Заперто. Никогда не открывать.

                                        Глава 3

Я не знаю, сколько времени прошло. Несколько секунд или целая минута, а может, больше  прежде чем я поняла, где нахожусь. Сознание возвращалось медленно, словно всплывая из густой воды. Мысли мелькают и ускользают, стоит мне только попытаться за них ухватиться. Но где-то внизу, под сонной истомой, шевелится беспокойство. Оно не даёт окончательно провалиться обратно в темноту. Обрывки снов смешались с реальностью: чьи-то голоса, запах полыни или чего-то ещё, что я не могу разобрать, и это заставляет напрячься. Я попыталась встать, но руки и ноги не слушались, каждое движение требовало усилия. Наконец мне удалось хотя бы перевернуться на бок. Щека уткнулась во что-то жёсткое и шершавое. Я чувствовала каждую неровность, каждую складку старой обивки дивана, впившуюся в кожу. Затёкшие мышцы ныли, требуя движений. Потихоньку я кое-как умудрилась сесть. Мир  поплыл перед глазами, но через мгновение стабилизировался. Сквозь маленькое витражное окно просачивался тусклый, рассеянный свет. Он распадался на цветные пятна и скользил по полу, по стенам, по моему лицу, создавая причудливые блики на пыльных половицах. Снаружи я и услышала голоса.. Приглушённые, неразборчивые — мужские, судя по всему. Звуки долетали с задержкой, искажённые толстыми стенами особняка, но различимые. Кто-то о чём-то спорил. Любопытство заглушило остатки сонливости. Я поднялась, на ходу натягивая джинсы и подхватывая с пола свитер. Ноги всё ещё плохо слушались. Я кое-как переставляла их, пока не добралась до окна. Грязное стекло искажало всё, что было снаружи: пыль, застарелые разводы дождя, мутные пятна света мешали различить детали. Я протёрла ладонью узкий участок окна, оставив на нём влажный след, и прижалась лбом к холодному стеклу. Во дворе что-то происходило. Цепь натянулась с глухим лязгом. Человек у самого края колодца уперся ботинками в землю и медленно тянул цепь. Плащ цвета сырой земли лип к спине, а вода стекала по складкам. На руках взбухли мышцы, звенья поддались ещё на одно деление. Рядом с ним кто-то опустился на корточки, заглядывая в чёрную глубину колодца. Коротко остриженные волосы странно поблёскивали даже в тусклом свете. Он что-то сказал, не поднимая головы, и тот, что тянул цепь, кивнул. Чуть поодаль стоял еще кто то. Совсем неподвижно. Плащ на нём висел идеальными складками, украшенная тонкими вышитыми знаками, которые я не могла разглядеть отсюда. Они возились у каменного обода колодца. Рядом — отец и мама. Я не сразу смогла их разглядеть. Руки за спиной, лица бледные. Они что-то говорили, но звук застревал между нами. Высокий мужчина слегка повернул голову. Цепь дёрнулась. Отец споткнулся, рухнул в грязь. Мама рванулась вперед — её пальцы отчетливо выделялись на солнце. Не сбавляя хода, она рухнула на колени перед тяжелой решёткой, судорожно вцепилась в холодные прутья. Её волосы прилипли к вискам, а дождевая грязь медленно заполняла пространство под ногтями. Губы шевелились — я видела, как она кричит, но звука не было. Отец провалился первым, его тело дернулось и бесшумно съехало в темную воронку. Цепь сново натянулась и понесла маму вниз, к невидимому дну. Я стояла неподвижно. Сердце билось так сильно, что казалось,  дрожал подоконник под руками. Я стояла у окна, вжавшись в холодное стекло, не веря своим глазам. Картинка была перед глазами, но не укладывалась в голове. Всё происходящее казалось нереальным сном который сбился с логики и смысла. Я зажмурилась. До рези в глазах. Хотела стереть это из памяти, вычеркнуть, как стирают мел с доски. Проснуться. Нужно просто проснуться… Но когда я открыла глаза, ничего не изменилось. Это не галлюцинация, не сон, не бред. Я действительно здесь. В этом месте. И они — тоже. Паника накрыла волной, резко и беспощадно. Горло сдавило, воздух застрял в груди. Перед глазами всплыли образы — мама и папа, их лица, искажённые ужасом, когда чёрная мгла потянула их назад. Я протягивала руку, кричала, пыталась схватить, удержать, но пальцы хватали пустоту. Я ничего не сделала… Ничего… Они всё так же стояли у обвода. Неподвижно. Один из них — будто почувствовал мой взгляд. Его голова медленно поднялась. Голова медленно поднялась — не я её подняла, она просто повернулась к ним, будто кто-то взял за подбородок и развернул лицом к лицу. На мгновение наши взгляды встретились сквозь грязное стекло, сквозь это расстояние. Тело стало вязким, тяжёлым. Плечи опустились сами собой, расслабились, хотя я этого не хотела. На секунду я почувствовала обволакивающее летнее тепло скошенной травы. Мелиссу — свежую, терпкую. Едкий дух краски, от которого кружится голова. Всё сразу, всё вместе, взрываясь в лёгких, оседая на языке сладковатым привкусом. В груди разлилось тепло. Оно шло волнами  от солнечного сплетения к плечам, и вниз по рукам, в кончики пальцев. Убаюкивающее. Страх растворился, как сахар в горячей воде. На его месте осталась пустота. Светлая. Послушная. Тихая. Это мягкое и липко чувство легло на кожу, как тёплый мёд. Растеклось по запястьям, поднялось к шее, заставляя кожу покрыться мурашками. Дыхание стало глубже, медленнее. Каждый вдох тянулся дольше, чем нужно. Я словно пыталась втянуть в себя побольше этого странного коктейля ароматов. Пульс отдавался где-то в животе, разливаясь тёплой волной еще ниже. Я прижала ладонь к груди, чувствуя, как меня переполняет истомой. Колени предательски ослабли. Всё вокруг стало острее — текстура рамы под ладонью, прохлада стекла, которое я коснулась лбом, пытаясь остыть. Но не остывала. Наоборот — жар поднимался откуда-то изнутри, окутывал изнанку кожи, заставлял сглатывать чаще обычного. Язык прилип к нёбу. Во рту пересохло. Я моргнула, пытаясь сфокусироваться на фигуре внизу, но взгляд расплывался. Всё тело вдруг стало слишком чувствительным — одежда царапала, волосы щекотали шею, собственное дыхание обжигало губы. Они шли ко мне. Не спеша. Каждый шаг попадал точно в ритм моего сердца — или это моё сердце подстраивалось под них?. Я смотрела в глаза и падала. Проваливалась всё глубже, и мне это нравилось. Хотелось упасть до конца, раствориться там, забыть обо всём. Лица их были слишком правильные. Слишком идеальные. Будто кто-то вырезал их ножом по шаблону, вымерял линейкой каждый миллиметр и отшлифовал до блеска. Красиво. Завораживающе красиво. Но что-то... что-то не так. Эта мысль прокралась тихо, едва слышно, как шепот на краю сознания. Я попыталась её прогнать, но она не уходила. Наоборот — росла, крепла, пробивалась сквозь туман блаженства. Неправильно. Неправильно. Неправильно. Я отпрянула, не успев осознать, что делаю. Развернулась от окна слишком резко. Локоть смёл что-то тяжёлое с подоконника позади меня. Ваза полетела вниз и разбилась о пол с таким звоном, что в ушах зазвенело. Звук ударился о стены, отскочил и вернулся, наслоился сам на себя — длинным, дрожащим эхом, которое не хотело затихать и выдавало меня с головой. Снаружи раздались шаги — медленные, тяжёлые. Доски крыльца ответили сухим треском. Я сорвалась с места и бросилась через зал, мимо рассыпавшихся осколков — босиком, не разбирая дороги. Острый край полоснул по пятке жгучей болью, но останавливаться было нельзя. Схватилась за перила и рванула вверх по лестнице. Ступени прыгали под ногами, каждая норовила споткнуть меня. Дерево перил впилось в ладонь занозами, но я сжала их ещё сильнее, не обращая внимания. На повороте плечо врезалось в раму старого портрета, и тяжёлая рама качнулась, зацепилась за гвоздь и сорвалась, с грохотом рухнув вниз. Стекло разбилось у плинтуса, и этот звук эхом разнёсся по дому, выдавая направление моего бегства. Внизу открылась дверь, и я побежала ещё быстрее, уже не думая, куда бегу. Я выскочила в коридор второго этажа и замерла на секунду, пытаясь сориентироваться. Коридор тянулся в обе стороны, теряясь в полумраке, с высоким потолком, где лепнина местами осыпалась и висела грязными хлопьями. Под ногами предательски скрипели старые половицы, некоторые прогибались под моим весом, угрожая проломиться. Вдоль стен тянулись двери — одинаковые тёмные прямоугольники, один за другим, и все они выглядели одинаково закрытыми. Я метнулась влево, туда, где коридор сворачивал за угол, и схватилась за ручку первой двери справа, дёрнула вниз изо всех сил — заперто. Я побежала дальше, срывая ладони о дверные ручки. Одна из дверей скрипнула и поддалась на несколько сантиметров, но тут же заела, будто её изнутри кто-то держал. Я навалилась плечом всем весом и толкнула — петли простонали так громко, что звук разнёсся по коридору. Тише, тише, чёрт возьми! Прохладный воздух из комнаты коснулся разгорячённого лица. Я буквально вывалилась внутрь, споткнулась о порог и чуть не рухнула лицом вниз. Руки выбросила вперёд, поймала равновесие в последний момент. В коридоре раздался звонкий хруст, потом протяжный скрежет —они приближались. Я прислонилась к двери спиной, хватая ртом воздух. Руки дрожали. Сердце колотилось где-то в горле, так громко, что перекрывало все звуки. Я больше не уверена, слышу ли их ушами — или кожей. Оглядела комнату лихорадочным взглядом. Массивная кровать с балдахином посередине — тяжёлая, старинная, с выцветшей тканью, которая висела до самого пола плотной юбкой. Длинная бахрома цеплялась за половицы, и когда ткань едва заметно колыхалась, пыльные нити дрожали в воздухе паутинками. Спрятаться. Под кровать. Быстро, пока не поздно. Я наклонилась ниже, почти припав к полу, и сунула голову под балдахин— там едва хватит места, чтобы протиснуться. Оттуда потянуло старой, пыльной тканью, которую никто не стирал веками. Защекотало в носу так сильно, что пришлось зажать ноздри пальцами. Чихнуть сейчас — значит выдать себя. Уже начала вползать, подтягивая колени, когда взгляд зацепился за что-то в глубине, у дальней стены. Книга. Старая, кожаная, вся покрытая сеткой мелких трещин. Углы потёрлись до матового блеска. Её явно много раз держали в руках, листали, носили с собой. Лежит наискось, раскрытая веером, страницами наружу. Но что странно — вокруг книги пыль лежит толстым слоем, а от её края до самого корешка тянется чистая бороздка. Тонкая. Свежая. Будто её только что сдвинули. Или положили. Кто-то здесь был. Недавно. Очень недавно. Холодок пробежал по спине, но любопытство оказалось сильнее страха. Я потянулась вперёд, игнорируя боль в разбитых коленях и занозу, которая жгла ладони. Дотянулась кончиками пальцев до обложки и осторожно подтянула книгу к себе. Первая страница пустая. Пожелтевшая бумага, больше ничего. Перелистнула дальше — снова пусто. И следующая тоже. Я начала листать быстрее, чувствуя, как нарастает раздражение. Пусто, пусто, пусто. Почти в самом конце, когда я уже была готова швырнуть эту бесполезную находку обратно под кровать, на странице появился текст. Всего два слова. Почерк неровный, торопливый — буквы наклонены в разные стороны, некоторые смазаны, будто писали в спешке или в темноте. Я провела пальцем по строке осторожно — графит размазался, оставив серый след на коже. Свежее. Очень свежее. Сдвинь комод Я подняла голову и посмотрела на массивный комод у противоположной стены. Тяжёлый, старинный, явно не сдвигался с места уже много лет. Зеркало над ним треснуло в углу, паутинкой расходясь по стеклу. На поверхности — россыпь мелких предметов: шкатулки, флаконы, расчёски с недостающими зубцами. Всё покрыто пылью. Я сунула книгу за пояс джинсов и рванула к комоду. Провела взглядом по столешнице, потом по стене за ним. У самого края, где комод прилегал вплотную, в складке обойного узора тянулась тонкая линия. Шов. Слишком ровный, чтобы быть случайным. Пульс ударил в виски. Я положила обе ладони на стену и надавила — ничего. Попробовала сдвинуть в сторону — не поддалось. Толкнула сильнее — стена оставалась неподвижной, словно монолитная. Должна быть защёлка. Кнопка. Что-то же открывает эту чёртову дверь. Провела пальцами по краю шва, нащупывая неровности. И вдруг под ладонью что-то едва заметно просело. Щелчок — тихий, почти неслышный. Панель между швами качнулась. Сначала чуть-чуть, едва заметно, потом медленно и плавно начала уходить внутрь, бесшумно, словно на идеально смазанных петлях. За ней зияла темнота. Абсолютная. Непроглядная. Я вглядывалась изо всех сил, но не могла разглядеть, что там — коридор, лестница, ещё одна комната. Только чёрный прямоугольник, вырезанный в стене. Оттуда потянуло холодом — сырым, промозглым и чего-то ещё. Чего-то старого и забытого. Я замерла на пороге, не в силах ни шагнуть вперёд, ни отступить назад. За спиной скрипнула половица. Дверь в спальню открывалась. Медленно. Неотвратимо. Я шагнула в темноту и потянула панель на себя. Где-то внизу терялся ступенчатый нисходящий ход. Я нащупала стену. Всего несколько шагов — и я оказалась в крошечном помещении, по виду напоминающем кладовку или старую камору. Рунные знаки на поверхности браслета поблёскивали в полутьме, напоминая символы из давно забытой легенды.. Они словно дрожали от внутреннего света, будто нечто живое пульсировало в узорах. Я нерешительно протянула руку, и в тот миг, когда кончики пальцев коснулись холодного металла, мне показалось, между нами проскочила крохотная искра, обжигающая, но одновременно манящая. Чужая воля, настойчивая и непреклонная, властно направляла мою руку. Я пыталась остановиться, отдёрнуть пальцы, но тело не слушалось. Браслет словно сам скользнул на моё запястье. Плавно, легко. На несколько секунд пространство застыло, а время замедлило ход, и я слышала только собственное прерывистое дыхание. Браслет «щёлкнул» и, казалось, врос в мою руку так легко, словно ожидал этого мгновения целую вечность. Слабое покалывание растекалось от запястья по всей руке, затем плавно подбиралось к шее и ускользало куда-то в глубину сознания. Моё зрение затуманилось, а в ушах послышался едва различимый шёпот. Вдруг руны вспыхнули. Не просто засветились — вспыхнули ослепительно, и по телу прокатилась волна жара. Мягкая, но неотвратимая, она поднялась от запястья вверх, залила руку, плечо, разлилась по груди. Грудную клетку будто сдавило невидимыми руками — я попыталась вдохнуть глубже, но воздуха не хватало. А по спине одновременно пробежал ледяной холодок, от затылка до самого копчика. Жар и холод столкнулись где-то в солнечном сплетении, и всё тело затрясло мелкой дрожью. Перед глазами заплясали светящиеся точки — сначала несколько, потом сотни, тысячи. Я часто заморгала, пытаясь прогнать их, но они множились, превращаясь в целые потоки света. Реальность дрожала по краям, будто её кто-то трясёт за углы. И тут всё взорвалось. Краски, формы, звуки — всё смешалось в один вихрь. Пол ушёл из-под ног, и я провалилась. Падала сквозь пространство, которое теряло очертания, расползалось хаотичными линиями и пятнами. Желудок подкатил к горлу, как в лифте, что слишком быстро несётся вниз. Я хотела закричать, но голос застрял где-то внутри. Страх и восхищение сплелись так плотно, что я не могла отличить одно от другого. Мысли разлетелись, не складываясь ни во что связное. А потом — тишина. Густая, вязкая, давящая на уши. Я замерла, не решаясь даже вдохнуть, боясь разрушить эту хрупкую неподвижность. Сердце колотилось где-то в горле, но даже его стук казался приглушённым. Медленно, с усилием, я заставила себя открыть глаза. Кладовки не было. Посеревших стен не было. Темноты — тоже. Я стояла в другом месте. Совершенно другом. Незнакомом, как будто его вырезали из чужого сна и бросили меня туда без предупреждения.