Гость

— Они здесь? — Слова вылетели сами, как вода, попавшая в легкие. Помимо воды меня волновал лишь этот вопрос. — Они добрались? В темноте невозможно было прочитать выражение лица дяди Леона. — Кто? — спросил он. — Тайо! Фри! — Наш шепот взвился, словно крик. — Фри был с Тайо. Наш брат! Они тут? Дошли? Ответ последовал почти сразу. — Нет. — Твердо, без эмоций и без жалости в голосе ответил он. — Нет… — прошептали мы. Мы не повторяли за ним, а протестовали — зачем вернули жизнь? Зачем?! Мы снова закрыли глаза и прислушались к боли в теле, чтобы хоть немного отвлечься от боли внутри. — Послушай, — через некоторое время произнес дядя Леон. — Мне тут нужно кое что уладить. Отдохни немного, я за тобой вернусь. Мы не стали открывать глаза, не понимали значения слов, мы слышали только звуки. Шаги захрустели, удаляясь. Мы не знали, куда он пошел, да и не хотели знать. Они пропали. Не оставалось ни способа их найти, ни надежды. Мы никогда их больше не увидим: Фри и Тайо исчезли — а уж они то исчезать умели. Вода и ночная прохлада вернули ясность сознания, такую нежеланную сейчас. Они перевернулись на живот и снова зарылись лицом в песок Оба слишком устали, истощение перешло в новое, болезненное состояние. Надо уснуть, только бы не думать… И мы погрузились в сон. Проснулись мы все еще ночью, но на востоке уже угрожающе занимался рассвет — горы окрасились тусклым багрянцем. Во рту ощущался привкус земли, и поначалу мы не сомневались, что дядя Леон нам приснился. Ну конечно же. Этим утром думалось яснее, и мы почти сразу заметили странный предмет у нашей правой щеки — явно не камень и не кактус. Мы потрогали его — твердый, гладкий — и подтолкнули: внутри маняще заплескалась вода. Дядя Леон на самом деле побывал здесь и оставил нам флягу. Мы осторожно сели: казалось, что мы вот вот переломимся пополам, как высохший прутик. Вообще то мы чувствовали себя лучше. Должно быть, вода делала свое дело. Боль притупилась, и впервые за долгое долгое время нам захотелось есть. Непослушными пальцами мы отвернули крышку. Фляга была не полной, но воды хватило, чтобы желудок снова растянулся — наверное, успел съежиться. Мы выпили все до последней капли — к черту экономию! В предрассветной тишине брошенная фляга упала на песок с глухим стуком. Теперь мы окончательно проснулись, вздохнули, жалея, что забытье прошло, и уронили голову на руки. Что дальше? — Зачем ты дал этой твари воду, Леон? — возмутился сердитый голос где то позади. Мы резко перевернулись, оперлись коленями. Увиденное не укладывалось в голове, сердце оборвалось. Вокруг дерева, под которым я сидела, полукругом стояло девять человек. Все они были именно людьми. Вальт ни разу не видел таких гримас у представителей его расы. Губы кривились от ненависти, открывая оскаленные по звериному зубы. Брови нависли над горящими злобой глазами. Шесть мужчин и две женщины, почти все крупнее меня. Внезапно Вальт с ужасом понял, почему они так странно держат руки перед собой, крепко зажав в них какие то предметы. Они сжимали оружие: кто — короткие ножи, наподобие тех, что были у меня на кухне, прочие — клинки подлиннее, а один грозил огромным тесаком. Такой нож на кухне не пригодится. Луи услужливо подсказал название: «Мачете». Другие держали длинные палки, металлические и деревянные. Дубинки. Среди них Вальт признал дядю Леона. В руках он небрежно сжимал предмет, который Вальту еще не доводилось видеть лично, только в воспоминаниях Луи, как и тесак мачете. В руках дяди Леона было ружье. Вальт глядел с ужасом, Луи же — с изумлением, поражаясь количеству выживших. Восемь человек. Луи считал, что Леон здесь один — в лучшем случае, втроем с кем то. При виде стольких уцелевших представителей человеческой расы его сердце запело от радости. «Идиот, — одернул Луи Вальт. — Взгляни на них. Разве не видишь?» Вальт заставил Луи увидеть происходящее его глазами: от фигур в темных джинсах и хлопковых рубашках, побуревших от грязи, исходила почти осязаемая угроза. Даже если когда то они и были людьми, в данную минуту они превратились в нечто другое, стали варварами, чудовищами, жаждущими нашей крови. В каждой паре глаз — смертный приговор. Луи с неохотой пришлось признать, что Вальт прав. В эту минуту его обожаемые люди предстали в худшем своем проявлении — как в газетных заголовках из заброшенной хижины. На нас смотрели убийцы. Лучше было бы умереть еще вчера. Зачем дядя Леон спас нам жизнь? От этой мысли Вальта передернуло. В голове замелькали истории о человеческих зверствах. К горлу подступила тошнота. Вальт постарался сосредоточиться. Иногда люди не сразу убивают врагов — хотят выпытать у них сведения… или надругаться над телами… Разумеется, Вальт сразу вспомнила о тайне, которую они попытаются у него выведать. Тайне, которую Вальт никогда, ни за что не выдам, что бы со мной ни делали. Вальт скорее покончить с собой. Вальт сумел утаить свой заветный секрет от Луи с помощью его же защитного приема: выстроил мысленную стену, чтобы спрятать информацию. Раньше в этом не было нужды. Луи почти не проявил интерес и даже не пытался пробиться. Сейчас, когда оказалось, что не ему одному есть что скрывать, его занимали заботы поважнее. «А стоило ли хранить от него мою тайну? Луи сильнее меня; я не сомневалась, что он выдержит любую пытку. А сколько выдержу я, прежде чем выдать им все секреты?» Вальта чуть не стошнило. Самоубийство вызывало у Вальта отвращение: то же убийство, только хуже. Луи придется пройти через те же пытки и смерть, что и Вальту. Вальт решил подождать до тех пор, пока другого выхода не останется. «Нет, они на это не пойдут. Дядя Лион ни за что не даст меня в обиду». «Дядя Леони не знает, что ты здесь», — напомнил Вальт. «Скажи ему». Вальт перевел взгляд на знакомое лицо. Густая седая борода не давала рассмотреть выражение рта, но глаза не пылали, как у остальных. Краешком глаза Вальт заметил, что некоторые переводят взгляд с Вальта на него. Они ждали от него ответа на вопрос, который так пугал Вальта. Дядя Леон не обращал на них внимания, он смотрел на Вальта. «Я не могу ему сказать, Луи. Он не поверит. А если они заподозрят ложь, то решат, что я Искатель. Наверняка они по опыту знают, что только Искательница придумает легенду наподобие этой, чтобы попытаться к ним проникнуть». Луи пришлось признать, что Вальт прав. Само слово «искательница» заставило его содрогнуться от ненависти, и он знал, что у этих людей будет точно такая же реакция. «Все равно это ничего не изменит. Им достаточно того, что я — Душа». Беловолосый здоровяк с поразительно светлой кожей и ясными красными глазами с отвращением хмыкнул, сплюнул на землю и шагнул вперед, чуть занеся мачете. Лучше уж быстрая смерть. Лучше погибнуть от этой грубой руки, чем от своей собственной. Лучше умереть, чем превратиться в злобного зверя, чем замарать себя чьей то кровью, пусть даже и своей. — Спокойно, Шил, — неторопливо, почти небрежно бросил Леон. Здоровяк замер и скривился. — В чем дело? Ты же вроде проверил. Он один из них. «Знакомый голос… Так вот кому не понравилось, что Леон дал мне воду!» — В общем, да. Но есть небольшая проблемка. — В смысле? — задал вопрос мужчина, который стоял рядом с Шилом; в глаза бросалось сходство — судя по всему, братья. — Видишь ли… Ко всему прочему, он еще и мой племянник. — Уже нет, — отрезал Шил, сплюнул и решительно шагнул к Вальту. По напряженному движению плеч стало ясно, что словами его уже не остановить. Вальт зажмурился. Сзади дважды щелкнул металл, и кто то ахнул. Вальт приоткрыла один глаз. — Охолони, говорят тебе! — Голос дяди Леона звучал расслабленно, но руки крепко сжимали ружье, ствол которого уперся Шилу в спину. Здоровенный детина замер с занесенным мачете в двух шагах от меня. — Леон! — ужаснулся брат Шила. — Ты чего? — Отойди от парня, Шил. Шил в ярости развернулся к Леону. — Это не парень, Леон. Леон пожал плечами, но не опустил оружие. — Надо бы кое что обсудить… — Доктор выудит из него все что надо, — угрюмо предложил женский голос. Вальт съежился: сбывались мои худшие страхи. Только что Леон назвал его племянником, и Вальт было понадеялся на их милость… Вот дурак! Этого невозможно представить ни на секунду. Смерть — единственная милость, на которую способны эти существа. Женщина, что упомянула доктора, оказалась ровесницей дяди Леона, если не старше. Возраст ее угадывался не сразу из за темно пепельной, а не снежно белой седины. Морщины, избороздившие лицо, собрались в сердитые складки, но за ними неуловимо проступало что то знакомое. Луи сравнил старушечье лицо с другим, более гладким лицом из своих воспоминаний. — Тетя Нана? Ты тут? Как? А Лан… — Слова, слетавшие с моих губ, принадлежали Луи. Вальт был бессильный — долгое пребывание в пустыне сделало его сильнее и ослабило Вальта. А может, Вальт слишком отвлекся, гадая, с какой стороны прилетит смертельный удар. Вальт готовился к их смерти, Луи же радовался воссоединению с семьей. Удивленный возглас Луи оборвали на полуслове. Нана рванулась вперед с прытью, никак не сочетавшейся с ее хрупким обликом. Рука с черным ломиком, на которую был устремлен взгляд Вальта, осталась опущенной, а свободная рука взметнулась и с силой хлестнула меня по лицу. Голова Вальта дернулась. Нана отвесила мне еще одну пощечину. — Меня не одурачишь, паразит. Мы вас изучили. Знаем, как вы умеете нам подражать. Вальт потрогал языком внутреннюю поверхность щеки: вкус крови. «Больше так не делай, — отругал Вальт Луи. — Я же предупреждал…» Луи, казалось, утратила дар речи. — Ну ну, Нана, — примирительно произнес Лион. — Ты мне тут не нукай, старый дурак! Да он небось целую армию за собой приведет. — Старуха отпрянула, глядя на Вальта, как на готовую к броску змею, и встала рядом с братом. — Что то я никого не вижу, — возразил Леон. — Эй, там, — крикнул он, и Вальт удивленно вздрогнул. И не только Вальт. Леон махал левой рукой, сжимая в правой ружье. — Сюда! — Заткнись, — прошипела Гана, толкнув его в грудь. Вальт успел убедиться в ее недюжинной силе, но Леон не шелохнулся. — Он один, Нана. Он едва дышал, когда я его нашел, — да и сейчас не в лучшей форме. Сороконожки так собой не жертвуют. Они бы спасли его куда раньше, чем я. Кем бы он ни была, он пришел один. В голове возник образ длинного насекомого с множеством лапок, но связи Вальт не уловил. «Он говорит о тебе», — перевел Луи и наложил изображение мерзкого жука на мое воспоминание о ясной серебряной Душе. Сходства Вальт не заметил. «Интересно, откуда он знает, как вы выглядите», — рассеянно поинтересовался Луи. Луи узнал об истинном облике Души только из моих воспоминаний. Вальту было некогда гадать вместе с ним. Леон направился к Вальту, а следом за ним потянулись остальные. Рука Шила застыла на плече Леоне — не то останавливая, не то отталкивая. Леон переложил ружье в левую руку и протянул мне правую. Вальт смотрел на нее с опаской, ожидая удара. — Пошли, — ласково поторопил дядя Леон. — Мы почти дома, дальше — сам. — Нет! — буркнул Шил. — Он пойдет с нами. — На этот раз в голосе Леона проскочили жесткие нотки. Стало видно, как под бородой заходили желваки. — Леон! — крикнула Нана. — Здесь я хозяин, мне и решать. — Старый дурак! — прорычала она. Леон взял Вальта за руку и рывком поставил на ноги: не грубо, без жестокости, скорее торопливо. Впрочем, наибольшая жестокость — сохранить Вальту жизнь ради их грязных планов. Вальт стоял, покачиваясь на затекших ногах. За спиной у Леона неодобрительно зашипели голоса. — Ладно, кто ты там есть, — все так же ласково обратился он к Вальту. — Давай выбираться отсюда, пока не стало слишком жарко. Брат Шила положил руку на плечо Леона. — Ты что, покажешь этой твари, где мы живем? — Да это неважно, — прошипела Нана. — Все равно он никому уже ничего не расскажет. Леон вздохнул и снял с шеи прятавшийся под бородой платок. — Вот ерунда какая… — пробормотал он, делая из заскорузлой от пота ткани повязку. Он завязывал мне глаза, а Вальт стоял, не шелохнувшись, борясь с паникой, которая усилилась оттого, что Вальт перестал видеть своих врагов. Леон направлял Вальта, положив на спину руку; никто другой не был бы так нежен. Мы тронулись в путь — по моему, на юг. Сперва все молчали, лишь песок хрустел под ногами. Земля была ровной, но Вальт постоянно спотыкался… ноги не слушались. Леон терпеливо ждал, почти заботливо направлял его. Пока мы шли, взошло солнце. Некоторые прибавили шагу, обогнали нас и направились куда то вперед. Судя по звукам, с Вальтом и Леоном мало кто остался. Наверное, по моему виду решили, что охранники не понадобятся — в полуобмороке от голода, Вальт едва переставлял ноги, голова кружилась. — Ты же не собираешься ему рассказывать? — раздался укоризненный голос Нана. — Он имеет право знать, — сурово ответил Леона. — Жестокий поступок, Леон. — Жизнь — жестокая штука, Нана. Вальт никак не мог решить, кто из этих двоих пугает его больше: Леон, который так упорно старался оставить его в живых, или На на, которая волновалась из за жестокости больше брата, но первая упомянула о «докторе» — от одного этого слова на меня накатывал тошнотворный ужас. Несколько часов мы шли в тишине, пока ноги не отказались меня слушать. Леон опустил Вальта на землю и снова, как ночью, приложил к губам флягу. — Как сможешь идти, дай знать. — Голос Леона звучал участливо, но, по моему, он всего лишь играл роль. Кто то нетерпеливо вздохнул. — К чему это, Леон? — спросил знакомый мужской голос. Похоже, один из братьев здоровяков. — Для дока? Мог бы сразу сказать. Ни к чему было наставлять на Шила ружье. — На Шила стоило бы почаще наставлять оружие, — пробормотал Леон. — Дело ведь не в сочувствии, — продолжил здоровяк. — После всего, что ты видел… — После всего, что я видел, только последний негодяй не научился бы сочувствовать. Впрочем, не в сочувствии дело. Если бы я испытывал хоть толику сочувствия к этому бедному созданию, я бы дал ей умереть. Даже в раскаленном воздухе пустыни Вальта пробрала дрожь. — В чем тогда? — потребовал ответа брат Шила. После долгой паузы рука Леона прикоснулась к моей, и Вальт вцепился в нее — без чужой помощи мне было не подняться на ноги. Другая его рука с силой упиралась мне в спину, и Вальт снова пошел вперед. — В любознательности, — тихим голосом сказал Леон. Никто не ответил. Пока мы шли, Вальт раздумывал над некоторыми очевидными фактами. Во первых, Вальт был не первой Душой, которую они схватили. Наверняка ловля Душ поставлена на поток. Этот «доктор» уже пытался выудить ответы из других жертв. Во вторых, их попытки не увенчались успехом. Если бы какая то из Душ отказалась от самоубийства и раскололась под людскими пытками, Вальт бы им не понадобилась. Его бы милосердно умертвили сразу. Однако, как ни странно, Вальт никак не мог представить свою быструю смерть или попытаться ее приблизить. Умереть было бы просто, даже не пришлось бы пачкать руки. Стоило лишь солгать — выдать себя за Искательницу, сообщить, что мои коллеги идут по следу, разразиться угрозами. Или сказать правду — признаться в том, что Луи все еще живет в нему, что он и привел Вальта сюда. Они увидят лишь ложь, попытку уверить их в том, что сознание человека продолжает существовать после имплантации… В эту вероломную, заманчивую ложь так хочется верить! Они тут же решат, что Вальт из Искателей, мне даже и заявлять об этом не придется. Они сочтут это ловушкой, избавятся от меня по быстрому и найдут новое место, где прятаться, подальше отсюда. «Наверно, ты прав, — согласился Луи. — Я бы так и сделал». Но пока боль не пришла, и Вальт не спешил попасть в объятия смерти; инстинкт выживания накрепко запечатал рот. Мелькнуло воспоминание о последней встрече с Утешительницей — это было словно на другой планете… Самоубийственная с виду попытка Луи настоять на том, чтобы Вальт отказался от этого тела — блеф, но весьма эффективный. Вальту тогда еще подумалось, что невозможно безучастно наблюдать за чужой смертью со стороны, сидя в мягком кресле. Прошлой ночью Вальт с Луи молились о смерти, но тогда смерть витала в дюймах от нас. Теперь, когда Вальт снова встал на ноги, все было иначе. «Я тоже не хочу умирать, — шепнул Луи. — Но, может быть, ты ошибаешься и они сохранили нам жизнь по другой причине. Не понимаю, зачем им… — Ему не хотелось думать о том, что нас ждет. Вальт был уверен, что ему в голову придут вещи пострашнее, чем мне. — Какую тайну они так хотят у тебя выведать?» «Эту тайну я не открою никогда и никому, даже тебе». Смелое заявление. Но ведь боль еще не пришла… Прошло около часа. Солнце стояло прямо над нами, жар огненной короной лежал на волосах. Неожиданно привычный уже хруст песка сменился гулким эхом. Леон все еще шел по песку, как и Вальт, но у идущих впереди под ногами уже была новая почва. — Смотри, осторожно, — предупредил Вальта Леон. — Пригнись. Вальт запнулся, не уверенный, куда смотреть или как смотреть, когда глаза завязаны. Рука отпустила спину, надавила на затылок, принуждая пригнуться. Вальт наклонилась всем телом. Шея одеревенела. Леон снова повел меня вперед. Теперь и наши шаги отдавались гулким эхом: песок и камни явно остались позади, почва под ногами была ровной и твердой. Солнце скрылось — оно больше не обжигало кожу и не палило волосы. Вальт сделала еще шаг. Воздух изменился: никаких дуновений, Вальт просто «вошел» в него. Сухой ветер пустыни исчез. Здесь воздух был неподвижным, прохладным, даже слегка влажным — ощущался вкус и запах затхлости. И у Вальта ,и у Луи скопилось множество вопросов. Ему хотелось задать свои, но Вальт хранил молчание. Никакие слова нас не спасли бы. — Ладно, можешь выпрямиться, — разрешил Леон. Вальт медленно поднял голову. Даже с завязанными глазами было ясно, что вокруг темно. У краев повязки проступала сплошная чернота. За спиной нетерпеливо топтались остальные, ожидая, когда мы двинемся в путь. — Сюда, — произнес Леон и повел меня дальше. Шаги отдавались эхом совсем близко — должно быть, мы находились в замкнутом пространстве. Вальт все еще непроизвольно пригибал голову. Мы прошли еще немного, развернулись и, казалось, по кривой дуге направились обратно. Дорога пошла под уклон, который с каждым шагом становился все круче, и Леон одной рукой Вальта поддерживал. Вальт цеплялся за его грубую ручищу и, спотыкаясь, брела в темноту — как долго, не знаю. Вероятно, путь казался дольше, чем был на самом деле, потому что каждую минуту растягивал страх. Мы еще раз повернули, а затем пол пошел вверх. Одеревенелые ноги отказывались идти, и там, где тропинка стала круче, Леон пришлось тащить меня наверх. Чем дальше мы заходили, тем сильнее тянуло сыростью и затхлостью, но чернота не менялась. Слышно было лишь наши шаги да их близкое эхо. Постепенно тропинка выровнялась, начала петлять и закручиваться по змеиному. Наконец то по краям повязки забрезжил долгожданный свет. Вальту хотелось, чтобы повязка сползла сама, потому что Вальт боялась ее стянуть. Наверное, было бы не так страшно, если бы Вальт знал, где и с кем находится. Вместе со светом пришел звук. Странный неразборчивый гул, похожий на перешептывание. Почти как шелест водопада. Гул становился все громче, по мере того как мы подходили ближе, и все меньше походил на шум воды. Высокие и низкие тона перемешивались гулким многоголосием и отдавались эхом. Будь в нем побольше стройности, его можно было бы сравнить с неумолкающей музыкой, какую мне довелось слушать и петь в Поющем мире. Тьма под повязкой воскресила воспоминание о слепоте. Луи разгадал эту какофонию раньше Вальта. Вальт никогда еще не слышала подобных звуков, потому что прежде не жила среди людей. «Спорят и ругаются, — догадался Луи. — Много народу…» «Звук манил его. Значит, тут были еще люди?» Даже восемь выживших стали для нас обеих сюрпризом. Куда мы попали? Руки потянулись сзади к моей шее, и Вальт поспешил от них увернуться. — Спокойно! — Леон снял с моих глаз повязку. Вальт заморгал, и тени вокруг меня приобретали узнаваемые очертания: грубые, неровные стены, щербатый потолок, истоптанный пыльный пол. Мы находились под землей, в каком то природном пещерном обра