Очнись, Грейнджер

      Гермиона считала себя рассудительной, спокойной и зрелой личностью. В свои двадцать четыре года она довольно хорошо понимала причины и мотивы своих поступков, успешно предугадывала последствия и умела с ними справляться — у нее всегда был план. Мало что могло ее вывести из равновесия, она умело контролировала свои чувства, закрывая на замок в самом дальнем уголке своей души. "Эмоциональный диапазон как у зубочистки" — эта фраза сейчас больше подходила ей, нежели Рональду. Девушка не шла на поводу у эмоций, все решения принимала исключительно с холодной головой либо не принимала их вовсе. "Я подумаю об этом завтра" — девиз ее жизни последние несколько лет. Безрассудство, азарт, ее взрывной нрав и горящие глаза остались где-то в Хогвартсе...       Той девушки больше не было, если она вообще существовала когда-либо. Может умнейшая ведьма своего поколения ее придумала, как и свою "идеальную" жизнь? К черту, она сожгла все где-то между третьей стопкой текилы и чужими губами на шее. С маниакальной жадностью подкидывала дрова в пожар ее иллюзорной стабильности, танцуя на барной стойке. Плясала на костях своих принципов, оставляя алую помаду на белоснежной рубашке, будто бы завтра не наступит. Однако пришел новый день, в котором она была не готова к последствиям.       Грейнджер с огромным усилием открыла глаза, в которые словно песка насыпали. Утреннее солнце неприятно жгло, заставив вновь прищуриться. Тело ощущалось непривычно мягким и легким, никакого привычного напряжения, будто бы ее напоили успокоительными. Даже не хотелось шевелиться, чтобы подольше прочувствовать это расслабленное состояние. Однако в пику этому голова ужасно раскалывалась, поэтому наслаждаться не получилось и пришлось вставать. Сладко зевнув, она осмотрелась в поисках своей палочки, намереваясь призвать из сумки антипохмельное зелье. Палочки не было на привычной тумбочке возле кровати, как в прочем и самой тумбочки. Шатенка застыла, с запозданием осознавая, что она не дома. И даже не в номере гостиницы. И без одежды. Обнаженную кожу пробрало дрожью.       — Черт, черт, черт, как меня так занесло... — прошептала Гермиона, запуская пальцы в растрепанные кудри и в панике оглядываясь. Комната была просторной и светлой. Панорамные окна с выходом на террасу, зеркальный потолок, пушистый белоснежный ковер и огромная кровать из красного резного дерева — предметов интерьера было немного, но все они буквально кричали о богатстве владельца. Завернувшись в черную шелковую простынь, она поднялась со смятой постели и, потерпев крах в поисках своей одежды, подошла к окну. Вид открывался на ухоженную территорию с бассейном и беседкой. Красиво, но ни намека на чье-либо присутствие или ее местоположение.       — Ты рано проснулась, — девушка вздрогнула, едва ли не уронив простынь, услышав хриплый голос за спиной.       Плечи напряглись, она сильнее сжала в кулак простынь на груди и, нервозно закусив губу, зажмурилась: "Это не может быть так, нет, нет. НЕТ" — мысленно вопила гриффиндорка. Она не находила сил обернуться, но ей это было и не нужно: она знала, кто стоит за спиной. Ситуация из откровенно неловкой в миг превратилась в сущий кошмар. Даже вариант сбежать босиком через террасу в простыне куда глаза глядят казался более привлекательным, нежели посмотреть ему в глаза. Мысленно она уже прикидывала, сможет ли аппарировать без палочки, чтобы ее не расщепило. По ее руке проскользила большая прохладная ладонь, медленно переходя на талию, оставляя след из предательских мурашек на коже. Гермиона как умалишенная впитывала это движение, внимательно следя за длинными пальцами и боясь пошевелиться. Ее бросило в жар. Слишком давно никто к ней не прикасался так.       — Вчера ты была гораздо смелее, — его дыхание приятно щекотало шею, теряясь в копне кудрявых волос. Теперь ее пробрало арктическим холодом. Медленно убирая чужую руку от себя, она развернулась и встретилась взглядом с темными глазами напротив, на дне которых плескались последствия. Последствия ее безумных решений, которые одно за одним калейдоскопом проносились в голове.       36 часов назад.              Грейнджер сидела за дальним столиком в Трех метлах и нервно поглядывала на часы. Феликс Розье опаздывал уже на 10 минут, а она ненавидела ждать. Она уже опустошила кружку сливочного пива и все подумывала просто развернуться и уйти. В конце концов, дело закрыто, она уволилась и ей больше не нужно было от него абсолютно ничего. Однако же природное любопытство и всепоглощающее упрямство заставляло ее оставаться на месте.       — Мисс Грейнджер, прошу прощения за опоздание, еще не привык к разнице в часовых поясах, — с улыбкой произнес высокий волшебник, садясь напротив нее. Она внимательно оглядела его: слегка взъерошенные черные короткие волосы, завораживающие цвета вороньего крыла глаза, высокие скулы с небольшой небрежной щетиной, смуглая кожа и широкие плечи — он был симпатичным мужчиной, немного старше ее.       — Что вы, мистер Розье, я рада, что вы согласились уделить мне время, — лицемерно пряча свое раздражение, улыбнулась Гермиона в ответ.       — Если вы не возражаете, давайте оставим официоз? Мистер Розье звучит слишком непривычно, в Перу все общаются фамильярно, — мужчина пристально смотрел девушке в глаза, дождавшись кивка с ее стороны, продолжил: — К тому же, это для меня честь, что такая невероятная ведьма захотела встречи со мной, по какому поводу?       — Я хотела бы узнать об обстоятельствах смерти твоей матери. Я работаю в Аврорате и у меня есть дело, очень похожее на трагедию, случившуюся в твоей семье, — Гермиона говорила, внимательно отслеживая эмоции собеседника. Ни один мускул не дрогнул на его лице, но он не смотрел ей в глаза. Внимание брюнета было сосредоточено на ее левой руке, которую она поспешно убрала со стола.       — Что ж, тема довольно... тяжелая, — прочистив горло, Феликс восстановил зрительный контакт. — Ты не будешь возражать против огневиски?       — Конечно, если тебе так будет легче, — ответила девушка, глядя на удаляющегося к барной стойке мужчину. Внутри были противоречивые чувства: предвкушение, очевидно ему было, что ей рассказать, и одновременно с тем — желание поскорее сбежать. Ее что-то неосязаемо напрягало в этом мужчине, она даже не могла внятно сформулировать в собственной голове, что именно. Опустила взгляд на свои руки с идеальным маникюром. Обручальное кольцо тускло поблескивало в тени стола, она все еще не решилась его снять и впервые этому обрадовалась.       — Я знаю только то, что мне рассказывали родственники. Я был слишком мал, когда она умерла, — вернувшись с двумя стаканами и бутылкой огневиски, сразу начал Феликс. Разлив напиток, он придвинул к ней один бокал, сразу же пригубив свою порцию. Гермиона воздержалась от напитка. — Так что за достоверность данных я ручаться не могу.       — Я понимаю, мне бы хоть какую-то зацепку.       — У моих родителей были не самые здоровые взаимоотношения, — начал Феликс, медленно обводя пальцем край бокала. — Мать его ненавидела. Он буквально выкупил её у семьи, как племенную кобылу, как только ей исполнилось шестнадцать. У деда тогда были большие долги, и выгодный брак с Розье был идеальным решением. — Он замолчал, будто вспоминая — не детали, а атмосферу дома. Тишину, которая давит сильнее крика. Шепоты за дверями. Слёзы, которые никто не замечал.       — Отцу же этот союз был выгоден по другой причине. Своны славились своей плодовитостью. Бабушка как-то рассказывала мне, что при основании рода использовалась особая магия — древняя, специфическая, направленная на то, чтобы женщины рожали потомство легче, чаще, сильнее, чем у других волшебников.       — Разве не во всех чистокровных родах использовалась подобная магия? — нахмурилась Гермиона, сделав осторожный глоток огневиски. Феликс коротко усмехнулся, но в его взгляде мелькнуло нечто мрачное и тяжёлое.       — Не такая, — он отставил бокал, сцепив пальцы перед собой. — Это не просто ритуал. Это — старинный зов крови. Магия, которой пользовались задолго до появления Министерства, задолго до того, как браки стали делом общественным. Это была воля рода — древняя, жестокая. Женщина становилась не супругой, а продолжением фамилии. Землёй, в которую сеют. — Он не смотрел на Гермиону — говорил как бы в никуда, будто выговаривая то, что слишком долго хранил в себе. — В основе ритуала — скандинавская формула подчинения. Но, в отличие от Империуса, это не насилие. Это ласковое вторжение. Ты думаешь, что выбираешь сама. Это работает через кровь. Через страсть. — Он резко замолчал, что-то выискивая в ее глазах. Гермиона поежилась, но не осмелилась перебить его. — Это не просто контроль. Это превращение женщины в часть фамилии. Её воля исчезает. Её инстинкты нацелены только на одно — рожать, хранить, служить. Даже если он её бьёт. Даже если она умирает. — Его голос надломился. — Я видел, как это работает, бабушка показывала мне воспоминания. Моя мать… она больше не была собой. Только тень. Сосуд.       — Есть какие-то свитки? Формулы? Что-то, что можно изучить?       — Нет. Всё уничтожили. Но я помню руну. Маленькая. У нижнего ребра, слева. Как будто шрам, но она пульсировала, словно живая, — он снова посмотрел в пустоту. — Я нашёл её на теле матери, когда был ребёнком. После уже понял, что это не просто след.       Гермиона прикусила губу, вспоминая дело Смит. В отчёте не было фотозаключения. Никаких упоминаний о шрамах. Но если ритуал замаскировали под лечебную магию?       — Эту руну можно вывести?       Феликс перевёл взгляд на неё. Медленно, с оценивающим выражением.       — Теоретически — можно, но только если сосуд сам осознает, что он связан, а это практически невозможно. Сама печать прячет себя — как иллюзия. Жертва думает, что любит. Что выбрала. Что просто устала. А на деле... просто не может уйти. Потому что ей больше принадлежит ее воля. Или же обряд обратного вызова, но его может провести только тот, кто наложил печать и только добровольно.       — Она не сможет освободиться сама?       — Нет. Ни одна не могла, — он чуть наклонился вперёд, голос стал ниже, почти шёпотом:— Но даже если ты найдёшь способ, Грейнджер, ты не сможешь спасти всех. Эта магия не для понимания. Она для страха. Она питается подчинением.       — Именно поэтому я должна её понять, — ответила она твёрдо. Феликс выпрямился и, на удивление, на его губах появилась едва заметная усмешка. И, может быть, даже тень уважения.       — Тогда тебе придётся искать не в Министерстве. И не в архивах. Ищи в запрещённом фонде Хогвартса. Или... у тех, кто сохранил кровь Свонов.       — Но род прерван.       — На бумаге — да. По крови — нет, остались побочные ветви. И кое-кто не хочет, чтобы о них вспоминали, — он встал. Посмотрел на неё чуть дольше, чем было нужно.— У тебя больше врагов, чем ты думаешь. Если ты копаешь в сторону секретов чистокровных — будь готова, что начнут копать под тебя.       Он развернулся к выходу, но задержался на полушаге:       — Не иди дальше, ты не сможешь в одиночку.       24 часа назад.       Переночевав в гостинице, утром она отправилась в их дом с Рональдом. В голове как засевшая пластинка, прокручивался диалог с Феликсом накануне. Она узнала многое и в тоже время - ничего. Его слова больше похожи на художественный пересказ, нежели на правду. Она даже не могла бы его использовать в качестве свидетеля на суде, его рассказ не приняли бы во внимание при рассмотрении дела. И все же, она не могла выбросить из головы эту информацию. В ней было что-то пугающее до глубины души, настолько ужасающее, что это не указывалось в голове. Необратимый империус - абсурд! Да за подобное поцелуя дементора мало в качестве наказания.       "Стоп. Ты больше не работаешь в Аврорате, у тебя нет ни единой причины об этом думать" - сама себя тормозила Гермиона, палочкой складывая свои вещи из шкафа в бисерную сумочку.       Рональда дома не было, что сыграло ей на руку: она не хотела с ним пересекаться. Очередной скандал был ей не нужен, хватило на всю оставшуюся жизнь бесконечной драмы. Закончив со сборами, она с трудом стянула с пальца ненавистное ей кольцо и оставила его на прикроватной тумбочке. Едва почувствовав облегчение, она услышала шум на первом этаже. Не могло все пройти так просто...       Все ещё надеясь уйти незамеченной, Грейнджер на цыпочках подкралась к лестнице и посмотрела вниз. Если Рон пойдет в душ, у нее был шанс проскользнуть к камину. Однако, к ее удивлению, внизу находился не Уизли.       Высокая темноволосая девушка что-то химичила на кухне. На столешнице стояло несколько склянок с какими-то травами, волосами и какой-то субстанцией, похожей на слизь. Незнакомка методично смешивала в ёмкости содержимое склянок, шепотом проговаривая заклинание в процессе. Ее палочка двигалась с невообразимой скоростью, будто бы она писала в воздухе как на пергаменте. Весь процесс не занял более трёх минут. В конце из ёмкости вспыхнула красная искра и все склянки растворились в воздухе, как будто их и не было. Поставив банку на верхнюю полку, девушка положила какой-то пергамент в сумку Уизли и поспешила ретироваться.       Как только девушка исчезла в камина, Гермиона будто бы ожила. Она едва ли дыша наблюдала за манипуляциями незнакомой волшебницы на ее кухне. Девушка изначально подумала, что это любовница ее мужа, однако весь увиденный ей процесс оставлял куда больше пространства для фантазии, нежели банальная интрижка. На ватных ногах она спустилась на первый этаж и кинулась к сумке мужа. Достав пергамент, она не увидела на нем ровным счётом ничего. Попытки проявить написанное не увенчались успехом. Повинуясь своему порыву, она спрятала пергамент в бисерной сумочке и как раз вовремя, ведь вспыхнул камин и на сей раз это был Рон.       - О, ты вспомнила, где твой дом? Отрадно видеть, - ровно, даже радушно, произнес мужчина, слегка улыбаясь. Его маска спокойствия противоречила подрагивающим уголкам губ, он никогда не умел держать эмоции под контролем.       - На самом деле, я пришла за вещами, - равнодушно ответила Грейнджер, внимательно наблюдая за каждым его движением.       - Что ж, довольно низко уходить по-английски после всего, через что мы вместе прошли, - он холодно констатировал факт, будто бы они обсуждали погоду, а не разрыв отношений длинною в жизнь.       - Что ж, видимо, ты ожидал этого, - вторила ему шатенка, глядя, как он заходит на кухню и открывает тот самый шкаф, у которого только что хозяйничала незнакомка.        - Я думаю, так будет лучше для нас обоих, - подтвердил он, доставая ту самую банку, где находилась смесь неизвестного ей назначения. Заглянув внутрь, он улыбнулся. Закрыв ёмкость, он обернулся к практически бывшей жене: - у меня для тебя прощальный подарок.       - Что это? - стараясь держать голос ровным, спросила Гермиона, у самой же внутри натянулась струна напряжения. В качестве жеста самоуспокоения она сжала рукоятку палочки в своем набедренной кармане.       - Успокоительный чай, который тебе так нравился. Помнится, ты переживала, когда он пропал, вот, я его нашел. Думаю, он поможет тебе пережить наш разрыв, - Рон протянул ей банку. Внутри все сжалось: она пила это на протяжении всего последнего года. Теперь, зная о крайне сомнительном происхождении ранее любимого напитка, ее едва ли не стошнило.       - Где ты его взял? - она даст ему ещё один шанс. Наверняка, у этого было логическое объяснение. Наверняка, нет ничего такого в том, что произошло, просто она накрутила себя. Рон сейчас все объяснит.       - Ты забыла? Это же я просил у Чарли присылать его из Румынии. В него довольно редкий состав, поэтому долгое время он не мог его достать. Как только нашел, сразу прислал, - улыбнулся Уизли, буквально насильно впихивая ей банку в руки. Девушка машинально кивнула в ответ, руки слегка подрагивали.       Осознание приходило медленно и болезненно. Он лгал ей целый год и поил неизвестно чем. Она узнала об этом совершенно случайно. Очевидно, он ещё не знает, что она видела как именно готовится этот чай и в какой Румынии. Ее родной человек, которому она доверяла как самой себе, не мог же ее травить? Или если мог, то зачем? Развернувшись, она направилась к камину. Взяв горсть летучего пороха, она услышала:       - Не забывай пить утром и вечером, как и раньше, - конечно, дважды в день, для пущего эффекта. Не удостоив его ответом, она переместилась в свою комнату в гостинице.       Едва ли оказавшись в одиночестве, ее стошнило, но легче не стало. Банка стояла напротив, словно насмехаясь над ней. Правда в том, что она ужасно хотела выпить этот чай снова. Это была зависимость сродни никотиновой: первый месяц без чая ее ломало не по-детски. Рон объяснял это тем, что у нее очень нервная работа и проблемы со сном, а чай помогает компенсировать внутреннее состояние. И этот чай действительно с этим справлялся. Если без него она не могла спать больше трёх часов и чувствовала себя разбитой, то всего одна чашечка вечером и она спала как младенец. Всего чашечка утром и она весь день как электровеник: продуктивность была на максимуме ее возможностей. А вечером, после насыщенного трудового дня, просыпался неуемный сексуальный голод. И это не казалось ей, умнейшей ведьме своего поколения, странным. Как чай мог действовать как магловский наркотик, не вызывало подозрений или, что вероятнее всего, она просто не хотела замечать эти тревожные звоночки. Ей нравилась эта неуёмная энергия, кипящая в венах. А еще она безоговорочно доверяла мужу, с которым они "столько всего прошли", черт возьми.       Внутри все крутило от того, как хотелось заварить еще чашечку это пойла. Однако воспоминания о незнакомой женщине, неизвестных ингридиентах и, до кучи, о сложнейшем заклинании, посредством которых было произведена эта смесь, вызывало отторжение. Завтра она первым же делом отдаст этот чудо-чай на исследование в больницу Святого Мунго. А сегодня ей просто необходимо расслабиться.       Отправив сову подруге, чтобы договориться о встрече в баре, Гермиона отправилась в душ. Проведя не менее часа в ванной, намыливаясь всеми мыслимыми и немыслимыми уходовыми средствами, девушка слегка расслабилась. Обернувшись в полотенце, она вышла в комнату, где ее уже поджидала сова от Пенси вместе с внушительной коробкой.       "Даже не вздумай применить чары для увеличения длины. Жду в 6 у клуба" - гласила короткая записка, написанная широким размашистым почерком. Грейнджер улыбнулась и достала содержимое коробки. Внутри было черное маленькое платье с тонкой лямкой на одном плечо, вышитое небольшими изумрудами. К платью прилагались туфли на высоких шпильках, на которые не встанешь без помощи магии, и тонкие ниточки-стринги. Платье не предпологало наличие бюстгальтера. Все в духе Пенси: сексуально, едва ли на грани вульгарности. И в любой другой день гриффиндорка наверняка бы не поддалась на уловки подруги раскрепостить ее, но не сегодня. Сегодня она хотела глоток свободы.       Собравившись, девушка внимательно рассматривала себя в зеркале. Черное платье, длиной слегка выше колен, облегало ее фигуру словно вторая кожа. Одно открытое плечо и небольшой вырез на бедре добавляли перчинки этому довольно простому на вид наряду, оставляя остальное воображению. Высокие шпильки подчеркивали стройные ноги. Ее кудри послушными локанами струились по спине, а губы, подчеркнутые красной помадой, концентрировали внимание на себе. Она нравилась себе. Больше чем когда-либо за последнее время. Улыбнувшись в зеркало напоследок, девушка аппарировала в ближайшую точку аппарации к клубу.       - Грейнджер, ты восхитительна, - с улыбкой встретила ее Пенси, целуя воздух возле щек.       - Все благодаря тебе, - улыбнулась шатенка, оглядывая подругу: на девушке было куда более смелое платье алого цвета с открытыми плечами и спиной. - ты прекрасно выглядишь.       - Сегодня пятница, а значит день охоты, - хищно улыбнулась брюнетка и, изящно виляя бедрами, направилась ко входу в клуб. - Ты бы знала, если бы была не замужем. Кстати, Уизли вообще видел, что ты впервые надела мое платье? Как он тебя отпустил?       - Я сегодня ушла от него, - глядя куда угодно, только бы не на подругу, ответила Грейнджер, пробираясь вглубь клуба к бару.       - Воу, свершилось, я дожила до этого дня! Все подробности буду ожидать завтра, а сегодня мы просто обязаны подцепить тебе какого-нибудь красавчика, - улыбнулась брюнетка, присаживаясь на барный стул и подзывая бармена. Гермиона присела рядом, оглядывая толпы танцующих людей в свете стробоскопов.       - Я не думаю, что мне это нужно, - ответила Гермиона, поворачиваясь к подруге.       - А ты не думай. Ты пей, - парировала с улыбкой Паркинсон, пододвигая к шатенке космополитен. И Грейнджер снова прислушалась к совету. 12 часов назад.       Виляя бедрами в такт музыке, Гермиона совершенно ни о чем не думала. Не думала о количестве выпитых коктейлей: она пересчитала считать после пятого. Не думала о количестве мужчин, получивших отказ этим вечером: она перестала даже отвечать на их неуклюжие попытки после третьего. И совершенно точно не думала о прожигающих темных глазах напротив: она сбилась со счета количества раз, когда их взгляды пересекались, но пытаться считать не перестала.       - Что в магловском клубе делает Драко Малфой? - в очередной раз встретившись с серыми омутами у бара, прошипела на ухо подруге Гермиона.       - Он часто здесь бывает, когда ему нужно место, где можно забыться, - как ни в чем не бывало, ответила Паркинсон продолжая извиваться под музыку.       - Просто восхитительно, - пробормотала Грейнджер, отворачиваясь в другую сторону и пытаясь забыть о его присутствии здесь.       Закрыв глаза, девушка медленно подняла руки вверх, одновременно с этим плавно опускаясь вниз. Вильнула бедрами в сторону, описывая полукруг, также плавно стала подниматься вверх, следуя своими руками вниз по своей талии. Отдаваясь музыке, она запрокинула голову назад, выводя бедрами восьмерку и проводя по ним руками все ниже, как неожиданно ее ладони накрыли чужие, большие и грубые. Чужое дыхание прошлось по нежной коже на шее, оставляя за собой след из мурашек. Ей не нужно было оборачиваться, он был настолько близко, что она безошибочно узнала этот пленительный, всепоглощающий запах.       - Что ты делаешь? - поворачивая голову в его сторону, сказала на ухо блондину Грейнджер.       - Поддаюсь соблазну, - хрипло ответил Малфой ей в шею, следуя за ее руками на девичьи бедра. - Встречный вопрос, Грейнджер.       - Сегодня пятница, а значит охота, - слегка улыбнувшись, ответила шатенка, едва касаясь губами его щеки.       - Пора заканчивать, - хмыкнул Драко, кладя свои ладони на ее плечи. Девушку пробрало дрожью от ощущения его слегка прохладных рук на своей обнаженной коже.       - Я только начала, - пробормотала девушка, выворачиваясь в его руках и встречаясь с ним взглядом, она улыбнулась, продолжая танцевать.       - А Уизли знает, что ты здесь? - приподнимая броаь, спросил мужчина, вновь приближаясь к ней почти вплотную.       - А ни одного из Уизли это больше не касается, - продолжая улыбаться, девушка повела плечом и лямка платья изящно соскользнула вниз. Его глаза проследили за этим движением, после чего на его лице медленно расползлась хищная ухмылка.       - Так еще интереснее, - откидывая ее волосы назад, блондин едва касаясь провел кончиком носа по линии плеча.       - Малфой, ты нарушаешь все нормы приличия, - с придыханием произнесла девушка, когда мужчина притянул ее к себе за талию. Продолжая двигаться под музыку, она слегка касалась сосками его торса, отчего они мгновенно затвердели, а по низам пошла горячая волна возбуждения. Громкая музыка, темнота, его запах и вспышки света, отражающиеся в его глазах, играли с ней очень плохую шутку. Она уже не была уверена, кто здесь охотник, а кто добыча.       - Все нормы приличия ты нарушила еще раньше, надев это платье, - парировал Малфой, проводя широкой ладонью, по ее спине до шеи, зарываясь пальцами в густые кудри.       - По-моему, ты недосточно еще его рассмотрел, - выворачиваясь из его рук, Гермиона улыбнулась и направилась к бару. Драко последовал за ней, она была более, чем уверена. А также она была уверена, что таким образом возвращает себе контроль.       Вспышка света. Стопка текилы в ее руках. Вторая вспышка. Она на барной стойке. Раздается свист и аплодисменты пары мужчин неподалеку. Она встречается взглядом с темными глазами, он подошел к бару. Удерживая взгляд глаза в глаза, она медленно выпрямляет одну ногу и наклоняется к ней, затем резко, выгибаясь в спине поднимается, откидывая волосы назад. Ведет рукой вверх от бедра до груди, перекатывая плечи и делая небольшой присед в коленях в такт музыке. Его лицо непроницаемая маска, однако его выдают сжатые руки в кулаки. Он едва сдерживает себя, она этого и добивается. Поднимая руки вверх, шатенка изгибается в спине назад, поднимая и сгибая ногу в колене. Медленно возвращаясь обратно, она улыбается ему, он сжимает губы в плотную полоску, но глаза его выдают, он на пределе. Крутанувшись, она садится на барную стойку на колени прямо напротив него. Схватив стопку текилы, она поднимает ее в его сторону, будто чокаясь, и, делая медленный круг головой, выливает пару капель алкоголя себе на шею, прямиком в декольте. Наклоняясь к нему, она шепчет с придыханием на ухо блондину.       - Вот теперь я нарушила все нормы приличия.       - И я хочу немедленно стереть все улики, - ответил Драко ей в губы, насыпая на ее запястье соль. Он накинулся на нее, слизывая капли текилы с ее шеи, ключиц и впадинки между грудей. Ее словно током прошибло, когда он оторвался от нее, схватил за запястье, слизывая соль, глядя прямо в глаза. Раздался свист, но словно бы окружающего мира уже не существовало.       - Продолжай, - прохрипела Грейнджер, обвивая руками его шею. Мужчина рывком снял ее с барной стойки и прижал к себе за талию, яростно накрыв ее губы своими.       Он целовал ее жадно, сильно, будто изголодавшийся, кусая губы. Девушка ответила со всей страстью, на которую была способна, пробегая пальчиками по широким плечам и обвивая его талию ногами. Когда одна его рука сжала ягодицу, а вторая ощутимо натянула волосы, запрокидывая ее голову, девушка слегка приоткрыла рот, чем он воспользовался, мгновенно углубляя поцелуй. Губы немеют, пальцы путаются в его волосах, голова кружится, она просто плавится под его напором и собственническими касаниями. Малфой, очевидно, знал, как заставить девушку потерять голову и она без сопротивления сдалась его уверенности. Он жадно опустился поцелуями на шею и когда услышал ее слабый стон, замер и остановился. Медленно встретившись с ней глазами, он прошептал ей в губы:       - Черт, Грейнджер... - тяжело вздохнув, Драко зарылся носом в ее волосы и опустил ее на пол. Она едва устояла на ногах, не ожидая такой резкой смены настроения: - нужно уходить.       Гермиона лишь кивнула, все еще находясь в эйфории от вспышки страсти между ними. Он взял ее за руку и повел из клуба.       Сейчас.       И дальше пустота. Провал в памяти. Ни как они добрались до его дома, ни что произошло дальше, ни-че-го. А серые глаза напротив смотрят выжидающе, испытывающе, буквально прожигают насквозь.