Груша цветет в августе

      Небосвод заволокло угрюмыми, свинцово-серыми тучами, накликащими скорый ливень. Ветер яростными порывами хлестал по верхушкам деревьев, заставляя преклониться перед ним. Старая груша захрипела под натиском шквалов, в мольбе стуча по стеклу гнущимися ветвями. Небо полоснуло молния, и оно содрогнулось в извергающимся раскате грома. Хлынул дождь. Он застучал дробью по крыше, водосточным трубам и траве. Крупные капли били по листьям бедной груши, скривившейся под тяжестью воды. Она последний раз ахнула под страшным почерневшем небом и обломилась, касаясь земли непоспевшими набраться зрелости к августу плодами.       Сон Виты мгновенно оборвался, и ее голова от неожиданности приподнялась с подушки. В комнате было непривычно темно и шумно: по оконному стеклу со всей силы лупил ливень, ветер со свистом пробирался в спальню сквозь распахнутую форточку и заставлял шторы полыхать, словно паруса. Легкие Виты неприятно сжались от промерзлого воздуха, озябшие ступни коснулись холодного деревянного пола. И она поспешила закрыть окно от непогоды. Ее зрачки сузились от ужаса при виде бушующей бури.       Вита Андерсон ждала дождей в конце июля, но происходящее не имело ничего общего с ее представлением. Едва осязаемый веторок, нежно ласкающий щиколотки, теплый дождик, струящийся по телу, и игра солнечных зайчиков. Лето неожиданно скоро подошло к завершению.       Кожа горела от холода, и Вита накинула на плечи шерстяную рубашку в надежде убречься от прохлады. Хотелось спрятаться обратно в одеяло и провести день в постели, пока гроза не закончит выказывать свои права. Очередной раскат грома ударил по тонким барабанным перепонкам. Вита отворила дверь спальни и прошла на кухню. Мама копошилась перед открытым холодильником, выдвигая ящики.       — Тебе помочь с завтраком? — глядя на маму, спросила Вита, преодолевая дверной проем.       Вита подумала, что с радостью бы расправилась с овощным салатом. Мама хмыкнула, ее ногти громко стучали по полкам холодильника. Она наконец-то развернулась в сторону дочери, держа в руках кусок свиной шеи, которую надеялась сегодня запечь.       — Мам, — сорвалось с уст Виты.       Силуэт матери, всплывшей из-за дверцы холодильника, замер. И Вита в ответ застыла, как олень в слепящем свете фар автомобиля, боясь сделать лишнее движение или вывод. Джулия Андерсон с окровавленными губами, впиваясь ногтями в массивное жилистое мясо, озиралась стеклянными обезумевшими глазами по кухне. Красные пятна застыли на воротнике ее халата, и по локтям заструились капли крови.       — Что ты делаешь? — шепот вырвался из горла девушки.       И мать сорвалась с места, отбросив в сторону обглоданный кусок мяса, как ненужную игрушку. Ноги машинально бросились прочь, в надежде укрыться за стенами спальни. Вита, одолеваемая первородным страхом, не стала оборачиваться прежде, чем захлопнуть дверь в комнату и вжаться в нее всем телом. Грудь бешено вздымалась от увиденного, в висках стучало набатом. Побелевшие фаланги пальцев, схватившиеся за дверную ручку, мелко дрожали и немели. Вита вдохнула полные легкие в боязни издать лишний писк и, молча, приложила ухо к двери. Она не знала последовала ли за ней мама или осталась на кухне, но страх прочно сжал тело Виты в тиски. В уме крутились, словно пластинка граммофона, мысли о том, что она еще пребывает в царстве Морфея, и стоит лишь крепко зажмурить глаза или ущипнуть себя за кожу на запястьях. Произошедшее на кухне было слишком глупо и непонятно, чтобы быть шуткой. Или чтобы быть правдой.       За деревянной дверью было тихо. Вита допустила возможность приоткрыть дверь и глянуть в маленькую щелочку, но трусость взяла над ней верх. Половицы пола в коридоре предательски заскрипели, и вдруг удар сотряс дверь. Виты вздрогнула, и сердце ушло в пятки.       — Мама, подожди. Что происходит? — ее голос ломался. Ответом стало молчание и еще один сокрушительный удар в дверь. Вите казалось, что ее мать билась всем тело в попытках прорваться в спальню. Дверные петли издали лязг, и у Виты в животе образовался узел. Мама ломилась в дверь, не переставая ни на секунду. Вита могла поклясться, что слышала рычание заместо членораздельных слов. Пугало и не только это, но и то, что по полу покатились выбитые винты из верхней петли.       На уголках глаз заблестели слезы, и по щекам побежали мокрые соленые дорожки. Она сидела на полу в затемненной комнате и ждала неминуемого: того, что дверь не составит преграды для мамы. Раздался новый грохот от упавшего винтика. И Вита сорвалась в сторону окна, прытко взбираясь на подоконник, и, выныривая от безысходности в открытое окно. Она метнулась к решетчатому забору, карабкаясь руками и ногами выше, перемахнула через него и перешла на бег.       Босые ступни мгновенно промерзли от мокрой травы, дождь ударами плети хлестал по лицу и путал волосы. Вита бежала по проезженной дороге в направлении деревни в надежде, что удастся спрятаться и переждать этот кошмар там. Сильные порывы ветра заставляли прилагать усилия, чтобы не свалиться в заросли.       Грянул очередной раскат грома. И пятка Виты, соскользнула по месистой грязи образовавшейся лужи. Девушка рухнула спиной назад, не сумев скооперироваться. Болезненные ощущение отдали ломостью в пояснице и тазе. Вита с трудом уперлась на локти в попытке приподняться с земли. В горле мгновенно образовался ком: сзади, на другом конце забора, скривившись в странной позе, будто подвешенная кукла на нитках, двигалась ее мать. Вита, преодолевая жуткую боль в спине, поспешно встала на ноги и кинулась вперед. Она не знала насколько быстро бежит она или ее мать. Дорожные камни больно впивались в необутые ступни, песок заминался меж пальцев, но остановиться она никак не могла.       Показались большинство домов в деревне, и на душе повисло облегчение. Нужно к кому-то зайти, ей точно не откажут в помощи. Взор Виты был прикован к соседу, разводившему пчел и каждый год дававший банку меда Андерсонам. Сосед, скрючившись, бился всем телом в калитку чужого участка. И тут ужас поглотил Виту с головой. Ее мама была не одна. Было слишком поздно прикидывать мысль, что это лишь первоапрельская неудачная шутка. В конце деревни послышались выстрелы, и сосед моментально переключил свое внимание от калитки на раздавшиеся звуки. Все люди в деревне стали такими.       Ноги путались между собой, бежать стало труднее. Она задыхалась, не имея понятия что делать дальше. Ее мать наверняка все еще бежала за ней, но в окрестностях могли быть и другие люди, посмевшие бы ей навредить. Чувство безысходности волнами захлестывало ее. Она снова упала, ободрав в кровь и без того грязные колени. Клочки воздуха давались с трудом, в груди тяжело болело и жглось. Ей нужно было встать и спрятаться в чужом доме.       За спиной раздалось тяжелое хрипящее дыхание, похожее на рык. Волосы на затылке встали, по спине пробежало множество мурашек. Сердце на мгновение сжалось и запрыгало в грудной клетке, словно резиновый мячик, грозясь выскочить наружу. Вита непроизвольно повернула шею на источник шума, осознавая, что это будет последнее увиденное в жизни.       В нескольких метрах от нее тащилась мать, будто хищник, караулящий добычу. Из ее рта брюзжала густая алая слюна, пузырясь, и, стекая по шее. Глаза — два бездонных колодца — стали дикими, полными животного желания вкусить чужую плоть. Вита смотрела в глаза обезумевшей мамы и не находила в них жизни; им стало чуждо все человеческое. Взрослая женщина застыла на секунду, и тут же бросилась на дочь.       Из груди Виты невольно вырвался крик: последнее, что она могла сделать для спасения.       Раздалась чреда громких выстрелов. И испещеренное россыпью пуль тело, обмякшее, упало на землю. В ушах гулко задребезжало. Весь мир, будто остановился вместе с сердцем Джулии Андерсон. Что-то подхватило Виту под мышки прежде, чем она подумала, что лицо ее мамы покинуто остыло. И та осталась в одиночестве лежать на сырой земле, пока дождь мыл ее уста от крови.