно не боится, что кто-то из-за полки может выглянуть, что-то услышать, что-то понять. Словно его не волнует ничего из этого. Как когда-то самого Нила не волновало, кто может увидеть его в пустом классе, куда он прятался от насмешек и грубых рук. Как когда-то он сам сидел в углу, опуская голову, стараясь не привлекать внимания. Как когда-то он тоже был один. Но сейчас он не один. Эндрю наклоняется ближе. По коже Нила пробегают мурашки, дрожь поднимается от кончиков пальцев до самого позвоночника. Горячее дыхание Эндрю касается его кожи. — Например, мы могли бы поцеловаться, — произносит он, голос всё такой же уверенный, но в конце всё же дрожит, чуть заметно, почти неощутимо. Но Нил замечает. Он знает. Знает, что это не просто игра. Знает, что Эндрю боится. Боится, что он отстранится. Боится, что его тишина будет означать отказ. Если бы Нил не сидел, его ноги бы подогнулись. Он бы упал на пол от тяжести сказанного, от силы того, что только что произошло, от безвозвратности того, что они больше не смогут сделать вид, что ничего не изменилось. Время застыло. Воздух между ними стал густым, тёплым, словно напряжение материализовалось и окутало их невидимой пеленой. Нил не дышал. Или, возможно, дышал слишком неглубоко, поверхностно, боясь сделать лишнее движение и разрушить этот хрупкий момент. Мы могли бы поцеловаться. Слова эхом отдавались в его голове, оседая где-то под рёбрами, горячие, настойчивые, не оставляющие места для сомнений. Он пытался понять, слышал ли он их правильно, не придумал ли себе то, что так отчаянно хотел услышать. Но нет, Эндрю всё ещё был рядом, его дыхание всё ещё касалось кожи, его пальцы всё ещё удерживали подбородок, и взгляд — этот бесстыдно прямой, бескомпромиссный взгляд, от которого хотелось одновременно спрятаться и раствориться в нём — никуда не исчез. Нил открыл рот, но тут же снова закрыл. Что он мог сказать? Какой ответ был бы правильным? Он не знал. Но знал, чего не хотел. Не хотел, чтобы Эндрю отстранился. Не хотел, чтобы тот подумал, что ошибся. Не хотел, чтобы этот момент исчез, растворился, будто его никогда не было. — Нам нельзя здесь, — выдавил он, голосом, хрипловатым, едва узнаваемым. Эндрю моргнул, но не отстранился. — Почему? Нил чуть прикусил внутреннюю сторону щеки. — Библиотека. Люди. Эндрю фыркнул, чуть склонив голову набок, и в этом движении было что-то почти ленивое, словно его забавляло это заявление. — Ты вдруг начал бояться людей? Нил покачал головой. — Нет, — тихо ответил он. — Я просто хочу, чтобы… Он запнулся, не зная, как сформулировать то, что крутилось у него в голове. Он хотел сказать, что не хочет торопиться, что не хочет, чтобы их прервали, что хочет быть уверенным, что этот момент принадлежит только им. Хотел сказать, что ему страшно, но не потому, что это неправильно, а потому, что это слишком правильно. Эндрю не торопил. Он просто смотрел, изучал, ждал, позволяя Нилу самостоятельно найти нужные слова. — Чтобы никто не мешал, — наконец закончил он, чувствуя, как его щеки вспыхивают. На секунду воцарилась тишина. Эндрю будто взвешивал его ответ, проверял, искал ложь. Но, похоже, что-то в этих словах его устроило, потому что через мгновение его пальцы медленно разжались, а рука отступила от его подбородка. — Ладно. Одно короткое слово, но Нил почувствовал, как что-то внутри него вздохнуло с облегчением. Его сердце всё ещё бешено колотилось, но теперь у него было время. Куда идти? Куда спрятаться? В школе не так много мест, где можно остаться наедине, особенно в разгар дня. Классы заняты, коридоры переполнены, даже во дворе всегда кто-то есть. И тут его осенило. — Спортзал. Эндрю приподнял бровь. — Серьёзно? Нил чуть неловко пожал плечами. — В это время там никого нет. Тренировки начнутся только через час. Эндрю пару секунд молча смотрел на него, потом чуть заметно кивнул. — Ладно, Джостен. Веди. И, несмотря на свой спокойный тон, он поднялся так быстро, будто и сам не хотел больше оставаться здесь. Нил глубоко вдохнул и медленно встал. Он не знал, чем всё это закончится. Но был уверен в одном — назад дороги уже не было. Глухие шаги разносились по пустым коридорам, эхом отражаясь от стен, заполняя собой пространство. Они не говорили. Не смотрели друг на друга. Просто шли, плечо к плечу, и с каждым шагом напряжение между ними становилось всё плотнее, тяжелее, ощутимее, как статическое электричество перед грозой. Казалось, если протянуть руку, можно будет провести по нему пальцами, ощутить, как оно искрит в воздухе, как оно скапливается вокруг, закручиваясь невидимыми вихрями. Искры. Их было так много, что, казалось, ещё немного — и они воспламенят воздух между ними. Они кружились вокруг них, наэлектризованные, горячие, вибрирующие, пропитывая всё пространство этим непроизнесённым, невысказанным, но абсолютно неизбежным. Они шагали всё быстрее, как будто приближались к чему-то важному. Как будто знали: стоит замедлиться — и этот момент развеется, утратит свою магию. Но пока он был здесь. Пока он согревал изнутри, пробирался под кожу, заполнял собой всё вокруг. Спортзал был уже близко. И с каждым шагом становилось только жарче. Нил сглотнул, чувствуя, как сердце гулко стучит в груди. Это ожидание, эта предвкушающая неизвестность сжимала всё внутри, подкатывала к горлу, сковывала его, но, чёрт возьми, он не хотел останавливаться. Спортзал был уже близко. Ещё один поворот. Долгий пустой коридор, залитый холодным светом флуоресцентных ламп. И вот она — тяжёлая дверь с металлической ручкой, отделяющая их от пространства, в котором можно быть только вдвоём. Нил замедлился, задержав дыхание. Он почувствовал, как рядом с ним тоже притормозил Эндрю. На секунду повисла пауза. Простая. Густая. Непроглядная. А потом Эндрю протянул руку, взялся за ручку и толкнул дверь. Она поддалась с тихим скрипом. Перед ними раскинулось огромное помещение, наполненное полумраком. В высоких окнах плясали солнечные лучи, оставляя вытянутые прямоугольники света на лакированном деревянном полу. Здесь было пусто. Просторно. Тихо. Нил шагнул внутрь первым. Ощущение, будто перешагнул грань. Грань, после которой уже не будет возврата. Эндрю вошёл следом, нажимая на выключатель у двери. Лампы вспыхнули, заливая спортзал холодным белым светом. Тени разлетелись по углам, и теперь помещение больше не казалось таинственным или скрытым полумраком. Это был самый обычный школьный зал — с высокими потолками, баскетбольными кольцами, скамейками у стен и затёртыми линиями на паркете. Но воздух между ними оставался таким же густым, тёплым, напитанным напряжением, от которого у Нила слегка кружилась голова. Он сделал ещё один шаг вперёд, но вдруг почувствовал, как тёплая рука Эндрю сомкнулась на его запястье, мягко, но уверенно останавливая. Его ладонь была чуть прохладной, но в ней ощущалась твёрдость, уверенность, контроль. Нил резко выдохнул, не поднимая взгляда, а потом услышал голос. — Ты уверен? Простые два слова, но от них по коже пробежали мурашки. В голосе Эндрю не было ни насмешки, ни раздражения, ни даже привычного безразличия. В нём было что-то другое, неуловимое, не поддающееся точному определению, но слишком настоящее, слишком ощутимое, чтобы проигнорировать. Он ждал. Нил резко поднял глаза. И увидел. Увидел, как Эндрю смотрит на него — спокойно, сосредоточенно, будто оценивает что-то, но в этом взгляде было нечто новое. В нём не было давления, не было провокации. Впервые Эндрю действительно давал ему выбор. Нил почувствовал, как внутри что-то сжалось, как где-то в районе желудка разлилось тепло, мягкое, почти щекочущее, будто тысячи невидимых бабочек вспорхнули в воздух, взмахнули крыльями, поднялись к горлу, не давая дышать. Это было чистое, необузданное предвкушение. Он сглотнул. Чувствовал, как его пальцы чуть дрожат. Чувствовал, что сейчас, прямо в этот момент, он должен что-то сказать. Но слова не шли. Поэтому он просто сделал шаг вперёд. Медленно. Спокойно. Сокращая расстояние между ними до минимума. — Да, — выдохнул он. И этого оказалось достаточно. Эндрю не пошевелился сразу, но Нил видел, как его зрачки расширяются, как уголки губ чуть дрогнули, будто он что-то обдумывал, что-то решал для себя. А потом его пальцы, тёплые, чуть шершавые, медленно скользнули вверх по запястью Нила, задержались на его локте, сжались чуть крепче, а затем поднялись выше, скользя по предплечью, ключице, шее, пока не обхватили его затылок. И прежде чем Нил успел осознать, что происходит, он почувствовал что-то тёплое. Мягкое. Осторожное. Губы Эндрю. Это было странно. Совсем не так, как он представлял. Не было резкости, не было грубости, не было жадного захвата, который он прокручивал в голове в своих самых смелых фантазиях. Этот поцелуй был медленным, пробующим, как если бы Эндрю пытался разобраться, что он чувствует, пытался понять, нравится ему это или нет. И Нил чувствовал. Чувствовал, как всё тепло, что зародилось в животе, растекается по телу, окутывая его мягким, тягучим жаром, поднимаясь к груди, к шее, расползаясь по позвоночнику сладкой дрожью. Чувствовал, как бабочки внутри его будто взорвались, хаотично закружились, заставляя сердце биться быстрее. Чувствовал, как его губы чуть приоткрываются, отвечая на этот осторожный, почти робкий контакт, как его дыхание становится глубже, как его пальцы сжимаются в ткани кофты Эндрю, будто он боится, что тот отстранится, испарится, исчезнет. Эндрю не исчез. Его губы чуть сильнее надавили, теперь уже более уверенно, более осознанно, и Нил вдруг понял, как сильно он этого хотел. Хотел этого прикосновения, этой близости, этого ощущения, что он любимый, нужный, правильный. Хотел этого так долго. И теперь всё это наконец случилось. Руки Нила, почти не осознавая, что делают, скользнули вверх, ладони нашли крепкие плечи Эндрю, сжались, притягивая его ближе, ещё ближе, будто между ними всё ещё оставался воздух, который нужно было заполнить. Он провёл пальцами по напряжённым мышцам спины, ощущая их под тканью, изучая, как давно хотел, как представлял в своих самых смелых фантазиях. Эндрю был тёплым. Нет, даже горячим. Жар от его тела передавался через одежду, пробирался под кожу, заставлял кровь кипеть, доводя до состояния, в котором больше невозможно было думать, невозможно было контролировать себя. Он был здесь, прямо перед ним, так близко, что это сводило с ума, заставляло дышать тяжело, прерывисто, пытаться удержаться в реальности, но не суметь, потому что всё вокруг вдруг стало слишком. Губы горели. Хотелось вздохнуть, вдохнуть воздух, наполнить лёгкие кислородом, но это означало бы разорвать контакт, остановиться, и эта мысль казалась невыносимой, невозможной, непростительной. Остаться без этого тепла, без этого поцелуя, без этого чувства показалось бы самой настоящей пыткой. Нил сжал пальцы в его спине, ещё сильнее прижимаясь, а в следующий миг почувствовал, как Эндрю чуть двинулся, слегка изменяя угол, углубляя поцелуй, заставляя всё внутри сжаться, перевернуться, разлететься на части. Господи. Нил не выдержал. Тихий, сдавленный, полный удовольствия выдох сорвался с его губ, и он почувствовал, как мышцы под его ладонями напряглись, как пальцы Эндрю чуть сильнее сомкнулись на его талии, как поцелуй стал ещё глубже, ещё требовательнее, будто они оба вдруг перестали притворяться, будто наконец позволили себе почувствовать всё. Нил почувствовал, как ладонь на его талии двинулась, скользнула вверх, и в следующую секунду горячие пальцы коснулись его голой кожи под футболкой. Он дёрнулся, резкий выдох застрял в горле, а тепло от этого прикосновения разошлось по телу, прокатилось по позвоночнику волной. Пальцы Эндрю были тёплыми, чуть шершавыми, двигающимися медленно, словно он изучал, запоминал. Они прошлись по позвонкам, мягко надавливая, проводя по каждому, задерживаясь у впадинок между ними, будто считывая его реакцию, проверяя, как он отреагирует. Нил отреагировал. Его спина выгнулась автоматически, тело само подалось навстречу, будто требуя больше, будто каждый нерв на его коже ожил, сосредоточившись только на этом прикосновении. Пальцы Эндрю чуть сжались, сомкнулись на его коже, оставляя после себя горячие, горящие следы, которые не исчезали, а только углублялись. Нил тяжело выдохнул, губы дрогнули в тихом, едва слышном звуке, и он снова прижался к нему, ещё ближе, словно этого касания было недостаточно, словно ему нужно было всё. Их поцелуй становился всё глубже, всё требовательнее, дыхание смешивалось, тела двигались в унисон, будто они знали друг друга целую вечность. Ладонь Эндрю продолжала гладить его спину, проводить пальцами по позвоночнику, оставляя горячие следы, от которых по телу прокатывалась волна дрожи. Нил не мог остановиться. Он не хотел останавливаться. Но воздух заканчивался. И когда их губы наконец разомкнулись, когда Нил с трудом вдохнул, глотая воздух, будто только что всплыл на поверхность после долгого погружения, он вдруг осознал, насколько близко они всё ещё были. Их лбы столкнулись, лёгкое касание, совсем не больно, но достаточно, чтобы он смог почувствовать. Почувствовать жар Эндрю, почувствовать его дыхание, услышать, как его сердце бешено колотится в такт его собственному. Несколько секунд они просто стояли так, тяжело дыша, не разрывая контакта, пока тишина спортзала не стала оглушающей. — Это было… — Нил попытался заговорить, но его голос оказался слишком хриплым, слишком сорванным. Он сглотнул, чувствуя, как язык вдруг отказывается слушаться. Эндрю чуть приподнял бровь, но не отстранился. — Да, Джостен, это было. И почему-то от этого ответа по спине Нила снова пробежали мурашки. Тишина между ними была оглушающей, наполненной чем-то осязаемым, горячим, густым. Их лбы всё ещё соприкасались, дыхание сбивалось, их тела не размыкались, будто между ними не осталось границ. Нил не думал. Он просто почувствовал. Ощутил жар, что исходил от Эндрю, почувствовал вкус его губ, что всё ещё оставался у него на коже, заметил, как его шея, чуть приоткрытая, манила, заставляла приближаться, притягивала, как магнит. Он двинулся первым. Не дал себе времени на раздумья, просто скользнул губами ниже, к линии челюсти, к тому месту, где пульсировала жилка, где кожа была мягче. Почувствовал, как Эндрю замирает, но не отстраняется. Почувствовал, как его собственное сердце срывается с ритма, когда он чуть приоткрыл рот, обвёл кожу тёплым, влажным касанием. Пососал. Тихий, едва слышный звук сорвался с губ Эндрю, что-то между коротким вздохом и сдержанным шумом. Но он не отстранился. И Нил продолжил. Губы скользнули чуть ниже, язык прошёлся по коже, его пальцы сжались на спине Эндрю, не позволяя тому уйти. Он чувствовал, как Эндрю греется под ним, как его мышцы напрягаются, как дыхание становится тяжелее, глубже, как его пальцы сжимаются на его талии. Эндрю толкнул его назад, его шаги стали неуверенными, но он не сопротивлялся. Как мог бы, если только что почувствовал, как он на вкус, как его кожа горит под губами, как он вздрагивает, когда к нему прикасаются правильно. Как будто он хотел этого не меньше, как будто его пальцы, впивающиеся в талию Нила, говорили больше, чем любой из них смог бы сказать вслух. А потом они упали. Глухой звук матов под ними раздался слишком громко, слишком резко, но Нилу было всё равно. Он только и успел вдохнуть, ощутить мягкость под спиной, как вдруг его тело оказалось запертым. Эндрю накрыл его собой. Горячий, сильный, везде. Нил не мог пошевелиться, не мог сделать ничего, кроме как чувствовать — чувствовать вес Эндрю, тепло его кожи, его дыхание, его взгляд, от которого по телу прокатилась судорога напряжения. И самое главное — его колено. Между ног. Давящее. Тёплое. Слишком осознанное. И Нил захрипел. Не смог сдержать этот тихий, сорванный, полный удивления и удовольствия звук, который вырвался из его груди прежде, чем он понял, что делает. Он рефлекторно сжал пальцы на плечах Эндрю, выгнулся, сам не зная зачем, сам не зная, почему это так, чёрт возьми, хорошо. И Эндрю усмехнулся. Не громко, но достаточно, чтобы Нил почувствовал. Этот низкий звук прошёлся по его коже, осел внизу живота, заставил его сердце забиться быстрее. Это не было насмешкой, не было привычной ироничной ухмылкой, это было довольство. Эндрю знал, что делает с ним. И ему это нравилось. Он чуть сильнее надавил коленом, его руки скользнули вниз, снова ухватились за талию, теперь уже без осторожности, с тем же ленивым, но уверенным контролем, от которого у Нила голова пошла кругом. Он чувствовал, как тепло от его ладоней проникает сквозь ткань, как его губы зависли всего в миллиметре от его собственных, и Нил не выдержал. Он потянулся, сам, первый, схватил Эндрю за шею, впиваясь в его губы с тем отчаянием, которого не мог больше скрывать. И Эндрю ответил. Его язык прошёлся по губам Нила, неторопливо, лениво, но без возможности проигнорировать. Он позволил ему углубить поцелуй, позволил почувствовать его, но не отдал контроль. Всё ещё был сверху, всё ещё удерживал его в этом положении, всё ещё давил коленом точно так же. И Нил стонал. Глухо, тихо, слишком честно. Воздух в спортзале был тяжёлым, тёплым, напитанным их дыханием, их звуками, их движениями. Нил больше не думал — он не мог думать, всё сводилось только к ощущениям. К тому, как его спина тёрлась о мягкие маты, как вес Эндрю давил на него сверху, как его колено было там, где надо, как его губы были всюду. Поцелуи Эндрю не были торопливыми, но в них было что-то неоспоримо сильное, что-то, от чего у Нила сводило живот, от чего дрожь пробегала по позвоночнику, от чего воздух в лёгких становился тяжёлым, ненужным. А потом руки Эндрю сдвинулись. Тёплые ладони, уверенные, скользнули по его бокам, вверх, к рёбрам, захватывая чуть больше пространства, чуть больше контроля. Нил почувствовал, как пальцы Эндрю впиваются в его кожу, захватывают, проверяют, изучают. Его футболка задралась, открывая больше, чем должна, и когда Эндрю чуть сильнее надавил ладонями на его талию, заставляя его почувствовать, Нил не смог сдержать новый, хриплый, тягучий стон, который сорвался с его губ. Эндрю резко выдохнул, и Нил почувствовал это. Его губы вдруг оторвались от его собственных, переместились ниже — на шею, на ключицы, оставляя лёгкие, обжигающе тёплые касания. Губы, язык, зубы — Эндрю не торопился, но Нил чувствовал. Чувствовал, как он проверяет его терпение, как изучает его реакции, как будто вытягивает из него каждый новый звук, каждый новый вздох, каждую новую эмоцию, заставляя полностью потеряться в этом моменте. А потом он потянул. Пальцы Эндрю скользнули вниз, ухватились за край его футболки, чуть подёргали, как будто предупреждая. Как будто давая ему возможность остановить его. Нил не остановил. Он помог. Руки сами потянулись вверх, позволили Эндрю стянуть ткань через голову, открывая кожу, позволяя воздуху охладить разгорячённое тело, позволяя ему видеть всё, что было скрыто раньше. И Эндрю смотрел. Глаза его пробежались по открытому торсу, изучая, фиксируя, задерживаясь на каждом изгибе, каждом малейшем движении. Это было слишком. Слишком настоящее. Слишком желаемое. Слишком неизбежное. И Нил дрожал. Не от холода, не от стеснения — от чего-то, что закипало внутри, что вот-вот грозило вырваться наружу, что толкало его вперёд, заставляя искать больше. Нил потянулся к Эндрю, ухватился за его водолазку, дёрнул вниз, требовательно, торопливо, почти отчаянно, будто между ними до сих пор оставалась граница, которую нужно было срочно стереть. И Эндрю позволил. Его грудь оказалась такой же, как всегда, очаровательной. Подтянутые мышцы, ровные линии ключиц, чуть пухловатый живот, на котором кожа натянулась при движении. Нил часто видел его таким — в общих раздевалках перед тренировками, когда они переодевались рядом, бросая друг на друга короткие взгляды, скрытые за привычным безразличием. Или, например, тогда, когда Эндрю остался у него на ночёвку и ему пришлось надеть пижаму Нила. Розовую. С Hello Kitty. Нил до сих пор помнил этот момент слишком отчётливо. Как Эндрю приехал к ним, не планируя оставаться, но задержался, как он уже собирался уходить, но потом почему-то остался. Как Нил в панике начал искать, во что его переодеть, и единственное, что оказалось под рукой — дурацкая мягкая пижама, которую когда-то купил ему Ичиро. Она была ужасающе яркой, розовой, с принтом Hello Kitty на штанах. Ичиро, конечно, рассчитывал, что Нил её сожжёт. Но, к его великому удивлению, Нил не сжёг. А когда Эндрю стоял перед ним, ожидая одежду, а под рукой не было ничего другого, он сунул ему в руки именно её. Эндрю только взглянул на нелепый принт, выдохнул и медленно покачал головой, прежде чем равнодушно натянуть её на себя. И потом не снимал. Как будто ему нравилось. Как будто ему было всё равно. Как будто Hello Kitty на его штанах ни капли не унижала его достоинства. Нил тогда долго не мог понять, что с ним происходит. Почему каждый раз, когда он заходил в комнату и видел Эндрю, развалившегося на кровати в его пижаме, у него внутри что-то странно сворачивалось. Почему он не мог не смотреть. Почему ему вдруг стало нужно запомнить этот образ. А потом Эндрю уехал. На неделю. С семьёй. Ни школы. Ни тренировок. Ни единого напоминания о нём. И тогда Нил впервые осознал, насколько он привязан. Он не выдержал. Он достал ту самую пижаму, прижал к лицу и вдохнул. Это было низко. Это было позорно. Но ещё позорнее было то, что он больше не мог держать себя в руках. Без него было слишком пусто. Слишком холодно. А сейчас — когда он смотрел на него сверху вниз, когда видел, как свет мягко ложится на его кожу, когда замечал, как его лицо, обычно непроницаемое, дрожит под грузом чего-то невысказанного, когда понимал, что эта маска хладнокровия вот-вот треснет, — он осознал: притворяться больше бессмысленно. Тепло от их тел, едва разделённых воздухом, словно клубилось между ними, густое, тягучее, не оставляющее ни шанса сбежать. Ладони Нила медленно, едва касаясь, заскользили по его животу, чувствуя, как под пальцами напрягаются мышцы, как лёгкая дрожь пробегает по коже. Он чувствовал, как дыхание Эндрю становится чуть тяжелее, как его тело сначала сопротивляется, а потом поддаётся, расслабляется под его прикосновением, позволяя ему делать то, о чём он мечтал столько раз. Пальцы нашли сосок, осторожно сомкнулись, перекатывая его между подушечками. Нил наблюдал, как из его горла вырывается звук — глухой, сдержанный, будто вырвавшийся случайно. Почти незаметный, но он был. Он был, и этого хватило, чтобы Нилу захотелось услышать больше. Больше этих тихих реакций, больше этих признаков того, что Эндрю чувствует, что он не равнодушен, что он тоже горит. Он поднял руку выше, кончиками пальцев касаясь его шеи, той точки, где бешено билось сердце. Чувствовал, как оно стучит — быстро, неровно, так же, как и его собственное. Их пульсы совпадали, сливались в один, как будто одно было зеркальным отражением другого. Эндрю не отстранился, не оттолкнул его, не сделал ни единого движения, чтобы разорвать этот момент. Он просто смотрел. Прямо в него, насквозь, так, что от этого взгляда внутри что-то переворачивалось. А потом Эндрю двинулся. Не резким, не неожиданным движением — медленным, ленивым, давая ему время остановить его. Руки, такие же горячие, как и у него самого, скользнули вверх, от шеи вниз, по ключицам, по груди, ниже, очерчивая рёбра, спускаясь к животу. Движения лёгкие, дразнящие, почти играющие. Он не торопился, просто изучал, прощупывал каждый сантиметр, проверяя, как он реагирует. А потом его пальцы коснулись края брюк, чуть зацепили их, едва-едва заныривая внутрь. Нил дёрнулся. Не потому, что не хотел, а потому, что слишком сильно хотел. Член пульсировал под одеждой, напряжение достигло пика, и когда Эндрю, даже не сбрасывая своей нарочитой ленивости, коснулся его, пусть даже поверх ткани, он больше не смог сдерживаться. Глухой, сдавленный стон сорвался с его губ, пролетел между ними, застрял где-то в воздухе, между их телами. Глаза Эндрю тут же опустились вниз. Он видел. Видел, как его тело предаёт его, как дрожат его пальцы, как Нил судорожно вцепляется в ткань. И он улыбнулся. Уголки его губ медленно, хищно, но в то же время неуверенно дёрнулись вверх. Эта улыбка была чем-то новым, чем-то чужим для него, но в ней читалось любопытство, читалось желание проверить, насколько далеко он может зайти. Нил не успел ничего сказать, не успел даже полностью осознать, что происходит, как Эндрю двинулся вперёд. Сухие, чуть потрескавшиеся губы коснулись его шеи. Лёгкое, почти невесомое прикосновение, но оно обжигало. Нил замер, ощущая, как тепло его дыхания ласкает чувствительную кожу, как его губы скользят чуть ниже, захватывают кусочек, оставляя за собой влажный след. Губы, язык, лёгкий укус — он двигался медленно, изучая, пробуя, оставляя дорожку от уха до яремной ямки. Нил резко втянул воздух, пальцы впились в его плечи. Он больше не думал. Не анализировал. Он просто чувствовал. И это было невыносимо хорошо. Нил не мог думать. Мозг, всегда работающий в режиме повышенной готовности, теперь отключился, оставляя только чувства. Всё, что существовало сейчас — это Эндрю, его губы, его дыхание, его руки, медленно, лениво скользящие по его телу. Он двигался нарочито неспешно, как будто наслаждаясь каждым касанием, словно растягивал этот момент, не давая Нилу сразу утонуть в ощущениях, а вынуждая тонуть медленно, мучительно, с осознанием каждой секунды. Эндрю продолжал прокладывать влажную дорожку по его шее, замирая на секунду, будто пробуя вкус его кожи, будто оценивая, какую реакцию сможет выжать. Губы смыкались, касались, чуть посасывали, а потом зубы легко сжимались, не причиняя боли, но вызывая новую волну жара, пронзающего Нила от позвоночника до самого низа живота. Пальцы Эндрю не оставались на месте. Они снова прошлись по его груди, очертили рёбра, затем плавно, почти небрежно, двинулись вниз, нащупывая пояс брюк. Он не торопился, будто дразнил, будто хотел посмотреть, сколько Нил сможет выдержать, прежде чем начнёт умолять. Нил шумно выдохнул, его голова откинулась назад, открывая шею ещё больше, позволяя Эндрю делать с ним что угодно. — Чёрт, — вырвалось у него шёпотом, когда пальцы наконец заскользили под резинку брюк. Эндрю не ответил. Он продолжал изучать его тело — чуть наклоняя голову, чуть меняя угол, пробуя, экспериментируя. Губы снова сомкнулись на чувствительном участке кожи под ухом, язык легко прошёлся по линии пульса. А потом его пальцы, такие тёплые и уверенные, коснулись члена. Нил вздрогнул всем телом, с губ сорвался сдавленный стон. Он почувствовал, как лёгкая ухмылка тронула губы Эндрю прямо у его шеи, но сказать что-то было выше его сил. Было только ощущение — тёплая ладонь, пальцы, сжимающие его через ткань, медленные, размеренные движения вверх и вниз, заставляющие его дышать всё чаще, а сердце — колотиться в бешеном ритме. Нил попытался что-то сказать, но язык прилип к нёбу. Господи. Эндрю знал, что делал. Его пальцы двигались слишком правильно, слишком уверенно, чередуя лёгкое давление с дразнящими, почти невесомыми касаниями. — Ты… — Нил не закончил фразу, потому что в этот момент Эндрю сжал его чуть сильнее, и всё, что он смог, это застонать, вцепившись в его плечи. Эндрю прижался к нему ближе, его дыхание горячей волной накрыло его ухо.       — Что? — голос был низким, немного хрипловатым.       Он прекрасно знал, что делает.       И это сводило Нила с ума.       Нил не мог говорить.       Он едва дышал, всё его тело горело, дрожало, поддаваясь каждой манипуляции Эндрю.       А тот двигался слишком медленно, слишком уверенно. Каждое прикосновение — продуманное, выверенное, дразнящее. Он будто играл с ним, испытывал его терпение, проверял, как далеко сможет зайти, прежде чем Нил потеряет контроль.       Его пальцы снова двинулись вниз, скользнули по поясу брюк, зарылись под ткань, но не дальше. Он не торопился.       Нил судорожно втянул воздух, когда ладонь чуть сильнее надавила внизу живота.       — Чёрт, Эндрю, — сорвалось с губ, полушёпотом, полустоном.       Эндрю чуть наклонился, его губы легко коснулись уголка его рта — не поцелуй, а просто касание, пробное, едва ощутимое.       И этого хватило, чтобы у Нила закружилась голова.       Он чувствовал, как Эндрю двигается, как его пальцы легко нащупывают застёжку брюк, как он медленно, слишком медленно расстёгивает её, с каждой секундой заставляя Нила терять последние остатки здравого смысла.       — Ты… — начал он, но замолчал, потому что в следующий миг Эндрю сдёрнул с него брюки.       Не резко, не торопясь, но с таким спокойствием, с такой уверенностью, что у Нила перехватило дыхание.       Холодный воздух коснулся его разгорячённой кожи, заставляя его тело отреагировать ещё сильнее.       Он чувствовал себя оголённым не только физически, но и на каком-то более глубоком уровне — как будто Эндрю видел его насквозь, видел всё, что он пытался скрыть, видел, как сильно он его хочет, как дрожат его пальцы, как его взгляд цепляется за каждый его жест.       Эндрю смотрел.       Просто смотрел.       И в этом взгляде было слишком много.       Слишком много того, что Нил боялся понять. Эндрю отстранился, перемещаясь ниже, становясь коленями на твёрдый пол спортзала. Вокруг — тишина, нарушаемая лишь их дыханием, слегка сбивчивым, напряжённым, наполняющим пустое пространство гулким эхом.       Керемат под спиной Нила был жёстким, но это не имело значения. Всё, что имело значение сейчас, — это Эндрю, его движение, его руки, скользящие по его телу, его дыхание, обжигающее кожу.       Первый поцелуй пришёлся на внутреннюю сторону бедра — горячую, чувствительную, слегка дрожащую от ожидания. Губы Эндрю сомкнулись, плотно, твёрдо, оставляя влажный след, а затем — лёгкий укус, быстрый, но ощущаемый достаточно, чтобы Нил дёрнулся, судорожно втянув воздух.       А потом ещё один. И ещё.       Эндрю двигался методично, аккуратно, словно ставил отметки, словно размечал территорию, медленно подбираясь всё ближе, заставляя Нила чувствовать каждую секунду этого момента.       Губы Эндрю скользили всё выше, оставляя за собой горячий, тягучий след по внутренней стороне бедра. Его дыхание обжигало кожу, язык лениво касался самых чувствительных точек, будто проверяя, где Нил дрожит сильнее всего. Он не торопился, двигался от одного бедра к другому, снова возвращался, осыпал лёгкими поцелуями и осторожными покусываниями, перекатывал кожу между губами, заставляя Нила не просто стонать — задыхаться от предвкушения.       Каждый новый касание становилось пыткой. Стоило привыкнуть к ритму — он менялся. Стоило ждать следующий шаг — Эндрю останавливался, словно дразнил, смотрел вверх своими спокойными глазами и продолжал, только когда видел, как Нил выгибается, умоляя без слов.       Пальцы Эндрю скользнули по бедру, мягко, но сдержанно, оставляя невидимые отметины власти и притяжения. И наконец — наконец — он добрался до самого центра, к тому месту, где Нил уже горел от желания.       Горячее дыхание коснулось головки члена, и Нил судорожно втянул воздух. Но даже тогда Эндрю не торопился. Его губы лишь легко коснулись, едва заметно, язык скользнул вдоль чувствительной кожи, настолько медленно, что это сводило с ума.       Потом губы сомкнулись — горячие, влажные, требовательные. Язык обвёл головку, осторожно, методично, как будто пробуя вкус. Руки Эндрю легли на бёдра, крепко, удерживая Нила на месте, не давая дёрнуться.       И тогда всё, что было — исчезло. Остались только эти медленные, обжигающе точные движения. Он брал его глубже, втягивал в себя по миллиметру, а потом выпускал, облизывая, снова целовал, играя языком с нежной кожей. Ритм то ускорялся, то снова замедлялся до издевательской томности.       Нил чувствовал, как теряет контроль, как тело перестаёт его слушаться, а дыхание срывается в хриплые, сдавленные стоны. Пальцы сами сжались в волосы Эндрю, он попытался удержаться, но Эндрю лишь посмотрел на него снизу вверх, не останавливаясь, и этот взгляд добил его окончательно.       Он больше не мог думать, не мог говорить. Только дрожать, выгибаться, тонуть в тепле, в этом невыносимом, сладком безумии, которое Эндрю дарил ему каждым движением губ и языка.       И в этот момент Нил понял, что он пропал окончательно — и это было чертовски прекрасно.       Его тело горело, каждая нервная клетка пульсировала в такт движениям Эндрю. Руки Нила сжались в ткани каремата, но этого было мало. Он хотел держаться за что-то крепче, хотел утонуть в этом ощущении, но Эндрю не давал ему даже этого — только собственные уверенные, медленные, сводящие с ума ласки.       Эндрю отстранился всего на секунду, позволив прохладному воздуху коснуться горячей, мокрой кожи. Нил заскулил от отчаяния, но даже не успел пожаловаться, как Эндрю вернулся — глубже, увереннее. Он взял его целиком, позволил горлу сомкнуться вокруг него, и в этот момент Нил перестал существовать.       Его тело выгнулось дугой, бедра дернулись, но руки Эндрю держали его надёжно. Тепло, влажность, бесконечная пульсация — всё слилось в один раскалённый комок.       — Эндрю, — простонал он, голос сорвался на шёпот, почти мольбу. — Я... я не выдержу.       Эндрю только сильнее сжал бёдра, не давая уйти, не давая убежать от этого чувства. Он двигался быстрее, глубже, язык ласкал, когда губы отпускали, а руки гладила внутреннюю сторону бедра, снова и снова, будто подливая масла в огонь.       Кончено, это закончилось слишком быстро, слишком остро. Нил не выдержал. Его тело дёрнулось, дрожь прокатилась волной, он почти закричал, задыхаясь от силы оргазма, и растворился в нём, потеряв связь с реальностью.       Эндрю отстранился, лениво облизывая губы, слизывая остатки его спермы так, будто это был самый изысканный деликатес на свете, а он — довольный кот, который сумел заполучить любимое лакомство. Его глаза блестели тяжёлым золотом, а взгляд был ленивым и насыщенным удовлетворением. Он опустился рядом с Нилом, тихо выдыхая, наслаждаясь послевкусием, и казалось, что в этом мгновении для него не существовало ничего важнее.       Однако Нил, тяжело дыша и дрожа от остаточной волны оргазма, с усилием приподнялся на локтях, всё ещё слегка ошеломлённый. Его взгляд скользнул вниз, задержался на заметной выпуклости в брюках Эндрю.       — А ты? — хрипло спросил он, и в этом вопросе было что-то искреннее, почти заботливое.       Эндрю перевёл на него тяжёлый взгляд из-под полуприкрытых ресниц.       — А что я, — отозвался он, голос звучал скорее как утверждение, чем как вопрос, будто он уже всё решил для себя.       Нил закатил глаза и с улыбкой, в которой проскальзывала усталость и нежность, выдохнул:       — Ты всё ещё не кончил.       Эндрю лишь склонил голову чуть набок, внимательно наблюдая за ним.       — Хочешь помочь? — спросил он тихо, и в голосе, казалось, впервые за этот вечер прозвучала лёгкая неуверенность.       Нил без лишних слов кивнул.       Он медленно потянулся рукой к пряжке ремня Эндрю, пальцы дрожали, но движения оставались аккуратными, почти заботливыми. Металл звякнул в тишине комнаты, когда ремень расстегнулся, и Нил осторожно стянул брюки и боксеры вниз. Член Эндрю тяжело лёг на живот, горячий и налитый тяжестью желания.       Нил провёл ладонью по коже бедра, затем обхватил его член рукой, мягко поглаживая. Движения были размеренными, нежными, будто он действительно хотел не просто помочь, а доставить удовольствие. Он чувствовал, как пульсирует в ладони горячая плоть, как напрягается под пальцами живот Эндрю.       — Смотри на меня, — прошептал он, поднимая взгляд.       Эндрю встретился с ним глазами, и в этом взгляде было всё: доверие, ожидание, и та неуловимая искра, что сводила Нила с ума.       Нил продолжил аккуратно водить рукой, меняя ритм, чувствуя, как каждый его мягкий, влажный выдох отражается дрожью в теле Эндрю. Он наклонился ниже, прикасаясь губами к горячей коже живота, оставляя лёгкие, почти невесомые поцелуи. Его пальцы скользили по стволу члена, надавливая чуть сильнее у основания, и Эндрю глухо выдохнул, запрокинув голову назад.       — Ты такой красивый, — прошептал Нил едва слышно, даже не уверен, услышит ли он.       Эндрю ответил только низким рыком, губы прикусил изнутри, его грудь тяжело вздымалась. Нил улыбнулся уголком рта и не стал останавливаться — он медленно провёл языком по головке члена, ласково, будто дразня. Снял капельку предсемени губами, смакуя вкус, и снова посмотрел наверх.       — Я хочу, чтобы ты расслабился, — шепнул он мягко и вновь опустил голову.       Его рот обхватил головку, тёплый и влажный, а ладонь продолжила размеренно скользить по стволу. Эндрю сжал пальцы в плотной ткани мата, сдерживая стон, но Нил это почувствовал и только усилил старания. Он медленно опускался всё глубже, приноравливаясь, чувствуя, как дрожит тело Эндрю под ним, как тот перестаёт дышать на мгновения, а затем выдыхает сквозь стиснутые зубы.       Когда он почувствовал, что Эндрю уже совсем близко, он ускорил движения, при этом не убирая руки — слаженно, ритмично, с каждым движением доводя его до грани. Эндрю посмотрел на него затуманенным взглядом и только сумел прохрипеть:       — Нил… я…       Но Нил не отстранился. Он принял всё, ловя в себе тепло, не отводя взгляда, пока Эндрю выгибался навстречу, тяжело и прерывисто дыша.       Он лишь после медленно отстранился, с улыбкой вытер губы тыльной стороной руки и лёг рядом, уткнувшись носом в его шею.       — Вот теперь всё честно, — мягко сказал он, и его голос дрожал от усталости и удовлетворения.       Эндрю тяжело дышал, обнимая его за плечи, и лишь выдохнул:       — Ты убьёшь меня такими вещами.       — Но я ведь люблю тебя, — прошептал Нил.       Эндрю молча сжал его крепче, прижимая к себе так, словно отпускать не собирался.       Они так и лежали рядом, дыша в унисон, пока тишину комнаты не нарушил скрип открывающейся двери.       В спортзал вошёл Ваймак, держа в руке папку с какими-то бумагами. Он остановился на пороге, его взгляд скользнул по ним — двое полуобнажённых, растрёпанных, тяжело дышащих парней на матах, одежда разбросана вокруг, на лицах блаженная усталость.       Пауза повисла гробовая.       Ваймак медленно закрыл глаза, сделал глубокий вдох, затем открыл их снова и, не меняя выражения лица, устало произнёс:       — О господи… мне за это не платят.       Он повернулся на каблуках и, не говоря больше ни слова, вышел, аккуратно притворив за собой дверь.       На пару секунд в спортзале воцарилась тишина. А потом Нил начал смеяться, тихо, сдавленно, уткнувшись лицом в плечо Эндрю, пока тот только тяжело выдохнул и закатил глаза.       — Думаешь, он это кому-то расскажет? — спросил Нил, всё ещё смеясь.       — Если расскажет — мы его убьём, — спокойно отозвался Эндрю, но в уголках его губ уже играла улыбка.       Нил всё ещё смеялся, но вскоре дыхание выровнялось. Он лёг обратно рядом, прижавшись к Эндрю так близко, будто хотел слиться с ним. Глаза его начали медленно закрываться, усталость и тепло окутывали со всех сторон.       — Эндрю, — выдохнул он едва слышно, почти шёпотом, растворяясь в этом моменте, в этом спокойствии.       — Ммм? — отозвался Эндрю, поглаживая его по спине, таким мягким и редким жестом, который он позволял только для Нила.       Нил улыбнулся во сне и уже почти рассеявшись, словно тая в полудрёме, прошептал:       — Да… Эндрю Джозеф Миньярд… любовь всей моей жизни.       Эндрю замер. Сердце пропустило удар. Он посмотрел на Нила, на его спокойное лицо, на лёгкую улыбку во сне, и не ответил ничего. Лишь притянул его ещё ближе, зарываясь лицом в его волосы и закрывая глаза.       И в этой тишине, в этом почти невесомом моменте, он позволил себе едва слышно прошептать в ответ:       — И ты моя.