Ночь тоже способна любить

Утро в чужом королевстве не ощущалось приветливым или теплым. Лучи рассвета словно потухли раньше, чем успели осветить остров, едва блестя на холодном снегу. Мороз, проникающий под кожу, заставлял ежиться каждого ребенка, укутывающегося еще сильнее. Диппер смотрел вдаль и видел, как город больше не дышал. Тишина улиц погружала в бездну мыслей, которая так отчаянно утягивала его все сильнее. Ступая к замку юноша лишь прислушивался к хрусту снега и сухих ветвей под своими ногами. Чувства исчезли, оставив горечь на языке, которая словно яд проникала внутрь, очерняя рассудок. И корни страха прорастали и крепли в груди, заставляя принца сжимать кулаки сильнее. Он должен действовать.

***

Сырость каменного морозила кожу даже сквозь одежду. Каждый шаг отзывался эхом в каменной пещере на вершине снежной горы. Мариус сидел за массивным дубовым столом, его бледные ладони с тонкими пальцами лежали на краю карты, словно он боялся сдвинуть хоть одну метку. Он нервно прикусывал губы, не отрывая взгляд. — Ты не понимаешь, Диппер, — голос его дрожал, но не от слабости, а от того, что каждое слово приходилось вырывать из себя. — Марион… он был другим. Когда мы были детьми, он мог часами сидеть у костра, рассказывать мне истории. Он защищал меня. Я не хочу… я не могу поверить, что всё потеряно. — Ты сам понимаешь, что тот, кто оступился должен нести наказание, а если ошибётся правитель, то цена будет высокой. — Диппер стоял холодно смотря на Мариуса, чувствуя, как тому больно. Но он не может ему помочь, его королевство для него превыше Гравенхольта. — Ты знаешь, Мариона уже не спасти, но королевство еще можно! Мариус опустил взгляд. — Я знаю, что Марион уже не тот, но… если я подниму оружие против него, то кто я? Брат, который убил брата? Народ не простит. Даже если он тиран. Я сам этого не прощу… — Народ не простит тебе и того, что ты позволил Гидеону управлять вашим троном, — Диппер сделал шаг ближе, упершись ладонями в стол. — Ты боишься не Мариона. Ты боишься Блэкгилеона и того, что будет, если он пойдет против тебя. Мариус вздрогнул от имени чужого королевства. — Гидеон опаснее, чем ты думаешь. Он хитрее Мариона. Его магия сильна и опасна, к его словам прислушивается все больше людей. А если народ поверит ему, если я совершу ошибку? Я не могу так рисковать! Он держит в руках всё. Даже если мы сразим брата, он поставит другого. — Тогда надо бить быстрее. Если упустим момент, проиграем все. У нас с тобой на кону люди. Мы не можем ждать или бояться. Если мы ошибемся, никакого завтра может и не быть. — Диппер сжал кулаки и смотрел прямо в душу Мариусу. Ему тоже было страшно, ему тоже всего четырнадцать, но если не сделать выбор, он может потерять все. Юноша выпрямился и, сделав глубокий вдох, протянул руку. — Решайся. Ты идешь или нет? Молчание длилось минуты. — Нет, — Мариус поднял глаза, и в них впервые за весь разговор вспыхнула сталь. — Не сегодня. Я должен попробовать иной путь. Нам не зачем сразу убивать, не зачем сразу проливать кровь, мы должны действовать холодно и разумно, а так мы поступим только опрометчиво и поспешно. — Диппер сжал протянутую руку в кулак. — Ты серьёзно? Когда твой брат душит свой народ? Когда Гидеон тянет сюда свои цепи? — Я серьёзно, — голос Мариуса дрогнул, но он не отвёл взгляда. — Потому что ты хочешь ударить вслепую. Ты предлагаешь вломиться в замок, когда половина гарнизона куплена Блэкгилеоном, а вторая половина боится его сильнее, чем голода. Ты даже не знаешь, кто из них ударит тебе в спину первым. — А ты хочешь ждать, пока они придут за тобой? — Диппер сделал шаг вперёд, но Мариус поднял ладонь, останавливая его. — Не хочу! Но и идти на риск, который не известен ни мне ни тебе, тоже не собираюсь. Думаешь мне настолько страшно, что я брошу свой народ?! Никогда! В отличие от тебя, я просто понимаю, что если мы ударим сейчас, нас обоих не станет, и никто не вспомнит, зачем мы это сделали. Его голос звучал не столько злобно, сколько устало. Время, которое его брат восседал на троне не было огромным, но оно вытянуло все его силы. Но не смотря на это, где-то внутри ещё оставалась надежда — слабая, почти без шансов, но живая. Диппер хотел возразить, но не нашёл слов. Мариус уже отвернулся, глядя на карту, и тихо добавил: — Ты прав, время уходит. Но если рванём без подготовки, его у нас точно не останется.

***

Во дворце всё пахло железом, травами и ладаном. Стены были вышиты шерстью редких зверей — не крашеной, а естественной, будто они только что были сняты. — Значит все это показатель выгодной сделки с Блэкгилеоном, — отметил про себя Диппер, проходя мимо трона, где сидел наследник. Мариус отказался действовать, но юноша не мог сидеть сложа руки, помня, чем ему угрожал Гидеон. И, не смотря на все слова, брошенные Мариусу, он знал, что действует глупо, знал, что этот поступок безумен и тем более понимал, насколько второй сын Гравенхольта был прав: всё, что он делает, — лишь из-за собственного страха перед Гидеоном. Но страх был сильнее разума. Он жёг изнутри, гнал вперёд, не давая спать и думать. И пока Мариус прятал свою армию в горах, Диппер уже стоял в троном зале и смотрел на правителя земель отравителей. Мальчик в золоте и фиалках — так называли Мариона, первого сына Гравенхольта. Он был старше Диппера. Но юноша не чувствовал пред ним уважения или страха, только презрение. — Добро пожаловать, Регнум, — сказал он с лёгким поклоном. — Мы не ожидали Вашего прибытия. Ведь Ваши родители все еще пребывают здесь, неужели они не справились и просят о помощи тебя? — его взгляд был насмешливым и высокомерным. Он уже считал себя победителем. Внутри юноши все сжалось от гнева, но он гордо поднял голову. — Ни в коем случае. Я уверен в своих родителях, ведь они для меня эталон великих правителей. Я лично прибыл сюда, ведь сам не меньше переживаю за свое королевство и его жизнь. — Марион устало цокнул. — Конечно, я не сомневаюсь, впрочем, уверен они бы и не смогли попросить тебя о помощи. — Диппер вздрогнул. Он почувствовал странный ледяной взгляд, а также нарастающий холод вокруг. — Но не буду забегать вперед, давай же встретимся с ними! Прошу, пойдем — Мэйсон заметил, как Марион перестал обращаться к нему вежливо, первый признак опасности. — Они гостили у нас достаточно долго, но к несчастью не смогли выдержать нашей погоды и немного приболели. К еще большей печали, даже наши травы не смогли их излечить, впрочем, ты очень во время Пайнс, успеешь услышать последнее слово — и смех Мариона пронзил пространство. Холодный и безжалостный. Мир внутри юноши рухнул. Он понимал, что родители должны были вернуться раньше, что задержка — это главный звонок опасности, но он был ослеплен другими проблемами и не смог заметить раньше. Сердце внутри сжалось, когда он зашел к ним в комнату. Бледные и едва дышащие, его родители теперь казались лишь миражом существования. — Матушка, отец! — Юноша подошел к ним, беря их холодные ладони в свои. — Не волнуйтесь, все придет в норму, я обещаю! — сейчас он не чувствовал себя принцем, не чувствовал себя королем, он был обычным пятнадцатилетним мальчиком, который боялся остаться одному, боялся лишиться родителей. — Не волнуйтесь, вы поправитесь, все будет хорошо, обещаю… — Юноша прижал их ладони к лицу, сдерживая слезы. Он больше не хочет быть принцем, не хочет оберегать королевство, ведь он не смог сберечь самых родных ему людей. — Прошу, вы же не можете меня бросить! — соленая капля стекла по щеке, оставляя холодный след. Внезапно ладонь отца дрогнула, его взгляд метнулся к Дипперу. — Сын, прошу, не теряй лицо. Я подвел свой народ, так стань его новой опорой. И береги сестру, как ты всегда это делал. — слеза сорвалась с подбородка, падая на отцовскую ладонь. Глаза родного отца потухли на век, одновременно с материнскими. Они умерли в один день, возможно с этой мыслью они смогли уйти хоть чуточку спокойнее. — Отец, Матушка. Я обещаю. Я не подведу вас. — едва слышно выдохнул он, стирая след слез с лица. Щёлкнула дверь. В комнату зашел Марион. — Что ж. — его губы тронула холодная улыбка. — Я вижу ты уже попрощался. Тогда не буду томить. Я хочу твое королевство. Прямо сейчас. Подпишешь? Или же я могу отправить корабль с ядом в твой порт и уничтожить изнутри. Как поступишь? — насмешливый тон звучал острее ножа. Слова были остры, как клинок, и звучали почти лениво, будто он обсуждал цену на вино. Диппер встретил его взгляд и понял — перед ним нет человека. Юноша видел в чужих глазах лишь радость, ни капли сочувствия или совести, внутри него все перевернулось. Марион довольствуется чужим страхом. Ни сочувствия, ни тени сомнения. Только радость хищника, которому не нужно есть, чтобы убивать. Нет в этом мире света. Нет радости. Лишь холодный расчет и жестокая игра с властью. — Ну же, не заставляй меня ждать. — тихо, с нажимом, произнёс Марион. Рука Диппера сжала рукоятку меча. Мгновение — и всё сорвалось. Взмах. Воздух наполнился резким, металлическим запахом. Алые брызги расцвели на темном костюме Диппера, скользнули по щеке. Мир в одно мгновение сузился до пульса в висках, до гулкого стука крови. Он чувствовал лишь боль и ярость, которая разразилась в душе, словно вулкан. Боль сжимала сердце своими холодными цепями, заставляя глаза метаться по комнате в поисках освобождения от этой слабости.

***

Когда Мариус зашел в комнату. С печально опущенной головой. Он удивленно распахнул глаза. Голова его брата покоиться на столе, а тело лежит у входа. Король и Королева Регнума Ноктиса лежат безжизненные, словно спят. А на кресле сидит наследник Ноктиса, который с холодным взглядом смотрит прямо на него. — Вы… Убили моего брата. Это объявление войны. Вы понимаете, что Вы наделали? — спокойным голосом продолжил Мариус, пытаясь собрать мысли в кучу. — Я осознаю тяжесть своего преступления, но большая незадача в том, что твой старший брат отравил моих родителей, и вот вопрос, как Вы можете искупить эту вину? — Мариус вздрогнул, он понимал, его брат способен на такое, особенно одурманенный властью, дарованной Блэкгилеоном. Мариус стоял, ощущая, как ледяная ярость сменяется холодным расчетом. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, но голос оставался ровным — как лезвие перед ударом. Мариус понял, что не только его брат изменился, но и его давний друг, который теперь стоял перед ним, омраченный чужой кровью. — Вы правы, — наконец произнёс он. — Мой брат… был змеёй. Но не забывайте, теперь его яд на ваших руках. Диппер не моргнул. — Ты знал, — это был не вопрос, а приговор. — Ты видел, как он готовил отраву, и молчал. — И что же Вы предлагаете? Объявить войну? Устроить здесь поединок? — Диппер медленно поднялся, отбрасывая тень на окровавленный пол. — Гранвенхольт теперь без короля. Ты — единственный наследник. Но трон недостоин того, кто позволил убийце управлять собою. Не достоин того, кто позволил не только своим родителям умереть. Я предлагаю тебе сделать так, ты должен разорвать союз с Блэкгилеоном, рассказать правду о предательстве брата и о том, как я спас тебя от его ножа — Диппер говорил холодно, почти безжизенно, Мариус вздрогнул. Хотя принц и привык к холодным краям, но он ощутил неподдельный ужас, сковывающий сильнее любого мороза. — И тогда… Я дам тебе корону, ты будешь править Гравенхольтом вновь, просто под моим началом. — Мариус поднял голову. — Ты убил мою семью. И теперь диктуешь мне условия? — Диппер впервые за вечер улыбнулся. — Нет. Я спасаю твоё королевство. Потому что если не ты — то Гидеон посадит на трон свою марионетку. И тогда Гранвенхольт станет пушечным мясом в его войне. Ты же сам мне об этом говорил, не так ли? Он бросил на стол пергамент — договор. Диппер успел его составить, пока ожидал. — Подпиши. Или умри как сообщник убийцы. — Мариус удивленно посмотрел на свиток. Не только у него умер брат, у принца перед ним умерли родители, тела которых, безжизненно покоятся на кровати, а он даже не горюет. Он больше не видел в принце того мальчика, с которым он виделся десять лет назад, не видел мечтающего о процветании и мире юношу. И боль от вины за его страдания пронзила его, хотя он сам не меньше пострадал от действий собственного брата. — Ты зверь. — Мариус подошел к пергаменту, раздался звук пера и подпись нового короля покоилась на листе. — Я просто король, любящий свой народ. Не более. — Диппер направился к выходу. — Тела моих покойных родителей отправьте на родину, избавьтесь от гнили и возобновите поставки. Через месяц, после коронации ожидаю тебя на своих землях, обсудим новые условия. — Мариус понимал, все закончилось так, как и должно было быть. Иначе пало бы все королевство. Диппер вышел из тронного зала, чувствуя, как холод Гравенхольта впивается в кожу — такой же холод, что поселился в нём самом. Он шагнул в бездну и теперь ничего нельзя изменить.

***

Звон колокольчиков раздавался в тиши, словно ночная колыбель, такая далекая, но такая родная в сплошной пустоте. — Ты уже не боишься проклятий? — Голос, звучавший, как мед, теперь звучал строже, словно мир остановился, чтобы отчитать мальчика. — Не боюсь. — голос юноши звучал твердо. — От чего же? От того, что проклял всех сам? — тон был насмешливым, но не жестоким, скорее опечаленным. — От того, что людом скованы наши молитвы, они не доходят до небес. До богини. — юноша опустился на колени. — Я устал — Ты всех ненавидишь, никому не доверяешь. Поэтому ты и устал. Ты не даешь себе покоя, теребишь былое, а потому твое сердце и скрыто, что мешает тебе лучше видеть — голос обволакивал, согревал. — А я никому и не могу довериться. Все предают. — мальчик прикрыл глаза.

— А ты попробуй. Однажды тебе это пригодится — голос прозвучал с легким смешком. — Все же твое сердце все еще жаждет света. Не так ли? — Жаждет… — юноша вяло промямлил. Кто-то вновь коснулся его волос, но на этот раз он уже не почувствовал.

***

Диппер стоял на палубе корабля, и холодный морской ветер бил в лицо, пронизывая до самой кожи. Волны тяжело катились под днищем, разбиваясь о борт с глухим шумом. Руки ещё дрожали, хотя кровь уже не стекала — он убил впервые. Когда-то в детстве, когда еще небо над головой было таким чистым и светлым, он мечтал о мире, где не будет насилия, где можно решать всё без крови. Тогда взгляд его отца был немного тусклым от его слов, но он не понимал почему. Но теперь. Теперь знает. И сейчас эти мечты казались иллюзией — словно далёким светом на горизонте, до которого никогда не дойти. Он смотрел в бескрайнюю тьму моря и не видел ни звезд, ни надежды. Вместо этого в груди разливалась смесь ужаса, ярости и пустоты. — Почему так? — прошептал он самому себе, но ответа не было. Корабль уносил его прочь, а в сердце горела боль, которую не смягчал ни холод, ни шум волн. Первый шаг на пути, с которого уже нельзя было свернуть. Ветер гнал брызги в лицо, и с каждой волной в памяти вспыхивали лица — Мариона, Мариуса, родителей. Но ни один образ не задерживался надолго: море смывало всё, кроме одного — он возвращается не тем, кем уходил.

***

Прибыв в порт, юноша встретил сестру. Она выглядела взволнованной и тут же подбежала к брату. — Диппер! — парень взглянул на девушку, осматривая ее и натянул вымученную улыбку. — Ты как? — Я в порядке, но что случилось с тобой, брат? — девушка отошла, испуганно смотря в глаза парню. — От тебя исходит темная энергия. Что произошло? — Юноша поджал губы. Мэйбл живет в соборе, конечно она проницательна к таким вещам. Он не смог бы ее обмануть. Но и рассказывать правду было страшно. — Ничего серьезного, просто в Гравенхольте было много тьмы, с которой пришлось разобраться… — вяло улыбнувшись, он взял сестру за руку и пошел вперед. — Лучше расскажи, что произошло пока меня не было и почему у тебя было такое встревоженное лицо? — Мэйбл посмотрела на брата, задержав внимание, как когда смотрят на увядающий цветок в своем саду, а после вздохнула. — Приезжали Король и Королева Вирелии со своей дочерью. Пришлось приютить их до твоего приезда… — Диппер кивнул. Он ожидал их приезда, так как изначально написал им приглашение, добавив особой изюминки в свое письмо. Но даже их резкое прибытие не могло так напугать Мэйбл. Они с Пасификой хоть и были врагами в детстве, споря кто из них лучшая принцесса, но вскоре стали не разлей вода. — Но не это тебя напугало, верно, сестра? — Юноша взглянул на Мэйбл, которая прикусила губу, отводя взгляд. — На самом деле приехал еще один незваный гость и он…

***

На пороге гостевой комнаты Диппер уже не шел — он врывался. Шаги гремели по мрамору коридора, словно грозовой набат, а в глазах полыхало нечто большее, чем гнев — ярость, рожденная страхом за самое дорогое. Двери распахнулись с грохотом. В просторной комнате с высокими окнами, откуда струился мягкий вечерний свет, все взоры обернулись к нему. На диване, тяжело откинувшись на спинку, сидел Император Бад Глифул — толстый, грузный мужчина, украшенными кольцами. Его глаза поблескивали алчным блеском, и лишь мешок с золотыми монетами или обещание власти могли заставить его пошевелиться. Он ел засахаренные финики из серебряной миски и почти не обращал внимания на происходящее. Зато рядом стоял его сын — Гидеон. Ему было всего десять, но в его взгляде уже горела холодная жажда власти. Белоснежные волосы были аккуратно причесаны, одежда безупречна, а в руках он держал ларец — вероятно, брачный дар. Несмотря на возраст, именно он отдавал приказы, именно он шептал отцу, и именно он сейчас рассматривал Диппера с видом маленького, но опасного хищника. Мэйбл стояла у окна, напряжённая, как струна, держа руки скрещёнными на груди. Лицо её было бледным. — Диппер, — прохрипел Бад, не отрываясь от фиников. — Какое счастье, что вы вернулись. Мы как раз обсуждали будущее союза наших великих земель. — Этот «союз» невозможен, — голос Диппера был холоден, как лёд в северных горах. Он бросил взгляд на Гидеона. Тот только слегка улыбнулся, будто приветствуя соперника в давно предначертанной игре. Юноша понимал, что его вмешательство в дела Гравенхольта пошатнули планы Гидеона, но и не подозревал насколько. — Ах, принц Регнума, — мягко начал Гидеон, и в его голосе сквозила фальшивая учтивость. — Мы лишь хотим предложить твоей сестре лучшее: защиту, статус, влияние. Представь объединение Ноктиса и Блэкгилеона. Это было бы мудро. Я читал письма твоего отца. Он ведь сам говорил о необходимости союзов. — Он писал о союзе королевств, не о продаже собственной семьи, — прошипел Диппер, приближаясь. Использовать слова его отца, зная о том, что он видел его смерть, Гидеон делал это специально — Мэйбл — не монета в чужом кошельке и уж точно не трофей для тебя, Гидеон. — Перестань! — голос Мэйбл прозвучал неожиданно резко. Все трое замерли. Она сделала шаг вперёд. — Я могу говорить за себя. Она посмотрела сначала на брата, потом на Гидеона. В её взгляде не было страха — только печаль и усталость. — Я не согласна. Я никогда не стану частью их двора. Не ради политики, не ради мира. — Она посмотрела на Гидеона. — Ты видишь в людях лишь полезность. А я хочу жить по сердцу. Я дитя божьего света, хранительница солнца и первая принцесса своего королевства. Я не стану выходить за первого встречного и уж тем более за такого алчного и надменного юношу, как ты. — Мэйбл грозно топнула ногой и вышла из комнаты. Диппер устало усмехнулся. — Думаю этого было достаточно. Надеюсь Вы больше не притесните нас и вернетесь в свои края. Простите уж за грубое обращение, сейчас у меня множество дел. Ни минуты отдыха. — Мэйсон ехидно улыбнулся, а Гидеон от злости сжал шкатулку. — Что Вы. Ни в коем случае мы не станем напрасно тратить королевское время, оно же так ценно… — Диппер злобно улыбнулся. — Не так ценно королевское время, как время направленное на улучшение государства. — Юноша тут же вышел из помещение, передав слугам сопроводить Глифулов до порта. Двери захлопнулись за незваными гостями. Коридор опустел, но раздражение не уходило. Были ещё одни, кто считает, что может играть с Ноктисом как с пешкой. Он не успел снять перчатки, как уже получил сообщение: Вирелия ждёт.

***

Кроме надоедливых имперских тараканов, под рукой мешались ползучие отпрыски Вирелии. Диппер уже придумал, как обрубить их крылья, которыми они так восхваляются. Парень медленно переступил порог приёмной и сел напротив Короля и Королевы Вирелии, не спеша закинул ногу на ногу, высокомерно улыбаясь. В его взгляде играла ледяная сталь — уверенность того, кто держит все козыри в своих руках. Ведь его отец был не просто правителем, а одним из лучших королей истории. Тот кто заключил сотню выгодных договоров, которые сулят ему больше даже при разрыве. — Добрый вечер, — начал он спокойно, словно беседуя с незрелыми детьми, — или, скорее, вечер, когда ваши дерзкие планы рухнут, как карточный домик. Король Вирелии едва заметно дернулся, а королева с усилием сдерживала раздражение. Но Диппер не дал им возможности возразить. — Вы решили перейти на сторону Блэкгилеона, — продолжал он, — разорвали брачный контракт между мной и Пасификой Нортвест, тем самым предав устои наших королевств и разорвав не только союз двух семей, но и политическую стабильность региона. — Он указал на развернутую перед ними карту — в центре которой красовался остров Восходящего Солнца. — Однако забудьте про Пасифику, забудьте про брачные обязательства. Единственное, что действительно важно, — это остров Восходящего Солнца. Эта земля принадлежит мне, и именно она обеспечивает вам половину доходов от золотых шахт. Королева попыталась перебить: — Без наших поставок сельскохозяйственной продукции Ноктис не сможет прокормить своих солдат и граждан. Диппер улыбнулся, но его улыбка была холодной и безжалостной. — Вирелия кормит Ноктис, — признал он, — но этот корм не вечен. Разрыв главного контракта, по которому вы обязаны поставлять продукты, будет означать потерю не только пищи, но и покровительства и защиты, которую Ноктис обеспечивает вашей земле. — Без нашей армии вы — ничто, — продолжил он, — и когда на ваших границах появятся враги, не стоит надеяться, что Блэкгилеон спасёт вас. Их армия слабее, чем вы думаете, и они потерпели поражение при Черных Вратах. Это поражение вы уже забыли, но я — нет. — Диппер встал, шагнув к окну. Вечерний свет отбрасывал его тень, которая казалась больше и могущественнее, чем он сам. — Могущество Блэкгилеона — лишь иллюзия, подкреплённая артефактами, добытыми с моих земель. Без них вы — просто королевство на песке, которое рано или поздно смоет волна истории. Он обернулся и устало, но твёрдо добавил: — Война рано или поздно придёт, и победит тот, кто хранит верность своему народу и использует свою силу с умом. Блэкгилеон не одолеет нас — мы сильнее, мы мудрее. А вы — поставщик, который рискует остаться без кормилицы и без защиты. Король и Королева замолчали, глядя на него с бессильной яростью и страхом. Диппер подошёл к двери и открыл её, бросив через плечо: — Надеюсь, вы сделаете правильные выводы, прежде чем потеряете всё. Теперь, когда семена брошены в нужные королевства, ему оставалось преподнести Мэйбл новости о смерти родителей. Тяжесть в груди стала невыносимой, но это было необходимо. Он видел, как их лица бледнеют, но это было лишь первым ходом в длинной партии. Дальше ставки станут выше, и тогда слабых уже не пощадит никто.

***

Диппер вышел в коридор, глубоко вздохнул, и медленно направился в комнату, где осталась Мэйбл. Его шаги были тяжёлыми, будто каждый шаг давался ему с огромным усилием. Когда он вошёл, сестра уже стояла у окна, смотря в дальний горизонт, где вечернее небо постепенно темнело, окрашиваясь в багрово-фиолетовые оттенки. Она словно смотрела вдаль и верила в лучшее, словно где-то там на горизонте мелькает надежда, которая вот вот принесет лучшее. — Мэйбл, — начал он тихо, — нам нужно поговорить. — Она обернулась, её глаза были полны тревоги. — Что случилось, Диппер? С браком ведь все решено? Он закрыт? — она смотрела прямо в его глаза и он кивнул. — Да-да… Тебя никто туда не отпустит. — Диппер замолчал. — Верно! — девушка улыбнулась. — Ведь даже родители будут против него! — Внутри юноши сердце болезненно сжалось. Улыбка сестры казалась такой же тёплой, как прежде, но в груди что-то хрустнуло. В этот момент он понял, что сейчас разрушит её мир, и уже не сможет вернуть ту беззаботную Мэйбл. — Верно… — его глаза полные печали взглянули на порт. — Что-то случилось? -Мэйбл встревоженно посмотрела на брата. Он посмотрел прямо ей в глаза, стараясь найти в них силы для тех слов, которые собирался произнести. — Родителей… больше нет, — голос его едва звучал, слова давались с трудом. — Они погибли в чужом королевстве. Одни. Преданные… Мэйбл моргнула, не веря своим ушам. Ноги едва удерживали ее и парень отнес ее на диван, присаживаясь рядом. — Нет… это невозможно… — прошептала она. — Я знаю, — сказал Диппер, пытаясь удержать слёзы, — но это правда. Это был внезапный удар, и я… не успел быть рядом. Мэйбл закрыла лицо руками, дрожа. Вся её уверенность, вся сила — казалось, рухнули в одну секунду. — Мы должны быть сильными, — продолжал Диппер, — ради себя, ради королевства. Теперь ответственность полностью лежит на нас. — он печально смотрел на свою сестру, ее плечи подрагивали. Многое теперь ляжет на ее хрупкие плечи, даже не смотря на то, что он заберет большую долю себе. В этот момент за окном поднялся ветер, и первые звёзды начали мерцать на темнеющем небе. Диппер смотрел в окно и пытался найти свои ответы. Скоро мрак накроет все вокруг. Нужно быть готовым.

***

Коридоры дворца гулко отзывались на каждый его шаг. Здесь всё ещё пахло старым деревом, но в воздухе витало иное — предчувствие грядущей бури. Незадолго до своей коронации Диппер сидел в кабинете за своим столом. Тусклый свет свечей освещал выведенные слова на пергаменте. Вокруг царил полумрак, лишь слегка прорезаемый мерцающим огнём камина. Он сжимал перо, а перед ним лежали несколько листов бумаги — попытки выстроить новые соглашения, попытки выстроить отношения. Ему нужно было предугадать следующий шаг Гидеона, понять, что ему стоит сделать, чтобы не проиграть. Но все это было бесполезно, ведь больше не имело того смысла, который он вносил. Устало вздохнув юноша достал новый лист и начал писать. Он хотел написать письма своим дядям — тем, кто когда-то был для него опорой и советчиком, кто мог помочь в этот переломный момент. Его рука дрожала, когда он вырисовывал строки: просьбы о приезде, советы, которые он хотел услышать, слова поддержки, о которой так отчаянно мечтал. Но ответа давно не было. Ни одного письма, ни одной весточки. Письма, которые он написал в надежде, казались сейчас пустыми строками, потерянными во времени и пространстве. Отец всегда говорил, что они отправились по очень важному делу, которое не требует отлагательств, которое должно спасти мир. Но вскоре юноша понял, что отец тоже не знал где они, не знал почему уехали. Когда то давно, дяди его тренировали. Уже с трех лет пытались вразумить его, пытались научить жить и защищаться. И сейчас, когда он вспоминает об этом, юноша осознает, что их спешка была оправдана. Ведь они исчезли, когда ему было пять. И хотя Диппер безмерно благодарен им, ведь они научили его держать в руках меч, научили составлять предложения, а тем более научили противостоять демону, он все равно скучал. И если бы не ранние тренировки, когда его могли оставить одного в темной пещере, когда заставляли сидеть в ледяной воде по несколько минут. Когда учили подниматься, несмотря на слезы. Когда заставляли идти по холодному ветру в горах с уже немеющими ногами. Когда заставляли отличать добрые намерения от плохих, когда заставляли везде видеть подвох. Если бы не они, возможно Билл смог бы его обдурить. Ведь он помнил, как в тот день кровь застыла в жилах, помнил, как говорил слова смысл которых понимал лишь отчасти, помнил, как боялся того, что мог умереть. Но он не мог ошибиться, ведь дяди ясно дали ему понять, что сделка с демоном причинит причинит еще больше боли. Он помнил, как однажды ночью его посадили на вершину скалы, окружённой тьмой, где не было ничего, кроме звёзд и звуков ветра, которые казались голосами древних духов. Тогда он научился сохранять спокойствие, даже когда сердце колотилось так, что казалось, может вырваться из груди. И именно благодаря этим урокам он смог удержать себя в тот роковой день, когда глаза его встретились с глазом Билла. Он сжал кулаки, вспоминая каждое испытание, каждую минуту боли и страха, которые научили его контролировать себя. И сейчас, сидя за письменным столом он прочитывал написанное снова и снова, пытаясь найти ту точную фразу, которая передаст его страх и надежду одновременно, но слова казались ему слишком слабыми, слишком неумелыми. Его пальцы судорожно разрывали часть написанного — и те листы безжалостно летели в огонь камина, где вспыхивали и превращались в пепел. Другие он мял и бросал в угол комнаты, где они сваливались в комок. Он боялся того, что ещё не случилось, боялся, что под грузом ответственности он не справится. Боялся, что война, смерть и предательство станут единственным наследием его правления. Он встал и медленно прошёлся по комнате, стараясь заглушить дрожь в руках и сердце. Репетиции речи коронации — попытка дать себе хоть какую-то уверенность — давались тяжело. Он смотрел на своё отражение в старом зеркале: юноша с усталым взглядом, который носил на себе груз всей страны. «Я должен быть сильным… Я должен показать свою уверенность и свою решимость, чтобы они верили в меня», — думал он, сжимая кулаки. Ночь медленно уходила, и только слабый ветер за окном напоминал о том, что время не ждёт. Он ещё не знал, что эта коронация станет началом конца того мира, в котором он мечтал жить. Он погасил свечи и остался в темноте, где тишина гудела в ушах, а сердце отбивало ритм приближающегося дня.

***

Небо сгущалось и тьма становилась сильнее. На горизонте мелькала война и юноша ощущал ее всем своим нутром. Он не мог спать, не мог есть. Вчера он объявил о смерти родителей и вскоре провел церемонию похорон. Он почтил их и поблагодарил, но как бы он не хотел увеличить траур и полностью отдать им дань уважения, враги никогда не захотят ждать. Уже сегодня он провозгласит себя императором и его коронуют. Сегодня прибудет Мариус и они обсудят новые пункты договора. Уже сегодня Вирелия прибежит, поджав хвост. А значит он примет каждого, кто прибудет. Ведь больше ему нечего бояться. Он примет каждого врага и не подпустит их ближе. Ради народа, ради сестры. В народе многие шептались. Слишком рано он принял ответственность. Слишком рано погибли правители. Слухи доносились и до ушей юноши: — Только похоронил — и уже корона на голове? Слезы еще не успели высохнуть на глазах народа, как уже пора праздновать — Да что же ему ждать? Пока Вирелия продаст нас врагу? Пока Блэкгилеон вновь подойдёт к Чёрным Вратам? Парень прав — война уже на пороге, он должен быть готов. — Говорят, у него в жилах не кровь, а тьма… — Императором себя нарёк — а кто ему позволил? Где совет? Дьявол… не человек он. Даже не скорбит. — Стать дьяволом — это не его желание, а необходимость, бедный мальчик. Столько проблем на юных плечах… Слухами полниться земля и каждое из них противоречит другому. К такому парень уже привык. Но пока в народе ходят слухи только о нем, ничего страшного. Лучше их внимание будет отвлечено этим, чем скорой опасностью. В полдень над башнями Дворца ударили колокола. Не траурно, не звонко — хрипло, с железной тяжестью. Их голос был подобен топоту бронированных копыт: глухой, решительный. По коридорам и площадям шли слухи и звуки. Глашатаи зачитывали указ:

«Да будет ведомо всем — и да разнесётся глас сей от чертогов дворца до дальних границ королевства Регнум Ноктис!

Во имя древней крови Пайнсов, чей род испокон веков хранил сей трон…

Во имя воли народа, чей голос так значим для страны…

Во имя священного долга — дабы не оставить корону без владыки, а землю без защиты…

Я, Мейсон Диппер Пайнс, ныне принимаю бремя власти и бремя короны.

Отныне падут передо мной колени, но поднимутся знамёна надежды!

В Час Первого Света свершится коронация — и взойдёт новый Король, как восходит солнце после долгой ночи!

Да осенит нас благословение предков. Да содрогнутся те, кто осмелится оспорить волю Пайнсов. Да живёт вечно Королевство Регнум Ноктис!»

Во дворце не было ни цветов, ни пиров. Мрачная торжественность. В Зале Лун пахло ладаном, камнем и железом. Огромные витражи отбрасывали на мрамор узоры — словно звёзды, рассыпанные по полу. По ним он и шёл. Медленно, без спешки, с прямой спиной и пустым взглядом. Его шаги были глухи, но точны. На нём — траурный наряд: тёмно-синий плащ с изображением звездного неба, которое словно переливалось при его движении. Мэйбл молилась, как и обещала, но теперь за его душу, не за его судьбу. Она ощущала, что брат меняется, что все меняется. И это ее пугало. Он ее пугал. Но она не знала чем, а потому лишь надеялась, что это временно. Шаги стража приближались, и этот звук был словно отсчёт до того момента, когда пути назад уже не будет. Корона была возложена на его голову стражем — согласно древней традиции, когда народ требует власти, не церковь её даёт. Он не говорил пышных речей. Лишь один голос прозвучал, чётко, хрипло, без пафоса:

Народ Регнум Ноктиса! Внемлите гласу вашего повелителя в этот час судьбоносного решения!

Я не искал этой короны. Не мечтал о титуле Императора. Но когда предательство вонзает нож в спину, а враги стягивают удавку на горле нашей земли — долг велит действовать!

Сегодня Королевство Регнум Ноктис перестает существовать. Не потому что пало — но потому что должно возвыситься! Отныне мы — Великая Империя Регнум Ноктис, и пусть дрожат те, кто посмел поставить нас на колени!

Я принимаю императорский скипетр не как привилегию — но как крест. Если для спасения нашего народа мне суждено стать грозой для врагов, пусть так и будет. Если история назовет меня тираном — пусть так и будет. Но Регнум Ноктис — будет жить!

Толпа за дверями зала шумела: кто-то боялся, кто-то радовался, а кто-то молчал, не зная, что думать. Никто не остался равнодушным. Одни беспокоились за свои семьи, другие — за будущее своей страны. Гул толпы за дверями ещё стоял в ушах, но внутри было только глухое эхо. Он не помнил, как вышел из зала — ноги сами несли его туда, где оставалась последняя ниточка с прошлым.

***

Пожалуй, он не помнил, как дошёл до кладбища. Всё утро растеклось в нём туманом — таким же, как стелился над мраморными плитами, припорошёнными инеем, ледяным и неприступным, как и его прошлое. Он стоял перед могилами родителей, не ощущая тела. Пальцы дрожали, когда он коснулся имен: Имя отца всегда звучало громче его собственного, тяжелее, выше, будто само небо склоняло перед ним голову. Ни титулов, ни эпитафий — отец не любил пафос. А рядом любящая жена и мать, ее имя было выведено с резьбой мягче, с завитками по краям, как те кружева на рукавах её платьев. Диппер провёл пальцами по камню. Хотелось сказать что-то — хоть слово, хоть шёпот, — но в горле стоял ком. Он просто молчал, слушая, как ветер шелестит в сухих травах у подножия плиты. Мир был пуст. Только мрамор, тишина, и он — ребёнок, заплутавший в тени своей скорби. Мэйбл стояла в стороне. Не мешала. Потом подошла, тихо. Обняла его так, как делала мать: сдержанно, но тепло. Он чуть наклонился, прижимаясь к её плечу, и на миг позволил себе быть не императором, не наследником, а просто братом. Простым, уставшим, опустошённым. — Пора, — мягко сказала она. — Мне надо ехать. Он проводил её до кареты, где уже ждали слуги. Её глаза блестели — не от слёз, а от всего, что они не сказали вслух. Мэйбл не умела быть пафосной, но перед отъездом вдруг коснулась его щеки, словно боялась, что забудет его лицо. — Не теряй себя, Дип, — прошептала. — Ни в троне, ни в долгах. Не смей. Он кивнул. И смотрел, пока её карета не исчезла в пыльной дорожной дымке, оставив после себя только отголосок копыт. Когда он вернулся во дворец, было уже поздно. Вечер укутывал коридоры серым полумраком, будто замок дышал воспоминаниями. Он прошёл мимо зеркал, мимо гобеленов, мимо портретов, где отец и мать всё ещё улыбались, как будто никто не умер, как будто можно было войти в кабинет и найти их там — спорящих, читающих, дышащих. Кабинет отца был заперт, но ключ, как всегда, лежал под латунной статуэткой оленя у входа. Он открыл дверь — и мир не изменился. Всё было на своих местах. Перо в чернильнице. Бокал, пустой, но оставленный как будто на секунду. Книги в ровных рядах. Даже плед на кресле лежал, как тогда — аккуратно сложенный, с застрявшей в складке сосновой хвоей. Он прошёл внутрь и остановился у стола. Не сел. Стоял. Просто всматривался в спинку кресла, ожидая, что отец повернётся, скажет что-то язвительно-ласковое. Но кресло было пустым. И в этой пустоте было что-то обидно настоящее. Он прикрыл глаза и словно вернулся. Он услышал их голоса возле себя, как матушка вновь ругалась с отцом, говоря, что мальчик слишком юн для политики. Как матушка вновь приостановила учебу для чашки чая. Вспоминал и мягкий взгляд отца, как они шутили между собой и как юноша чувствовал себя самым счастливым ребенком на свете. Конечно, нутро пробирало и суровое настроение отца, в дни, когда даже матушка не могла заставить его улыбаться и Диппер тоже притихал сильнее вчитываясь в книги. Он ощутил тепло их объятий и холодная слеза скатилась по его щеке. — Мама… Папа… — он скучал. По настоящему и сильно. Он вновь осмотрел помещение, вдыхая знакомый аромат, который пробирал сердце новой болью, ведь казалось, что все как раньше, казалось вот вот они зайдут в кабинет и улыбнуться ему, но он понимал, что этому времени пришел конец. Что никто не зайдет. Никто не поддержит и не поможет ему. Он остался один. Внезапно взгляд зацепился за одну книгу. Не толстый том о тактике, не «Хроники Северных Побед», а маленькая, затёртая до мягкости сказка — «Лис, что считал звёзды». Единственная из всего, что не имело отношения к правлению. Единственная, которую отец читал не для пользы, а потому что… просто любил. Он вытащил её. Переплёт пах пылью и мёдом. Когда он открыл книгу, оттуда выпал тонкий, пожелтевший конверт. Письмо. На лицевой стороне — его имя. Почерк отца. Немного неуверенный, с привычным уклоном влево. И под ним — короткая фраза:

«Открой, когда почувствуешь, что один.»

Он замер. Мир стал тише. Письмо дрожало в пальцах, и всё внутри него сжималось — то ли от страха, то ли от предвкушения. Он развернул бумагу. Читал медленно, будто боялся пропустить хоть слово:

«Сын.

Если ты читаешь это письмо, значит, я не рядом. Я не знаю, как точно и когда всё произойдёт, но давно чувствую — в Гравенхольте меня ждет конец. И, зная тебя, я уверен, что ты заглянешь в этот ящик именно тогда, когда тебе будет больно. Ты, наверное, винишь себя. Потому что сердце у тебя большое, а плечи — ещё слишком юные для трона. Но знай: ты не виноват. Я знал, что меня ждет опасность и я должен был ее встретить и я уверен, что ты поймешь меня. Я бы не смог этого избежать, а ты — предотвратить. Ведь мы люди и мы не всесильны.

Я был суров. Быть твоим отцом — это было и счастьем, и страхом. Потому что ты слишком похож на меня. Ты задаёшь вопросы. Ты не боишься правды. И ты хочешь изменить мир. А я… я боялся потерять тебя, как терял многое в жизни. Я вижу тебя — там, в будущем, — как ты читаешь это. И мне хочется обнять тебя, как тогда, когда ты боялся грозы.

Но ты сильнее, чем думаешь. Не позволяй боли сломать тебя. Не позволяй вине говорить за меня. Я мог ошибаться, и, скорее всего, ошибался часто. Но знай — я всегда верил в тебя. Даже если не говорил это вслух. Особенно тогда. Прости себя, сын. Это самое трудное, но и самое важное.

Неси дальше то, что мы с твоей матерью дали тебе — не корону, не титул, а любовь. Спокойную. Непоколебимую. Она и есть королевская кровь. Храни свою сестру.

Не прячь своё сердце. Люби. Исследуй. Ошибайся. Но не останавливайся.

Ты не один. Даже теперь. Просто смотри на небо — и знай: мы рядом.

Ты — мой выбор. Моя гордость. Мой сын.

С любовью, и верой, до самого конца — отец.»

Он дочитал. Бумага чуть дрожала в руках. Грудь стягивало, как будто в ней сидел зверь, скребущий изнутри. Слезы скатились по щеке и упали на ткань пледа. Он сел в кресло. Все еще держа в руках письмо. Сказка лежала на столе. И в этой тишине, наконец, впервые за долгое время он не чувствовал себя одиноким. За окном начиналась ночь. И где-то в небе мелькала звезда. И он знал — она горит для него. И хотя тишина кабинета давила, юноша предпочел бы остаться здесь, чувствуя вкус горечи и страха, свыкаясь с горящей болью в груди.

***

Когда ночь опустилась на Весенний дворец маленький мальчик выбежал через черный ход в лес. Он бежал, пробуждая спящих во тьме зверей, бежал, слыша треск веток под ногами и шелест листвы над головой. В конце концов ребенок остановился и присел, прижавшись к многовековому дереву. Диппер сидел, уткнувшись лицом в колени, его дыхание прерывисто ловило холодный ночной воздух. Рядом, почти незаметно мелькнула черная тень, сливаясь с ночным мраком, а затем появился он — Билл. — Так вот, кто вновь нарушил покой этого леса, маленький плаксивый мальчик. — тихо посмеялся демон, словно наслаждаясь редкой слабостью юноши. Билл наклонился ближе, его глаза блестели в темноте, отражая лунный свет. Его голос был мягким, но в каждом слове пряталась ядовитая насмешка — Что же так могло обидеть, маленького принца, неужели ему не купили новую игрушку? Диппер не поднял головы, крепче прижимая колени к груди. Сейчас ему не хотелось следовать советам дяди или отца, не хотелось ни быть сильным, ни быть принцем, хотелось просто остаться собой, одному. — Уходи. — устало сказал мальчик. Демон презрительно смотрел на юношу, а затем цокнул. — Хватит ныть. — Он щелкнул пальцами и губы мальчика слиплись и глаза тоже, так что юноша начал мычать и тереть закрытые веки. От боли хотелось выть и разодрать лицо, но он помнил наказ дяди, что сила демона страшна только в лесу, если выйти силы снимутся. Мальчик чувствуя жжение глаз начал ползти, сам не зная куда, пока полный удовольствия смех Билла раздавался по лесу. И хотя ребенок понимал, что не смотря на фантомные боли, на самом деле он будет в порядке, от этого легче не становилось. Диппер, ползая по мягкой мховой подстилке, ощущал, как горят глаза, а мир вокруг словно раскалился до невыносимой температуры. Он не мог открыть глаза — только тьма, безжалостная и бескрайняя. Внутри что-то рвалось, казалось, вот-вот взорвётся, но он стиснул зубы и упорно терпел. — Ох, какой славный спектакль! — усмехался демон, его глаза горели хищным огнём. — Ладно, может ты хочешь добавить пару слов? — Он протянул руку к его голове — Да, у тебя в голове лишь милый мир о счастье, о любви, о справедливости… Глупость. И только. Скажи разве сможет мир стать лучше, когда он уже прогнил? Когда люди есть корень всех его проблем? И ты ведь сам осознаешь, глубоко внутри, что жизнь не детская игровая, а кровавое поле боя, где каждая ошибка стоит жизни, верно? — Билл присел в воздухе и, взмахнув рукой, снял заклятие с мальчика. Диппер тут же стал жадно хватать ртом воздух, громко откашливаясь. — Какая мерзость. — пробубнил демон. Диппер вздохнул сквозь слёзы, пытаясь найти слова, но голос дрожал и едва слышался: — Я… я хочу верить, что может быть иначе. Что добро победит… что люди могут измениться… Я буду верить в правду, в прощение… Билл усмехнулся ещё шире, его глаза сверкнули как у хищника, наслаждающегося жалкой надеждой: — Ах, наивный ребёнок. Ты думаешь, что простыми мечтами и добрыми словами можно изменить этот мир? Мир не будет слушать глупый лепет, он будет тянуться к мраку. Лишь страхом можно удержать поводья. Ты, как принц должен будешь это понять. Как проклятый тем более. — его голос стал тише и мрачнее. Он приблизился ещё ближе, и его голос стал еще более холодным и низким: — Ты боишься, не так ли? Боишься, что когда-нибудь придётся заплатить цену за свою слабость, свое бессилие. Но не волнуйся — я всегда рядом, чтобы напомнить тебе, что тебе всегда придется платить и сполна, проклятый! — Воздух вокруг будто стал тяжелее, казалось, что его ударили под дых, внезапно и подло. Диппер стиснул зубы, глядя в бескрайнюю тьму, где в самой глубине золотистой радужке мерцал свет. Юноша слушал слова Билла и видел в нем того, кто лишился света богини, того, кто оступился. Он боялся стать таким же. Не желая слушать ни единого слова, он побежал обратно, спотыкаясь на каждой кочке, не оборачиваясь, пока в глубине, Билл все еще смотрел в его сторону и надменно улыбался.