Барышня

«Жизнь под лучами

Счастливой звезды»

Кашин П. «Барышня»

— Тётенька, тётенька, купите хлеба! Ржаной! С тмином и анисом. И цена божеская, копейка всего! Али булку французскую за пять, — маленькая худенькая девчушка лет десяти-двенадцати с лотком наперевес через плечо, путаясь в подоле длинной юбки, бежала по улице за Дарьей, которая уже было собиралась закрыть калитку забора, окружавшего добротный, хоть и одноэтажный каменный дом. Дарья остановилась, кивнула головой в сторону лотка. — Приподыми холстину-то! Глянуть сперва надобно продукцию. Откудова товар? — оценивающе оглядела то, что лежало на лотке у девчушки. Довольно про себя улыбнулась, что запомнила новое сложное слово и сумела к месту его вставить. — Филипповские. Из ихней булошной, что на Тверской, — девчушка, смешно сморщив веснушчатый нос, взглядом буквально сверлила несговорчивую тётку. — Вот оно что. Как помер старик, так того и гляди наследнички вдову по миру пустят. Плохи дела-то у Митрий Ивановича, раз на разнос торговать начал? — Дарья повертела в руках французскую булку, понюхала и положила назад. — Плохи ли, хороши, да не вашего ума дело. Моё дело торговать, а ваше покупать, — девчонка сурово нахмурила брови, накрыла так и не заинтересовавший женщину товар куском хлопчатобумажной ткани. Дарья, ничего не купив, открыла калитку, вошла во двор и скрылась за дверью дома. В открытое окошко выглянула девочка, очевидно привлеченная шумом на улице. На вид она была ровесницей Динки. Светлые волнистые волосы заплетены в тонкую косичку, но непослушные кудряшки так и норовили выбиться из стройного плетения. Лицо было серьёзным и сосредоточенным, а глазищи внимательно рассматривали девочку-торговку. — Барышня, купите булочку с изюмом или калач. А ещё пироги есть со всякой начинкой и сушек целый пакет. Всё свежее, утрешнее, понюхайте, дух какой, прямо отсюдова слышно, — и девочка-разносчица протянула лоток вперед, ближе к забору. — Булочки… У нас маман хозяйством занимается, у меня и денег нет совсем, — вздохнула девочка. — Возьмите за так. Могу же я угостить красивую барышню. Девочка скрылась за занавеской и через какое-то время выбежала из дома. Динка отерла руки о фартук и достала румяный большой пирог. — Я думаю, с яблоками вам должен понравиться. Или лучше с малиной? — Я люблю с яблоком и корицей. Мама такие часто печёт. Света протянула обе ладошки и Динка положила на них булочку. Девочка поднесла ладони к лицу и вдохнула полной грудью запах свежеиспечённой сдобы. Нос тут же измазался сахарной пудрой. И Динка осторожно смахнула её со Светиного носа. — Ой, так вкусно пахнет, мне кажется, такие даже у мамы не получаются! — Я с чаем люблю, и знаете, чтобы чай тоже сладкий был, горячий, только что из самовара, — Динка мечтательно закатила глаза. — Мы каждый вечер на веранде пьем. Я бы тебя с удовольствием пригласила, но, знаешь, мама говорит, что мы и так приживалками живём, боюсь, тётя сердиться будет. — Так это не ваш дом? — полюбопытничала Динка. — Папиных родителей, а тётка его сестра. Мы раньше в Екатеринбурге жили, потом папа умер… Там у нас большая квартира была, но не наша, папе от больницы предоставили. Он был главным врачом в самой большой больнице города. А потом нам с мамой дом купить не за что было, вот мы и приехали сюда. Так тëтя хорошая, жалеет нас, но часто сердится, говорит, что мама совсем не приспособленная к жизни, и что я тоже такая вырасту, — девочка тяжело, не по-детски вздохнула. — А тётка это та, что сейчас в дом вошла? — продолжала расспросы настырная девчонка. — Нет, это тëтина экономка, она по хозяйству помогает. — Ты зачем на улицу вышла? Маман твоя ругаться станет, как придёт и увидит тебя на улице, давай в дом! — кричала Дарья из открытого окна. — Я иду, дайте хоть минуточку ещё постоять! — Света умоляюще сложила ладошки. — А вас что, барышня, на улицу не пускают? Погоды, гляньте какие стоят! Теплынь! — Я болею, и маман думает, что если я буду выходить на улицу, мне станет только хуже. Мне пора, — девочка улыбнулась, но улыбка вышла очень грустной и Динке показалось, что в серых глазах заблестели слёзы. — Вывыздоравливайте обязательно! А можно я к вам на днях ещё загляну? — Динке не хотелось уходить, не хотелось прощаться, не хотелось возвращаться в подвал, где находилась её маленькая комнатка. — Обязательно заходите! Я буду ждать! Мне здесь одной взаперти скука смертная! Света уже почти открыла входную дверь, когда услышала вопрос. — Подождите! Как вас зовут? — Света. — А я Динка. Света вернулась к калитке и протянула свою ладошку навстречу Динкиной. — Мне очень приятно, Дина! — Мне тоже, очень, — и Динка сильнее сжала протянутую руку. Не хотелось расставаться. Обеим показалось, что сейчас произошло что-то очень важное в жизни каждой. Динке удалось вырваться из лавки только через три дня. Перед этим пришлось вычистить деревянные хлебные лотки и помочь Марусе вымыть и расставить по местам всю посуду. Схватив с подноса три румяные ватрушки, Динка аккуратно завернула их в льняное полотенце и спрятала за пазуху. Эти ватрушки были с небольшим браком, в торговлю не шли, хозяин Дмитрий Иванович строго следил за качеством своего товара, поэтому весь неликвид складывали на подносы и разрешали работникам брать вволю, никто за количеством не следил и не ругал. — Далеко собралась, шлында? Что молчишь и сопишь? Уши позаложило? — дородная женщина недовольно зыркала глазами в Динкину сторону. Динка молчала и сосредоточенно застегивала ремешки на новых туфлях. — Ай-я-яй, паразитка! Куда ж ты новую обувь-то! — женщина сватила полотенце и перепоясала им вдоль Динкиной спины. — Я в Девичий парк собралась, на трамвае хотела прокатиться. Дома уже все дела передела, а вам всё мало! Совсем меня угробить хотите! Что б я света белого не видела, — девочка вытерла рукавом набежавшие на глаза слёзы. — Свинья неблагодарная! Вся в папашу своего покойника! Тётка старается! В город тебя привезла, грамоте учит, обувает, одевает, кормит, чтоб не хуже, чем у других было! Пригрела сиротку на свою шею. Надо было тебя с бабкой и дедом в деревне оставить. Коровам хвосты мотать, да в поросячьей закутке навоз чистить, а не в лаковых туфлях по транваям разъезжать, — тётка протяжно заголосила. Динка подошла, обняла её толстые бока и уткнулась носом в живот. — Я благодарная, тётечка, правда, сильно благодарная вам! — Вот отвезу назад в деревню, будешь тогда знать, по чём фунт лиха! — голосить тётка перестала, шмыгала носом и сверху вниз смотрела на маленькую худющую пигалицу, которую взяла на воспитание после смерти родной сестры. — Тётечка Анечка! Родненькая моя, не надо в деревню! Пожалуйста, не надо! Всё, что ни скажешь, буду делать! — девочка упала на колени и обхватила руками тёткины ноги. — Ладно, хватит сырость разводить, подымайся, платье всё запачкаешь, подняла Динку на ноги, прижала к себе и вроде как ласково провела широкой ладонью по её волосам, — ну, будет, будет уже, погорячилась я, с кем не бывает. На вот тебе на транвай, — Анна протянула девочке два пятака. — Спасибо! — крикнула Динка и выбежала на улицу. Окошко в Светином доме было закрыто, войти через калитку и постучаться в дверь Динка постеснялась. — Света! — позвала тихонько, не орать же на всю улицу. Но ни одна занавеска на окнах не дрогнула. Тогда Динка взяла маленький камушек и кинула в окошко, из которого прошлый раз выглядывала Света. Тихо звякнуло оконное стекло, колыхнулась занавеска и в тот же миг распахнулось окошко, из которого показалось Светино улыбающееся лицо. — Ты пришла! А я думала, что не придёшь. Забоялась, что не увидимся больше. — Я не могла раньше, работы было много. Выходи на улицу! Или так и будешь в окне торчать? — Вот, — Динка протянула выбежавшей Свете полотенце с ватрушками, — остыли, правда, уже, но всë равно очень вкусные. — Что же это я тебя за калиткой держу! Проходи скорее, я сегодня одна дома до самого вечера!