Вопрос интересов

Почему-то выходило так, что девушки моего брата всегда предпочитали рыдать именно в моих объятиях. Что же, я вполне могу это объяснить: в конце концов, кто может понять их страдания из-за этого остолопа лучше, чем его родная сестра, которой не посчастливилось прожить с ним под одной крышей аж семнадцать лет. Сначала Лаванда, потом Гермиона… но когда пришла она — Астория, я была шокирована. По сути, до этого момента мы с ней вообще никак не общались, даже не были толком знакомы. Ну как не были — Рон конечно познакомил нас, когда впервые привел ее в Нору на Рождество, но больше пары слов мы друг другу не сказали. Я знала только, что она училась в Хогвартсе на Слизерине на три курса младше меня, происходила из аристократической семьи Гринграссов, занимавшей нейтральную позицию в войне, а так же какое-то время была помолвлена с хорьком — Малфоем-младшим. Потом почему-то разорвала помолвку — не знаю, почему, но искренне надеюсь, что мой брат к этому не причастен. Но Астория определенно лучше вписалась бы в семейство Малфоев, чем в наше, шебутное и своеобразно прелестное, конечно, но явно не то, которое сможет понять и перетерпеть истинная аристократка по происхождению и воспитанию. Но, несмотря на это, она пришла ко мне. Пешком, через дверь — не знаю уж, насколько унизительно это оказалось для нее, хотя по сравнению с жизнью с моим братом по собственной воле это было вполне приемлимо. К счастью, я живу одна — с Гарри в нас все сложно, хотя мы все еще… встречаемся иногда. Впрочем, к Астории это отношения не имеет. Еще один факт, искренне поразивший меня — Астория плакала, даже не пытаясь скрыть этого. Изысканные чары гламура спали с ее лица, и теперь она выглядела, прямо скажу, неважно. — Привет… Джинни… я могу так тебя называть? Если ты не занята… можно с тобой поговорить? — Привет… Никак не ожидала, что именно ты решишь скрасить мой вечер. Но проходи, раз уж пришла. Садись, я принесу чай. Нет, ну а что мне оставалось делать? Выгнать ее, когда она в таком состоянии? Я же не изверг, все-таки. — Рассказывай. Я подбадривающе улыбнулась. Она отхлебнула малюсенький глоточек из кружки и сильнее сжалась. Но говорить начала. — Рон… он… совершенно не понимает меня! — Ну, так бывает, к тому же, вы росли в совершенно разной среде, это абсолютно нормально, не стоит… — Нет, нет, подожди! Да, кажется, я вступила с утешениями слишком рано, пардон. Пожалуй, следовало дать ей выговориться целиком, за раз, как я обычно поступала с другими, но… все же это Астория, она сильно отличалась от прочих девушек — так мне тогда казалось, вот я и растерялась. Действительно, когда человек выговаривается полностью и за раз, он под конец становится заметно спокойнее — хоть может и всхлипывать — все равно спокойнее, чем когда его перебиваешь утешениями, и он вынужден каждый раз, каждую фразу словно начинать сначала, заново, преодолевая себя. Но других вместо таких неудобных пауз можно было обнять, прижать к себе, а вот Асторию… Признаться, я сама все еще плохо представляла Гринграсс рыдающей на своей груди, как запросто бывало с другими. — Я позвала его в театр — лучший магический театр в Лондоне, созданный по образцам лучших магловских и магических театров со всего мира, в The Main Magical Theater, на первую в его истории магловскую постановку — оперу Жоржа Бизе «Кармен»! Это прорыв, это огромный шаг вперед для всего британского магического сообщества! Понимаешь, Джинни? Ну, тут, надо сказать, даже я, далекая от высокой культуры, понимала, и чувствовала огромный стыд за брата, понимая так же, как все могло кончиться с его характером. — Я была так воодушевлена, радовалась, предвкушала восторг, а он… он рассмеялся и со словами: «Ну и зачем тебе это, Тори?», предложил лучше сходить в бильярд — мы же там давно не были, а я так люблю! Хотя вообще-то, бильярд любит он. Я узнала это заранее. И предложила пойти туда после того, как он весь извелся, прождав меня в «Дырявом котле» пятнадцать минут. Если честно, я тогда чуть не ушла. А теперь… Он предложил обменять оперу на бильярд! Я стала доказывать, что это совсем не одно и то же, что совсем не равно между собой, что я буквально обожаю Main Magical, что это, в конце концов, долгожданное объединение культур — магловской и магической, это то, за что воевали, то, что выстраивали в новом обществе, это — результат! Мы должны гордиться этим! А он… он сказал, что там и без нас справятся, что за объединение культур есть кому стоять, а я — разве я не должна быть против этого, я же «чистокровная консервативная аристократка»?! То есть, все это время он считал меня просто чертовой чистокровной аристократкой, он приравнивал меня к Малфоям, Паркинсонам, Эйвери и прочим! Он, встречаясь со мной уже полтора года, так и не понял, что я не такая? Не придавал значения изменениям, лишениям, неудобствам, которые я претерпевала, которыми были окружены сплошь наши отношения? Например, я училась варить магловский кофе, потому что такой готовила ему когда-то Гермиона Грейнджер. И так как из маглов у меня ну… никого знакомого не было, училась у нее самой. Знаю, как это унизительно, и никогда не забуду, как она на меня тогда смотрела. Со смесью пренебрежения и жалости. Я все… ради него. А выходит, что зря. Он не любит меня, Джинни, и я не знаю, что теперь делать. Астория тихо всхлипнула и уткнулась в мое плечо. Надо сказать, что за время ее эмоционального монолога я прониклась ее чувствами, хотя такие пустяковые проблемы в общем-то были презираемы мною. Но история с кофе Гермионы заинтересовала меня ещё и потому, что она сама никогда мне об этом не рассказывала. Хотя событие достаточно, кхм… яркое. Я не удержалась и применила одну из аврорских тактик, которой меня в шутку научил когда-то Гарри. Мы вместе тогда тренировались, и у меня получилось даже быстрее, чем у него. Может, мне тоже следовало быть аврором? Аккуратно перехватив запястье Астории, что было совсем не сложно, так как рука ее лежала в моей, я пальцем, как бы поглаживая, начертила на нем руну, означающую что-то вроде открытости. Затем, что тоже было вполне естественно, погладила Асторию по голове, и перед моим взором чуть более мутно, чем при настоящей легилименции, но вполне различимо представилась панорама ее сознания. К счастью, эпизод с кофе был на поверхности, потому что недавнее упоминание о нем в нашем разговоре задело болезненные воспоминания девушки. Я увидела — нет, буквально почувствовала — её с трудом сдерживаемые слезы над обожженными пальцами и проклятиями в адрес «адской машины» под названием «кофеварка», сдержанно-недовольный, казавшийся от этого высокомерным, голос Гермионы над ней и сквозящее во всем этом унижение. Мне сложно было представить, насколько надо быть влюбленным в человека, чтобы пойти на нечто подобное. Невольно я задумалась, могла бы на это решиться я — хотя бы чисто в теории, — но когда воображение нарисовало мне непрошеную картинку, как какая-нибудь Чжоу Чанг учит меня, скажем, готовить блины, меня передернуло. Почему подсознание выбрало именно эту особу, я задумываться не хотела. Но ситуация ужасная, конечно. На этом, однако, страдания бедной Астории не заканчивались, потому что когда она со смущенной улыбкой налила Рону кофе, я услышала мерзкое сравнение в духе моего братца: — Родная, спасибо за заботу, конечно, но на вкус это как гоблинский пот, если честно. Мне захотелось прихлопнуть его тапкой. Затем — очевидная развязка: звонкий смех Астории на эту «шутку» и ее слезы в ванной весь оставшийся вечер. Я осторожно вынырнула из воспоминаний и отпустила безвольно лежащую в моей руку. Теперь я не просто жалела Асторию — что, как известно, происходит от слова «жалкий» — нет, я искренне сопереживала ей. Не ее вина, что мой брат так ужасно искренен порой. Самое главное — он ведь не пытался ее обидеть! «У него просто нет ни капельки мозгов,» — сердито заключила я, продолжая внутренний диалог. Зато теперь, вопреки всему, прежняя неловкость между нами с мисс Гринграсс была уничтожена. А через подсмотренное воспоминание свет пролился и на события, которые привели ее сегодня ко мне. Моего брата я узнавала: всю эту чепуху про театр он говорил с искренней верой в то, что в бильярде Астории понравится больше, а в оперу она хочет лишь из-за пресловутой моды. В конце концов, ему не дана способность восхищаться прекрасным, в нас это как-то не до конца воспитали. Другие приоритеты, что поделаешь. Но дело обстояло значительно сложнее, потому что тетр — лишь причина, побудившая Рона прямо заявить о том, что он, по факту, совершенно не понимает Асторию и не видит ее лица за маской аристократки, тогда как ее лицо уж явно не было лишь этой маской — хотя бы то, что она без пренебрежения пришла ко мне сейчас, говорило в ее пользу по этому вопросу. Конечно, очень плохо, что Рон этого не видел, это определенно наводило на какие-то мысли. Порой мне даже было жалко брата. Нельзя же, в самом деле, быть таким жалким. Я рассеянно гладила Асторию по белым волосам, размышляя об этой ситуации и отстраненно замечая, что все, принесшее ей такие душевные страдания, произошло только что, а Астория в порыве чувств ушла, даже убежала от Рона, только потом осознав, что идти ей особо некуда. Гулять по зиме тоже весьма спорное решение, да и палочки я у нее не видела — видимо забыла дома. Как можно… Я палочку всегда держала при себе — не знаю, являлось ли это пережитком войны или излишней паранойей, но так мне было спокойнее. Значит, она все-таки планировала вернуться. Астория по моим меркам была странной. Искренняя и ранимая с одной стороны, своенравная и избалованная с другой, она не находила середины, а вертелась будто между этими крайнастями. Кто-то мог назвать ее пустой, глупой, и пройти мимо, кто-то попытаться воспользоваться ее положением в обществе, а кто-то, может быть, и влюбиться. Правда, теперь я начинаю сомневаться, что именно это случилось с моим братом. Но, так или иначе, когда я провела такой нехилый анализ в стиле Гермионы, я действительно откровенно сопереживала Астории. — Астория… а ты-то, ты на самом деле любишь Рона? Конечно, об этом говорили все ее поступки, но… она же такая нежная и тонкая. Она могла делать все это только из уважения, понимания «идеальных» отношений и в попытке их выстроить. А в идеальных отношениях людям приходится прогибаться друг под друга. Ненароком я вспомнила, как Гарри когда-то разругался со всем авроратом, чтобы переставить свой график дежурств так, чтобы он совпадал с моими тренировками и мы могли больше времени проводить вместе. Я спешно отогнала эти мысли, потому что из них меня вырвал голос Астории: — Н-н-наверное… я… думаю, что люблю. Я ласково улыбнулась ей. Сказать было нечего. У меня в голове все еще не сочетались эти два человека — Рон и Астория, они же из разных миров, не иначе. И это даже не про противоположные стороны магнита, которые притягиваются, я чувствовала. Это намного дальше. — Ты думаешь, что вернешься к нему? Лицо Астории болезненно исказилось и приняло необычно серьезный и взрослый вид. — Сейчас я уже совсем ничего не понимаю, Джинни. — Конечно, дорогая. Зачем решать это сейчас. Передохнешь без него недельку-другую, зарядишься позитивом, а потом можно и подумаешь об этом, да? Если помиритесь, сходите в театр… Астория снова сморщилась: — Зачем ты говоришь «если», Джинни? Нет, я люблю его, мы обязательно будем вместе! Я примирительно погладила ее по руке и кивнула. — Хорошо, как скажешь. А пока отдохни. Тебе следует обдумать все, а потом — если вы все-таки по-настоящему друг друга любите — все получится, должно получиться. Оставайся у меня, сколько тебе потребуется. В конце концов, я тоже виновата, что не поспособствовала воспитанию этого идиота. Ты наверняка устала, отправляйся спать, я велю эльфам подготовить комнату на втором этаже, идет? Я подбадривающе улыбнулась. — Джинни, милая, я не знаю, как тебя благодарить! Ты очень меня выручила! Спасибо, правда, спасибо! Не знаю, что бы я без тебя делала! Она удалилась, искренне обняв меня на прощание, а я взяла кружку с остывшим чаем и палочку. Притянула из ящичка над посудой Огневиски и щедро разбавила успокоительный напиток в кружке — что поделаешь, меня успокаивали другие препараты. Но при всем моем запредельном понимании, я не верила — вернее, даже не хотела верить, — что из этой затеи выйдет что-то хорошее. Однако совесть упрекала, что это совершенно не мое дело — они и сами взрослые люди, разберутся. Хотя… взрослые ли? Я нахмурилась, осмысляя свою новую догадку. Астория — явно не взрослая и серьезная, ей всего-то лет девятнадцать, потерянный возраст, по крайней мере, у меня. Именно столько мне было, когда мы расстались с Гарри. Подумать только, три года прошло! А кажется, что вчера. Ощущаю себя старой. Она, конечно, пока ни с кем не расставалась. «Только пока», — злорадно поправила я, и тут же рассердилась на себя за это, однако ничего не могла поделать — ну совершенно они неподходящая пара. Почему еще Астория была намного младше всех нас, несмотря на не такую уж большую разницу в возрасте — на ее долю не выпала война. Она родилась всего-то какими-то тремя годами позже меня — и это решило все. Она не сражалась, не волновалась за близких, никого не теряла — ведь ее семья приняла нейтральную позицию — она совершенно не знала нашу войну. Она не была и ее тоже. И это, конечно, прекрасно для нее. Правда, многие из нас бы душу отдали, лишь бы забыть навсегда эту боль, страх, сводящую с ума неизвестность. Но это было наше испытание. Непосильное, смертоносное для кого-то испытание. Однако теперь мы — те, кому посчастливилось выжить — мы были навеки скреплены вместе, но разбиты вдребезги этой войной каждый по отдельности. И этим мы отличались, разительно отличались от Астории. Я, которая презирала ее глупые ссоры с Роном из-за театра. Гермиона, которая теперь стала еще решительней и вместе с тем замкнутей, чем раньше, и теперь еще больше боялась уступать — проигрывать. Сам Рон, глубже, чем можно было ожидать, переживший потерю Фреда, потом разрыв с Гермионой, пытавшийся уже четвертый год вытащить Гарри из той бездны, в которой он оказался буквально сразу по окончанию войны. Наконец сам Гарри, милый, несчастный, сломленный, потерянный Гарри, который так и не нашел себя, которого война совершенно вывернула наизнанку. Я доподлинно знала, что он винил себя в каждой смерти, чувствовал вину перед каждым, и с каждым днем все больше замыкался в себе. И на фоне всех этих искалеченных судеб — Астория, глуповатая, искренняя девочка, весь мир которой был сосредоточен на чем-то настолько невинном и чистом, настолько простом и приземленном, что она по ошибке считала, разумеется, это самым важным. На самом деле, совесть уже готова была меня пожирать: вместо помощи своему брату и его девушке найти компромисс в отношениях, о котором меня просят, я работаю в противоположную сторону и размышляю о том, как они друг другу не подходят. Хороша сестренка. Да и… подруга… тоже. Если вернуться к обсуждению состоятельности как взрослого и самостоятельного человека моего братца, тут дела совсем плохи, чуть не хуже, чем с Асторией. Мало того, что у него под боком всю жизнь была наша маменька или Гермиона, чтобы справиться с любой проблемой, сам его характер, казалось, был слишком неуравновешенным, вспыльчивым и вряд ли отличался чуткостью. Почти все свои пять самостоятельных лет, как он в порыве предвкушаемой свободы съехал из Норы, он прожил на Гриммо с Гарри, где сначала я, а потом и сам Гарри, принимали роль заведующего всеми хозяйственными делами, тем самым совершенно избавляя Рона от забот. Только в последние полтора года, как он начал встречаться с Асторией, он нашел в себе силы и сознательность переехать в другую квартиру, весьма невыгодно, по мнению Гермионы, сняв ее в магловском районе на окраине Лондона. С работой в аврорате вместе с Гарри у Рона тоже не заладилось, и через два года обучения и год работы он ушел оттуда и присоединился к Джорджу в его лавке магических приколов. Я отхлебнула еще огневиски, опустошив бокал, и вновь наполнила кружку. Мысли продолжали лететь вперед, так что я с трудом успевала осмыслять их. Все же, мой брат не был плохим человеком, как бы я к нему не относилась в данной ситуации. Он был преданным другом, заботливым братом и сыном, и в целом легким, веселым человеком. Но таким образом выходило, что эти двое точно не могли составлять уравновешенно-взрослую пару, претендуя в лучшем случае на влюбленных подростков. Но были ли они влюблены? Наверное, да. Хотя надо выслушать вторую сторону конфликта. Вынырнув из своих нерадостных рассуждений, я допила остатки Огневиски в чайной кружке и отправилась спать. Завтра мне предстоят разборки с братом.