Чёрный Пион против Белой Розы

      Хосок рассматривает прибывших омег. Эти красивые юноши могли бы одарить его внуками, кто-то из них мог бы занять его место и взрастить нового императора для их государства. Однако его сын ещё раз пришёл к нему в покои и, глядя на синяк, который накрыл половину лица главы гарема, сказал:       — Я пришёл напомнить и ещё раз предупредить: мне не нужен никто, кроме Пиона и Розы. И через пять дней приготовьте мне Соловья. И пусть его обязательно приведёт Роза — это очень важно. Больше я повторять свои приказы не собираюсь. И да, папа, больше никаких отваров из твоих рук я принимать не буду — они делают меня психом, которым я не являюсь! Поэтому, с этого момента, я ввожу строгий запрет на все травы, кроме тех, которые используют лекари. И любые травы на территории гарема — повод для наказания. Ты — не исключение.       Император ушёл, а Хосок в ужасе наблюдал, как его покои перерывают стражники, находя и скидывая в один мешок все его запасы трав: те, которыми он готовил Розу, успокаивал сына, лечил себя, поддерживал Юнги — всё было сожжено в яме для мусора! И он ничего не мог сказать против, потому что, несмотря на болезнь, император не поглупел, а, видимо, стал более коварным, потому что быстро нашёл и указал папе на два его слабых места: Роза и Юнги. Хорошо, что он не в курсе, что, несмотря на свои выкрутасы, Джин тоже является одним из тех, кого бережёт и ценит Хосок.       Рассматривая вновь прибывших омег, глава гарема снова видит то, что привык наблюдать: пока эти бедняги скитались по рабским рынкам, между некоторыми юношами возникли узы, которые внутри гарема только окрепнут и станут в итоге поводом для того, чтобы подвергнуть их общественному порицанию и «казни». Да, в действительности почти все «казнённые» были вывезены из гарема и отправлены в дальнее поместье Намджуна, где их готовили к жизни в другой стране, а потом отпускали с приличной суммой денег и запрещали возвращаться на родину, однако это — слишком хлопотно. К тому же в последнее время положение каждого из глав гарема сильно пошатнулось, и, вполне возможно, помощь скоро понадобится им самим! А что делать с этими бедолагами? Отправить назад торговцам? Это окончательно обесценит несчастных омег, и в итоге может привести даже к убийству юношей, потому что в них было вложено слишком много средств в надежде, что император купит их и оправдает затраты. Если же этого не случится, то от большинства предпочтут избавиться, чтобы избежать дополнительных трат.       Об этом Хосок узнал от одного торговца, с которым его познакомил Юнги. Работорговец был приглашён во дворец и представлен Хосоку, как лучший поставщик омег ко двору императора! Хотя встреча произошла тайно, однако все условности Хосок учёл: между ним и грузным альфой стояла плотная ширма, позади торговца стояли два стражника с мечами наголо, а Юнги стоял между встречающимися, чтобы в случае провокации быстро среагировать и принять на себя удар, предназначенный главе гарема. Однако работорговец оказался достаточно добродушным для своего ремесла и, разомлев от щедрого ужина, долго и пространно рассказывал, как они воруют мальчишек, привозят, обучают, принуждают — и всё только для того, чтобы оправдать свои затраты. И как сотнями травят, если срываются такие выгодные сделки. Хосок тогда спросил:       — Разве не выгоднее продать их хоть по какой-то цене? Часть прибыли покроет расходы!       На что ему торговец, рассмеявшись, ответил:       — Небеса создали альф, чтобы вести дела, а омег, чтобы они украшали жизнь альф. И каждый должен быть на своём месте! Будь Вы альфой, этот вопрос не возник бы в Вашей голове: нельзя допустить такого, чтобы отличный товар продавался по бросовым ценам, иначе его не будут покупать по настоящей стоимости! Профицит ценностей ведёт к обесцениванию. Поэтому, потеряв на каком-то этапе свои вложения, мы обязательно получим прибыль сверху именно потому, что, кроме, как у нас и только по предложенной нами цене, Вы больше нигде не получите такого товара.       И теперь товар жался друг к другу, образовывая преступные парочки — хоть сейчас бери и отправляй в приграничное поместье!       Юнги нервно хрустит пальцами, понимая колебания главы гарема. Он тоже просчитывает — как, кого и куда можно спрятать? С некоторых пор в его голове этих мыслей столько, что он удивляется, как она у него ещё не взорвалась! Хосок, как и он сам, теперь старается как можно реже оставаться наедине с ним. Однако сегодня Хо, проходя мимо него, уронил платочек, и Юнги наступил на него, а когда пошёл в нужник, снял его с подошвы и прочитал послание, которое казалось обычным романтическим стишком:       Три звезды с Небес сорвутся вскоре —       Ты поймаешь их в свои ладони.       Опустеет без них Небосвод,       Но любовь их наша спасёт.       Это означало, что скоро ему придётся спасать трёх фаворитов, которых ещё надо придумать, как умыкнуть из-под носа императора?       Было ещё одно обстоятельство, которое Хосок мог не заметить, потому что редко присматривался к стражникам — за это его могли обвинить в распущенности! Но Юнги имел право рассматривать и даже проверять их — это входило в его обязанности. Так вот, он заметил, что новых стражей стало почти в два раза больше, чем старых. И все они были преданы императору, словно псы, которых хозяин постоянно кормит с рук отборным мясом! И это сильно усложняло задачу.       К тому же Юнги так и не понял — какие именно звёзды указаны? Кем жертвует Хосок — Пионом, Джином или Соловьём? По размышлениям Юнги, Соловей не вписывался в категорию ценностей Хосока. Или он смирился, что придётся принести в жертву этого мальчишку? Юнги вспомнил поющего омегу, и вдруг ему в голову пришла мысль, что Соловей — помесь Пиона и Розы! У него цвет глаз, кожи и волос, как у Пиона, но чертами лица он слишком сильно напоминает Розу! Может, именно это заставляет императора желать его смерти? Хотя, как понять логику человека, который, видимо, находится на последней ступени перед кромешным безумием? Иначе как объяснить тот факт, что он истязает своих омег, а потом нежничает с ними и засыпает бесценными дарами?       Наконец омеги были распределены по гарему и ушли. Юнги тоже развернулся, чтобы покинуть покои главы гарема. Однако Хосок тихо попросил:       — Останься.       Юнги замер, не поворачиваясь к омеге. Вздох перевернул душу Мина, но он продолжал стоять у двери с протянутой к ней рукой. Спросил, стараясь сохранить официальность тона:       — Я Вам нужен ещё для чего-то, глава гарема?       Альфу обняли сзади и голова Хосока легла на плечо. Тихий шелест в ухо:       — Прости. Я надеялся до последнего. Я ждал, что кто-то из Цветов принесёт плод, и я смогу объявить сына больным и возвести на трон малолетнего императора с регентом. Но я не успел. Пора признать, что я ошибся, и император со дня на день окончательно озвереет. Его больше не удерживают привязанности, у него не осталось авторитетов, он больше не видит разницы между «плохо/хорошо». Я хочу сбежать и забрать с собой всех, кого люблю: тебя, Цветы, Джина, Нама. Если успею, может, и Соловья, но... Возможно, именно он сможет отвлечь внимание императора от нас? Как ты считаешь? Небеса, что я говорю? Нет, это вы должны покинуть это место, а я останусь и приму гнев сына на себя, иначе он убьёт всех, кто тут останется, и некому будет свидетельствовать о том, что мой сын сошёл с ума. Юнги, я рассчитываю на тебя...       Юнги резко обернулся и припал губами к искривлённому страданиями рту Хосока. Зашептал, прерываясь на краткие прикосновения:       — Как я могу тебя бросить? Какой смысл мне оставаться в мире, где не будет тебя? Хосок, я всегда был рядом, и в последний час кому, как не мне, держать твою руку? Может, если мы будем вместе, у нас получится убедить министров, что императора пора признать больным. Я останусь с тобой. Или уйду с тобой. Просто запомни это, Хосок.       Они ещё какое-то время нежно целуются, Юнги гладит серебристые пряди омеги. Их чувства пережили десятилетия, и конца им не видно...       ...Впервые Юнги увидел Хосока, когда ему было четырнадцать. Он не должен был встретиться с этим омегой, но папа Хосока поставлял во дворец императора украшения из яшмы. Однажды вместо взрослого омеги прибежал мальчишка двенадцати лет, сказал, что его папа приболел, и какое-то время он будет вести дела. Юнги не был наследником, поэтому за его передвижениями следили не слишком строго, и принцу ничего не стоило сбежать следом за маленьким коробейником.       Оказалось, что папа Хосока не был болен. Он умер, и мальчик остался совсем один на свете. Унывать Хосоку было некогда, и вскоре предприимчивый мальчик наделал не только украшения для омег, но и рукояти для мечей, кубки, пряжки для поясов, трубки для вдыхания «волшебного дыма» и ещё много мелочей, которые теперь охотно покупали и альфы! Юнги заинтересовался мальчишкой, и вскоре они стали друзьями.       Однако к четырнадцати годам Хосок стал настоящим красавцем, и к нему начали свататься многие торговцы, и тогда Юнги понял, что в его сердце вспыхнули совсем не дружеские чувства! Он рассказал об этом Хосоку, но юноша был умным и дальновидным и предложил не говорить никому про их чувства: принц и обычный мастеровой — кто примет такую пару? Но Юнги не мог даже мысли допустить о том, что однажды Хосок всё-таки выйдет замуж. Так уж было принято: если омега сирота, то его до восемнадцати лет старались пристроить замуж, а если не получалось, отправляли в горы в монастырь, чтобы он не искушал женатых альф. Ну, или можно было пойти в кибан и провести остаток дней там.       Юнги пришёл к брату, который был на тот момент императором. И у него уже было несколько наложников — прекрасных и любящих его, поэтому принц смело рассказал ему про свои чувства. Император долго расспрашивал Юнги про его избранника, и молодой альфа, ничего не подозревая, нахваливал Хосока: умный, красивый, умеет за себя постоять, обладает мастерством и отличным вкусом! Да половина столицы — его постоянные клиенты! И да, он достаточно богат, чтобы купить имение и проживать там с принцем!       После этого разговора Хосок исчез. Никто не знал, куда он подевался, однако многие говорили, что его забрали всадники, один из которых, подъехав к его лавке, долго стоял напротив, смотрел на него, слушал его призывы купить что-то из его товара. Всадник указал на несколько безделушек и попросил подойти и показать поближе. Хосок приблизился, но его тут же схватили, перекинули через седло и умчали в неизвестном направлении. Остальные всадники собрали товар торговца и тоже быстро удалились.       Юнги потерял покой и сон, пока однажды его папа не поведал ему, что в гареме императора появился новый омега — Хосок, которого он взял не как раба, а даровал ему поместье. Это было указанием на то, что омега имеет особую ценность, а значит, его дети могут впоследствии претендовать на трон.       Принц пришёл к императору, и тот признался, что вначале хотел просто посмотреть на того, кого собирается впустить в свою семью. Однако чем дольше он смотрел, тем яснее ему становилось, что именно таким должен стать папа нации: умный, предприимчивый, здоровый и красивый. Естественно, омега сопротивлялся и стал наложником не по своей воле, но теперь он уже носит императорского сына, и Юнги остаётся только смириться!       Однако принц решил, что хочет быть с возлюбленным в любом случае, и предложил себя в стражи гарема. Для этого он прошёл курс «лечения», и когда медики признали, что его альфья сущность подавлена, он вошёл в гарем. Хосок заметил его не сразу, потому что не рассматривал альф, а кроме того был занят своей беременностью, которая проходила тяжело, ведь омеге едва минуло пятнадцать. Но его тяжёлая беременность стала началом дружбы с одним из врачей, который научил омегу различать лекарственные травы и применять их. Юнги пришлось пойти на хитрость, чтобы обратить на себя внимание Хосока — он спрятал фонарь, с которым прислуга привёл фаворита в лечебницу, а когда омеги вышли и не смогли найти фонарь, он предложил им проводить их. Услышав его голос, Хосок едва не упал, но прислуга поддержал его, и Юнги отвёл их к покоям фаворита, по пути разговаривая с прислугой и рассказывая так, чтобы Хо понял — Юнги пришёл сюда, чтобы быть рядом, и уходить не собирается! До рождения малыша они больше не увиделись.       А потом император поставил Юнги охранять Хосока и его сына, требуя:       — Береги их, как собственную семью!       И Юнги берёг. К сожалению, не всё зависело от него, поэтому спустя два месяца, когда сын Хосока заболел, Юнги поднял всех лекарей, но спас принца и ещё нескольких малышей при гареме. Однако те, кого спасли, вскоре начали проявлять признаки сумасшествия, и Хосок перечитал сотни книг по медицине, готовил для сына лекарства, постоянно приглашал к нему именитых лекарей, и долгое время ему удавалось отдалить момент, когда последствия болезни всё-таки взяли своё.       А потом были бесконечные войны с другими наложниками, постоянно меняющимися фаворитами, с главой гарема — склочным папой предыдущего императора! И всегда Юнги старался оказать поддержку своему Хосоку, оставаясь до самой смерти брата простым стражником!       Но когда Хо стал регентом, жизнь Юнги резко изменилась: он стал главой стражи гарема, после приёма лекарства с утра, ночью он принимал антидот, и, хоть Хосок так и не решился сделать его своим любовником, он сохранил любимому его мужественность! Юнги же продолжал оставаться поддержкой, опорой и даже стал «правой рукой» главы гарема, наводя на шалопутных омег страх.       А теперь они нежно целуются, понимая, что этот поцелуй может стать их первым и последним — так опасно стало в том месте, которое они долгие годы считали своим домом.       ***       Намджун уже почти десять минут стоит на коленях перед императором, но брат игнорирует его, принимая министра за министром и решая их проблемы. Просители украдкой бросают взгляды на принца, но ни у кого не хватает мужества поинтересоваться, что происходит между братьями? К тому же все обеспокоены тем, что всё чаще приходят сведения с границ, что соседние государства стягивают войска поближе к рубежам! Министры сами просятся выступить послами, чтобы уладить вопрос миром, но император уверенно заявляет, что вполне может поставить на место любого зарвавшегося короля! Рассказывает, как в своё время его отец каждого из этих выскочек поставил на место, забывая сказать, что с тех пор прошло больше одиннадцати лет, как их войска наводили ужас и пять, как была совершена последняя адекватная проверка боевой готовности!       Намджун вскидывает глаза, когда входит министр Хон и довольно развязно интересуется:       — Забыл спросить у Вашего Величества — а каково происхождение того омеги, которого Вы навязываете мне?       Император вопрошающе посмотрел на Намджуна, но тот решил не облегчать его задачу. Тогда его брат хмыкнул и сказал:       — Он — простолюдин. Отец пожалел одного из работников кухни, у которого умер муж, и взял малыша, как забавную игрушку. Когда отец омеги умер, я решил, что больше не стоит держать его в королевском гареме.       Намджун скрипнул зубами, затем встал, поклонился в сторону трона и вышел через главную дверь. Пошёл в гарем, подошёл к покоям Хосока, отыскал глазами нужного омегу и кивнул ему. Затем вошёл к Хосоку и спросил, где дядя? На лице омеги сиял тщательно скрываемый косметикой синяк, однако у мастера не хватало мастерства, и глава гарема старался не покидать своих покоев, принимая только тех посетителей, кому он мог доверять. Когда Хосок ответил, холодок пробежал по коже принца:       — У смотрителя гарема есть дела поважнее, чем сидеть около меня. Какие у тебя новости?       Губы Намджуна искривились, словно он сам не понимал, чего ему хочется больше — улыбнуться или расплакаться?       — Джин не желает меня видеть, а император — разговаривать. Хон продолжает готовиться к свадьбе, и его отношение к Джину всё хуже, потому что император сказал, что Джин — простолюдин!       Хосок вскочил и всплеснул руками:       — Что он творит? Он что, хочет, чтобы мальчишку отправили на грязные или тяжёлые работы? Намджун, мой сын окончательно сходит с ума! Я думаю, что пора объявить его больным!       Намджун усмехнулся и сказал:       — Хосок, ты упустил этот момент: он уже собрал вокруг себя тех, кому пообещал все блага победителей, которыми заранее их назначил и даже уже раздарил земли в тех странах, с которыми развязывает войну! Я не знаю, что можно сделать теперь? Он везде ходит с охраной, и мне сложно к нему подобраться. К тому же, если я убью его, меня тут же казнят, ведь убийство императора не прощалось никому.       — Я могу убить его, — глухо говорит Хосок.       — Не успеешь, — качает головой Намджун. — Его охрана уничтожит тебя на месте, а он отделается лёгким испугом. И вообще, Хо, не стоит винить себя — как папа ты сделал всё, что в твоих силах.       — Но я не просто папа обычного альфы, я — папа нации, а при мне не появилось ни одного наследника! — заплакал вдруг омега. — Когда я представляю, сколько невинных душ покинули этот мир раньше, чем увидели своего папу, я просто не представляю, сколько лет мне нужно стоять на коленях и просить прощения у Небес!       Намджун молчал, потому что разделял эту боль. Однако он ждал и прислушивался. Наконец чьи-то быстрые шаги приблизились к покоям главы гарема, и Хосок быстро накинул на голову чёрное покрывало.       — Глава гарема! — раздалось за дверью.       Хосок вышел, за ним на выход направился Намджун.       — Что случилось? — устало спросил Хосок.       Прислуга упал на колени и пробормотал:       — Глава гарема, мне велено передать, что бывший фаворит прежнего императора... застигнут за... блудом с другим омегой.       Хосок покачнулся, но Намджун его поддержал и велел:       — Идём, нужно разобраться!       Они вошли в покои Сокджина, и увидели, как два обнажённых омеги мирно спят на одном футоне, обнявшись и переплетясь ногами. Хосок посмотрел на Намджуна — тот стоял бледный, и глаза его холодно смотрели на этих двоих. Глава гарема взял альфу за руку, но тот резко стряхнул тёплую ладонь и прорычал:       — Поднять обоих!       Прислуга, схватив верхние одежды омег, принялись кутать их, одновременно тормоша и приводя в чувство. Джин никак не мог понять, что с ним происходит, и всё норовил уронить голову на плечо. И если его любовник кричал, что ни в чём не виноват и не понимает, как попал в эти покои, то Сокджин ничего не отрицал и не подтверждал, требуя:       — Уходите, я хочу спать!       Намджун взял его на руки и лично понёс по гарему, слушая глашатого, который кричал, запинаясь:       — Слушайте все! Эти омеги обвиняются... в блуде и разврате, потому что вступили в преступную связь друг с другом! Запомните, что все омеги этого гарема принадлежат императору, а не друг другу! Слушайте все!       В гарем вошёл император и яростно скрипнул зубами, потому что понял, что его сделка с министром Хоном сорвалась, если омега, которого он ему подсовывает, обвиняется в блуде и разврате! А о том, что эта новость через полчаса достигнет ушей министра, он был уверен. Подбежав к Намджуну, император схватил юношу за грудки, но Нам прижал к себе омегу и попросил:       — Отдай его мне!       — Эту шлюху? Нет! Казни его, и тело повесь на ворота гарема на три дня, чтобы другим это стало уроком — даже если император умер, это не значит, что ты волен делать, что пожелаешь!       Намджун унёс ничего не подозревающего Джина в темницу, и император весь оставшийся день слушал крики, доносившиеся оттуда. К вечеру на воротах гарема появился изуродованный труп омеги, и император с удовольствием отметил, что его брат тоже не смог удержаться и до неузнаваемости изуродовал своего мужа. Мужа!       Император ненавидел Джина, но завидовал брату, который женился на омеге, не задумываясь ни на минуту! Радовался, когда взрослые, не подозревая про их забавы, разлучили «молодожёнов», а потом насмехался, глядя, как эти двое изводили друг друга, находясь в его полной власти! И теперь он видит, какой конец получила эта история, и ему всё нравится. Он вынимает меч и пронзает им то место, где ещё недавно у омеги билось сердце, пробормотав:       — Прощай, принц Вечный Жених! Твой папочка и отец тебя заждались!       ***       Роза снова получил приказ от Хосока подготовить Соловья для встречи с императором. Он долго смотрит на поющего юношу, потом говорит:       — Оставьте нас, мне нужно как-то объяснить ему, что его ждёт.       Все с сочувствием смотрят на омегу с блуждающим взглядом и тёплой улыбкой на лице и молча покидают покои Розы. Когда дверь закрывается, Роза оказывается в нежных объятиях, но выскальзывает из них и, глядя в глаза, полные недоумения, говорит тихо:       — Я не могу, Соловей...       — Чонгук, моё имя — Чонгук.       — Хорошо, Чонгук. Я хочу попросить у тебя прощения за прошлый раз — этого не должно было случиться, ведь я люблю другого.       — Как можно любить этого монстра? — отшатывается Соловей. — Я думал, ты тоже притворяешься, чтобы выжить.       — Если ты сейчас про императора, то так и есть. Но в этом гареме есть кое-кто, кто для меня слишком дорог, чтобы предавать его.       — Пион? — сразу догадывается Чонгук.       Роза кивает:       — Мы вместе выросли.       — Как это? Я думал, вы не из одной местности.       — Из одной. Больше скажу — его продали из-за меня, потому что он до последнего старался меня защитить. И до сих пор это делает...       Вдруг в окно впрыгивает фигура в чёрном, и Чонгук прикрывает Розу собой, но фаворит бросается к пришедшему и шепчет:       — Чимин, что случилось? Почему ты так рискуешь?       Лицо Пиона залито слезами:       — Джина убили и повесили его труп на ворота! Тэхён, нужно что-то делать и срочно! Как ты себя чувствуешь? Как наш малыш?       Чонгук слушает фаворитов, открыв рот. Что они не враги, он уже понял, но что у них такие нежные отношения, он даже не подозревал. Тем временем Чимин подходит к нему и говорит немного снизу, но при этом так высокомерно, что Соловей невольно улыбается:       — Слушай сюда, Соловей...       — Чонгук, — слегка кланяется Соловей.       — Плевать! Мой принц выбрал тебя в свои возлюбленные, и я не буду ему перечить, потому что люблю его. Но если ты посмеешь его предать, я вскрою твою тушку вот этим ножом! — выхватывает Пион откуда-то от бедра вполне внушительный кинжал и подносит его к носу ошалевшего Соловья.       — Принц? Роза — принц?       — Ты глухой или правда тупой? — рычит Чимин. — Мой принц — наследник одного из степных государств, где омеги могут также становиться правителями.       Тэхён был первенцем правителя небольшого государства, и по всем законам его страны должен был стать следующим правителем. Однако его папа слишком рано оставил этот мир, и воспитанием юного принца занялся второй муж его отца, который также подарил мужу сына-омегу. И до какого-то возраста дети росли вместе: четыре принца и двое сыновей главного министра, среди которых был Чимин.       Тэхён и Чимин с раннего детства стали лучшими друзьями, и многие смеялись:       — Эх, будь Чимин альфой — какая прекрасная пара вышла бы из этих двоих!       Но Чимин был омегой, и это никак не мешало его дружбе с принцем-наследником.       Зато мешало папе следующего по очереди омеги, который мог бы занять трон, не будь Тэхёна! И однажды ночью отчим решил взять историю в свои руки, пришёл к Тэхёну в покои с несколькими преданными ему стражниками и схватил наследного принца! Не учёл он одного: в постели вместо одного омеги лежали двое! Нет, тогда у них ещё не было близких отношений, но уже была непреодолимая нежность, заставляющая юношей стремиться дотронуться друг до друга, избегать расставаний даже на короткие сроки, останавливающая время, когда взгляды встречались... И в ту ночь мальчики заснули в объятиях друг друга, мечтая о будущем и давая друг другу клятвы, что никогда не расстанутся и не предадут друг друга!       Чтобы Чимин не поднял тревогу, его, как и Тэхёна, тоже замотали в одеяло и вытащили из покоев, а потом и из дворца, погрузили в телеги и отправили в страну гор, где их приняли в гарем императора. Вот тогда они и решили, что станут друг у друга первыми, что будут друг для друга поддержкой и успокоением.       А ещё, узнав, что Тэхён умудрился зачать, Чимин вдруг обрадованно сказал:       — Тэхён, тебе нужно сохранить этого ребёнка! Когда мы вернёмся домой, этот малыш королевской крови станет мощным аргументом, когда ты заявишь свое право на престол!       «Когда» — Чимин сказал это слово так уверенно, что Тэхён вдруг поверил своему любимому, что очень скоро его проблемы закончатся! Да простит его Хосок, с которым Тэхён дружил не только из добрых побуждений, но и в корыстных целях, потому что Тэ внимательно слушал истории своего взрослого товарища, который учил его, как решать проблемы, возникающие у правителей страны, и эти знания принц готов был применить в своём государстве.       Роза и Пион рассказали свою историю Соловью, и тот, немного подумав, сказал:       — Я, можно сказать, сам пришёл в гарем.       — Ты — псих? — поражается Пион.       — Почти, — горько усмехается Соловей. — Мне было пять, когда отца убил один из принцев, потому что ему император сказал, что мой отец и ещё один человек — предатели. Десятилетний мальчишка вспорол ему живот, не разбираясь! Отец не был ни в чём виноват, просто выбор императора пал именно на него. Папа от горя, наверное, потерял голову, когда ему привезли мужа со вспоротым животом — он бросился к дворцу и начал призывать кару небесную на того, кто виноват в смерти его мужа! Однако вскоре нас обоих схватили и сначала бросили в темницу, а потом продали работорговцам. Папа всё же сошёл с ума, потому что его ежедневно и еженощно подвергали насилию, а когда оставляли в покое, он начинал петь, и я его поддерживал. А потом, когда однажды я проснулся и увидел, что мой папа висит на простыне под потолком, я тоже начал петь, и меня посчитали психом. Я решил, что это — мой шанс, и начал придумывать всё новые мелодии. Это заметили, и вместо публичного дома меня стали готовить в услужение при дворце. А дальше вы уже знаете.       Тэхён смотрел на Чонгука во все глаза:       — Сколько же ты пережил, бедный. Но что ты хочешь делать дальше?       Чонгук встал и прошёлся по комнате твёрдым шагом. Потом сделал резкий выпад, словно отразил чей-то удар сбоку, а потом резко подпрыгнул и ударил невидимого противника примерно в голову!       — Этому меня научил один омега. Да, у меня тоже был возлюбленный. Он был старше меня и многому научил, — вдруг томно посмотрел он на Тэхёна, и тот залился краской стыда. Но Чонгук продолжил: — Я мечтаю попасть в покои императора, чтобы вот так свернуть ему шею! Поэтому, Роза, то есть, Тэхён, не прячь меня — я готов и убить, и умереть!       ***       — Папа, расскажи мне историю о том, как во дворец пришла болезнь, поразившая большинство младенцев и некоторых взрослых. Помнишь?       Хёрин вздрогнул и с удивлением уставился на сына.       — Это было так давно, что я много и не помню уже.       — Но кое-что ты должен помнить точно, — усмехается Намджун и придвигает папе чашку с вином, к которому омега в последнее время пристрастился.       Хёрин, прикрывшись рукавом, выпивает вино и поворачивается к сыну:       — Что ты разнюхал?       Намджун вздыхает и говорит:       — Заболели все малыши во дворце. И даже твой сын, об этом имеется запись в медицинском журнале. Однако потом оказалось, что произошла ошибка, и принц Намджун счастливо избежал этой ужасной участи. Только один из лекарей отметил, что малыш Намджун, улыбаясь, стал показывать ямочки, которых прежде у него не наблюдалось. Что ты скажешь, папа? Где ты похоронил принца Намджуна и как тебе удалось пронести меня в гарем?       Хёрин задумчиво посмотрел на принца и спросил:       — Надоело быть братом императора? Хочешь стать сыном уличной шлюхи, который понятия не имеет, кто отец его ублюдка?       Намджун усмехнулся:       — Уверен, что ты не стал бы так рисковать. А вот твой родной брат за неделю до тебя произвёл на свет малыша, да умер в родах. И в реестре его мужа младенца не оказалось, хотя лекарь утверждает, что в доме министра он принял на руки здорового альфу с ямочками на щеках. Да, я не принц, но мой отец — министр в шестом поколении. Непонятно, как ты уговорил его отказаться от сына?       — Никак, — уверил Хёрин. — Он не сопротивлялся, понимая, что иметь сына-принца гораздо выгоднее, чем сироту. К тому же он до последнего верил, что именно тебя выберут следующим императором — ты был справедливее, сильнее, благоразумнее своего брата. Но император как будто чувствовал, что ты — не его сын! Он даже почти не проявлял интереса к твоим успехам. Ну, раз ты всё разведал, что можешь предложить мне?       Намджун посмотрел куда-то мимо Хёрина и сказал:       — Спасибо за правду. Я ценю это. Однако теперь считаю, что ты можешь отпустить эту жизнь и прожить то, что осталось, в своё удовольствие. Тебе ведь всего сорок лет. Хочешь, я дам тебе денег и свиту, и ты съездишь в другие страны? Тебе ведь нравилось жить в Китае?       Хёрин загорелся идеей. Он спросил:       — А что ты скажешь в гареме?       — Ничего. Ты живёшь со мной, только я несу за тебя ответственность, а я знаю, где ты и что с тобой. У меня к тебе только одна просьба: устрой мне свадьбу. Завтра.       — Что? Ты хочешь жениться? И у тебя уже имеется кандидат?       — Давно. Вот он, — проходит альфа мимо папы и выводит из соседней комнаты смущённого Джина. — Теперь у тебя нет причин ненавидеть меня?       Омега спрятал лицо на груди любимого. Хёрин налил себе ещё вина и велел:       — Рассказывай теперь ты!       На следующий день было объявлено, что брат императора Намджун вступил в брак с одним из принцев погибшей страны, с которой прежний император заключал дружеский договор. И вот, спустя долгие годы, женихи встретились и решили больше не ждать. Намджун подал в отставку и больше не будет служить главой гаремной стражи, как только император найдёт ему замену. Так как Намджун был любимчиком народа, все пришли поздравить принца с вступлением в законный брак. Будь он императором, ему пришлось бы ждать, пока наложник родит наследника, но обычным принцам можно было вступать в брак и до того, как появится дитя. Вот только жених Намджуна так и не показал лица. И по законам страны омеги он надел не красные одежды, а нежно-зелёные, что было непривычно, но совершенно очаровательно!       Сам император поздравил брата и сказал:       — Что ж, это — отличная новость, что ты так быстро утешился после своего Сокджина! Желаю тебе счастья, ты его заслужил, брат!       — Спасибо, брат! — обнял Намджун в ответ императора, поймав недоумевающий взгляд Хосока, который внимательно рассматривал скрытого от всех жениха.       ***       Роза и Пион рассматривают Соловья. Чонгук украшен и наряжен в самое соблазнительное одеяние, какое могли придумать Цветы. Однако Тэхён то и дело всхлипывает, поглядывая на Чимина. Тот тоже хмурится, но не перечит их новому другу. Другу? Уже нет. Чонгук твёрдо сказал, что влюбился в прекрасную Розу с первого взгляда и желает провести около него остатки своих дней. Чимин, уверенный, что этой жизни ему осталось пара дней, решает не мешать несчастному влюблённому. Однако Роза со своими принципами втянул и Чимина в их отношения, и омеги провели втроём прекрасную ночь, после которой каждый понял, что в эту ночь переплелись не только их тела, но и души!       Нежность, которой окружили Розу была сравнима только с тем, как Чонгук и Тэхён успокаивали несчастного Чимина, который напридумывал себе, что Намджун влюблён в Джина, что он непременно вытащит его из гарема и женится на нём, но вот тело несчастного Джина клюют стервятники, а глава стражи уже закатил пир на весь мир и женился на каком-то принце, которого ему выбрал ещё покойный император! Очень обидно!       При этом омеги продолжали готовить Чонгука к визиту к императору, делая его привлекательным и невинным, а его наряд удобным и функциональным. На всякий случай Роза рассказал Чонгуку, что в гареме есть одно укромное местечко, где можно пересидеть пару дней. Он нашёл его чисто случайно, и Чимин под покровом ночи натаскал в него воды и еды. Это была архитектурная ошибка, когда снаружи стена выглядит сплошной, но если зайти сзади, то становится ясно, что это — два разных здания, стоящие почти вплотную друг к другу! Именно туда велел Тэхён бежать Соловью, если стража не сразу поймёт, что их император мёртв. Так же они тщательно подобрали украшения, чтобы, в случае, если их план удастся, Чонгуку было, чем заплатить страже и тем, кто выведет его из государства. Ну, и на первое время, пока они с Чимином не найдут способ сбежать из гарема и не отыщут своего Соловья.       Иногда они понимали, что их планы больше похожи на мечты, но продолжали убеждать себя и готовиться к положительному результату. В конце концов, Чимин почти не покидал их все ночи напролёт, а днём отсыпался, пугая лекарей и Хосока. В то же время среди прислуги Розы тоже росло недовольство — слишком явно белый Цветок покровительствовал Соловью! Чтобы унять волнения среди прислуги, Роза поделился с массажистом по секрету, что император желает использовать этого омегу и убить, потому что больным наложникам в гареме не место! Только тогда прислуга немного притихла, продолжая настороженно следить за своим фаворитом.