Мое забвение

Обедненное солнце догорало на западе, когда я покинула штаб, а сейчас небесный свод уже был усеян первыми искрами звезд. Голоса, доносившиеся из сердца общины, затихли, и улицы утонули в густой тишине. Я сидела на заднем дворе, в тени покосившейся лавочки, и невидящим взглядом смотрела на ржавую стену, за которой слышалось мерное шарканье ходячих, их бессмысленное копошение. Моральная опустошенность сковала меня после долгих часов изматывающих размышлений, ожесточенного внутреннего противостояния, битвы, не принесшей победы ни одной из сторон. Я снова оказалась меж двух огней собственного рассудка, так и не придя ни к какому определенному решению. Одна часть меня жаждала сорваться с места, вскочить на мотоцикл и умчаться прочь, раствориться в ночном мраке, другая – умоляла остаться, попытаться возродиться из пепла, вдохнуть в пустую оболочку глоток новой, живительной силы. Я могла уйти в любой момент, но понимала, что обратной дороги не будет, если сейчас не дам себе шанс вкусить этой новой жизни. После пяти долгих лет скитаний в одиночестве меня до тошноты измучило это вынужденное общение с людьми, мне манило обратно, в свой тесный, но привычный контейнер. Но я знала, что там мне не выжить, что к середине зимы мои скудные запасы неизбежно иссякнут. Зима же обещала быть не только леденящей, пронизывающей до костей, но и голодной, и мне придется растягивать один скудный прием пищи на несколько долгих, мучительных дней. Этого будет явно недостаточно, чтобы выжить в промерзшем контейнере. Нужно, просто необходимо переступить через свою чертову гордость, которая уже почти толкнула меня к погибельному выходу. Я не хотела умирать, я отчаянно не хотела влачить жалкое, бессмысленное существование. Именно это инстинктивное желание жить, а не просто выживать, и удержало меня на месте. Желание, едва тлеющее под толстым слоем пепла разочарований и горьких потерь. Я глубоко вздохнула, чувствуя, как прохладный ночной воздух наполняет мои измученные легкие, и подняла глаза к усыпанному бриллиантовой россыпью звездами небу. Каждая далекая звезда казалась крохотной, но такой яркой искрой надежды, напоминанием о том, что даже в самой кромешной тьме всегда найдется свет. Я медленно поднялась с покосившейся лавочки, чувствуя, как затекшие, непослушные ноги с неохотой подчиняются моей слабой воле. Подошла к шершавой, ржавой стене и устало коснулась ее холодной ладонью. Ходячие продолжали свое бессмысленное блуждание, их невнятные стоны, казалось, складывались в жалобную, заунывную песню отчаяния. Я больше не чувствовала страха, только всепоглощающую усталость и странное, болезненное смирение. Решение созрело глубоко внутри меня, тихое и уверенное, словно шепот давно забытого голоса. Я останусь. Я попробую. Я дам себе этот последний шанс. Найду в себе силы перешагнуть через свою проклятую гордость и принять помощь этих, по сути, чужих мне людей. Возможно, среди них отыщется та самая искра, способная разжечь во мне угасающий огонь жизни. Я резко повернулась и пошла обратно к темным домам, в самое сердце общины. Голоса давно стихли, но в редких окнах еще горел теплый, манящий свет. Я чувствовала, что меня там ждет. Не знаю, что именно, но я почему-то была готова встретить это неизвестное лицом к лицу. Я понятия не имела, как отреагируют на мое внезапное возвращение Кэрол и Дэрил, но, остановившись в нерешительности перед дверью их скромного дома, в котором меня приютили на эту неспокойную ночь, я замерла в нерешительности. В мутном стекле окна маячили расплывчатые силуэты мужчины и женщины, они мирно сидели за столом, вероятно, ужинали. В животе предательски скрутило от внезапно нахлынувшего чувства зависти при виде этого теплого, такого уютного домашнего очага, созданного совершенно разными и прежде незнакомыми людьми, сплотившимися под неумолимым натиском конца света. Они были такие разные и одновременно такие поразительно одинаковые. Почти родные. Не по крови, конечно, а по общей трагедии, по неукротимому стремлению выжить, цепляться за эту ускользающую жизнь даже тогда, когда ее, казалось бы, уже не должно существовать в принципе. Каково это – нести непосильную ответственность не только за себя, но и за жизнь целого отряда? За благополучие целой общины? Я, эгоистичная одиночка, выживала одна и даже не могла себе представить, какой долгий, полный опасностей и лишений путь они прошли, чтобы спастись. Скольких близких и дорогих людей они безвозвратно потеряли? Сколько чужой и своей крови они увидели? Я была чертовой эгоисткой, когда самонадеянно думала, что они не познали и сотой доли той невыносимой боли, которую познала я. Это самообман. Глупая иллюзия, жалкая попытка представить себя безвинной жертвой обстоятельств. Превозмогая волнение, я нерешительно постучала в старую деревянную дверь, и через мгновение увидела, как Дэрил неспешно поднялся со своего места. — Я уж думал, ты уехала. — Хотелось бы, но остатки здравого смысла, видимо, еще не покинули мою горячую голову, — пожала я плечами, ответив на удивление честно, что для меня было крайне не свойственно. — Попробую все же принять твою протянутую руку помощи. — Как знаешь, — подчеркнуто безразлично пожал плечами он. — Впустишь? — мне отчаянно не нравилась эта унизительная мольба в моем собственном голосе. Бежать. Снова бежать. Бежать без оглядки. — Проходи, — он остался стоять, не сдвинувшись с места, как и я днем в штабе. Он играл по моим же правилам. Меня это неимоверно бесило. Собравшись с духом, я протиснулась мимо него, задев его широкое, крепкое плечо. Переступив высокий порог кухни, меня почти ослепило светом лучезарной, искренней улыбки Кэрол. — Ты вернулась! — радостно воскликнула она, стремительно поднимаясь с места. — Может, ты голодна? — Нет, — отрезала я, инстинктивно отступая на шаг назад, словно ее теплая улыбка могла пронзить меня своими невидимыми лучами насквозь. Я неловко впечаталась спиной в твердую, горячую грудь Дэрила, и на мгновение замерла. Снова. Я вечно в него врезаюсь. Я совершенно не привыкла, что за моей спиной кто-то может стоять, не привыкла к такому большому количеству людей вокруг. Пора начинать смотреть по сторонам, если я, конечно, не хочу нажить себе лишних врагов, в особенности в своей собственной голове, где с бешеной силой бушуют нескончаемые противоречия и все еще жива старая, въевшаяся в подкорку установка — держаться как можно дальше от людей. Я чувствовала, как его дыхание опаляет мою шею, и невольно напряглась. Этот мужчина был загадкой, каменной глыбой с непроницаемым взглядом. Его безразличие обманчиво, я знала это. За ним скрывалось что-то большее, что-то опасное и притягательное одновременно. — Тогда просто присядь, — Кэрол жестом указала на свободный стул. — Мы рады, что ты передумала. Я осторожно обошла стол и села, чувствуя на себе взгляд Дэрила. Он вернулся на свое место, не произнеся ни слова. Тишина повисла в воздухе, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине и тихим жеванием Кэрол. — Что ж, — нарушила тишину Кэрол, — раз ты решила остаться, нужно будет что-то придумать с твоим размещением. — Мне достаточно той комнаты, в которой провела ночь. — Если так, то ладно. Я молча кивнула, не зная, что ответить. Все это казалось таким нереальным, словно я попала в чужой сон. Но я знала, что это моя реальность, и мне придется с ней жить. По крайней мере, какое-то время.