Барышня

Динка подбежала сзади и закрыла ладонями Светины глаза. Света вздрогнула от неожиданности, потрогала ладошки. — Динка! Ты как здесь? — Испугалась? — Динка весело рассмеялась, довольная произведённым эффектом. — Нет, конечно! — Света счастливо улыбнулась. — Угадала меня? Потому что я топаю, как слон и во мне нет никакого изящества, присущего барышням, как говорит Дарья? — и Динка снова заливается смехом. — Нет, что ты! Просто я узнаю тебя из тысячи! Да что из тысячи! Из целого миллиона! — щеки Светы краснеют, и она застенчиво опускает глаза, рассматривая свои полусапожки. Обе смущаются и замолкают, чувствуется некая неловкость и Динка спешит объяснить, как оказалась в такое время возле гимназии. — Освободилась сегодня рано, забежала к вам, Дарья сказала, что ты ещё не возвращалась и тогда я сюда бегом. Видишь, не опоздала. — А если бы я решила на трамвае? — Света хитро прищурилась. — Ну не решила же. Я знала, что ты захочешь прогуляться, погода чудо просто. Пойдём в воскресенье на каток? А то опять морозы зарядят на крещение, и не покатаешься совсем. Внимательно вглядевшись в Светино лицо, Динка замечает припухшие покрасневшие глаза. — Да ты плакала что ли? — нежно и обеспокоенно касается еë щеки. — У нас сегодня появился новый учитель словесности, про Пушкина нам рассказывал, про дуэль, про Наталью Николаевну, жену его. Знаешь, Динечка, как он мучился, когда умирал! Так страдал! И она страдала! Он морошки просил, она кормила его. Мы все в классе плакали и даже у учителя слëзы на глазах блестели. — Расскажешь мне вечером подробнее про Пушкина? — Конечно! И книжку дам со стихами. А пойдём до памятника дойдем, так хочется посмотреть на него! Стоит там себе один, холодный и величественный. Девушки, взявшись за руки, важно вышагивали вдоль Тверского бульвара, направляясь к памятнику великого поэта. Света не умолкала ни на секунду, кивая головой то вправо, то влево, рассказывала Динке о местных достопримечательностях, о которых сама совсем недавно узнала от тётки Татьяны Александровны. — Видишь вон тот трёхэтажный дом? Это дом Кологривовых. Именно в этом доме на одном из танцевальных вечеров Александр Сергеевич впервые встретил свою Натали. Представляешь? А по другую сторону видишь богатый дом? Этот особняк перестроили специально, и недавно там открылся Камерный театр Таирова. Нужно маму уговорить сходить туда когда-нибудь. Динка еле успевала поворачивать голову то в одну, то в другую сторону. — Света, ты так тараторишь, что я ничего не запомню! — Ничего страшного, хочешь, я могу тебе хоть сто раз повторить, мне ни капельки не трудно! Так за разговорами незаметно прошли весь Тверской бульвар, в начале которого, прямо напротив Страстного монастыря, возвышался величественный монумент Пушкину. — Идея создать памятник принадлежит выпускникам Царскосельского лицея, они деньги собирали, а скульптор Опекушин создал памятник, — делилась Света своими знаниями. Она водила пальчиком по высеченным строчкам стихотворения — «И долго буду тем любезен я народу, что чувства добрые я лирой пробуждал…» и вдруг заплакала. — Света, ты чего? — Динка бросилась к подруге, — не плачь, пожалуйста! — Представляешь, Динечка, сколько бы он мог ещё всего замечательного написать? А он погиб! — Света продолжала громко всхлипывать. — И жена с четырьмя детьми осталась! Какого ей было? Представляешь? — Да ну его к лешему, этого Пушкина! Лучше бы и не ходили сюда! Ты только сильнее расстроилась! Глаза красные, нос красный! Разве можно плакать на морозе, — сокрушалась Диана, промокая Светины глаза мягкой варежкой. — Пойдём лучше домой, пока ты не замёрзла и не застыла совсем. Динка часто по пятницам оставалась у Сургановых с ночевкой. Днём в субботу они обязательно куда-нибудь ходили в сопровождении Лии Давидовны, а вечером Диана возвращалась к себе домой, потому что в воскресенье нужно было рано вставать, заводить тесто и помогать тётке печь вкусную воскресную сдобу. После происшествия с куклой, отношения с тёткой, как ни странно, улучшились. Особенно после теткиной болезни. Динка тогда слёзно умоляла хозяина лавки не выгонять их с тёткой, а дать той возможность отлежаться хоть пару деньков. Дмитрий Иванович Филиппов был человеком добрым и жалостливым, плюсом к Динкиной просьбе оплатил вызов доктора, да не абы какого, а самого лучшего, у которого сам с семейством лечился. Выкупил в аптеке лекарства, принёс продуктов и разрешил девочке заменить в лавке тётку на время её болезни. Динка истово ходила за тёткой, не позволяла ей ничего делать, кормила бульоном, вовремя давала лекарства. — Динка, у меня так-то ноги совсем ослабнут, мне надобно хоть чуть двигаться по комнате, — переживала Анна, ворчала по привычке, но видно, что была сильно довольна таким уходом племянницы. — Вы слабая ещё совсем, лежать больше надо. Ложитесь-ка назад, я вам лучше новости городские почитаю, — и прилежно читала городскую газету, сдабривая новости своими комментариями. Динка жалела тётку, что ни говори, а всё ж родной человек. Но свой интерес, конечно же тоже был, даже не интерес, а лютый страх, не дай Бог тётка помрёт и тогда Динке прямая дорога в деревню к бабке с дедом или, того хуже, в сиротский приют при монастыре. Одно другого не лучше, а для Динки так и вообще равносильно смерти, потому что страшнее всего для неё в этой жизни было потерять Свету. Она даже представить себе не могла, как жила бы сейчас без неё. Вот случись в тот день пройти по другой улице и всё, не было бы этой встречи. Пятничными вечерами у Сургановых играли в лото, Динка хмурилась, обижалась, когда проигрывала, но стойко держалась, стараясь даже виду не показать. Обстановку разряжала Дарья, она научила девочек простой карточной игре в «Акулину» и часто составляла им компанию. В «Акулину» Динке часто везло, хотя было у неё такое подозрение, что Света специально поддаëтся. Иногда они со Светой занимались живописью, хорошо рисовать получалось у обеих. Собирались все в большой зале, Дарья с Лией рукодельничали, а девочки рисовали красками или делали наброски простым карандашом, чтобы потом разукрасить картину яркими цветами. — Зря вы, Диночка, отказались, когда Татьяна Александровна предлагала похлопотать об устройстве вас в школу. Вы очень талантливая девушка! — в очередной раз сокрушалась Лия Давидовна. — Мне тётке надо помогать, трудно ей без меня, а читать и писать я и так умею. Знаете, сколько книжек уже прочла! — и Динка горделиво задирала нос. Она, правда, гордилась своей грамотностью и начитанностью, и тем, что может поддержать почти любую тему разговора со Светой. Сегодняшним вечером Лия Давидовна предложила сыграть в новую для Динки игру «Буриме», объяснила правила и предложила девушкам рифмы для сочинительства. — Ну, кто готов? Кто первый начнет? — Лия с улыбкой посмотрела на девушек. — Боязно что-то. Мама, может быть ты? — Света очень стеснялась читать то, что у неё получилось, думая, что это совершенная чепуха. — Итак, мои рифмы были «цветок — мотылёк, зовущий — цветущий» и вот, что у меня получилось: «На полянке расцвёл цветок, На него прилетал мотылёк. Но сорвали цветок зовущий, Опустел вскоре сад цветущий». Теперь ты, Света читай. — У меня тоже о лете получилось. Рифмы — «рассветы — приметы, лето — одеты». А вот четверостишие, но мне кажется, что оно полная ерунда! — и Света, смущаясь, прочитала то, что у не получилось. — Очень ждали мы рассветы, И не верили в приметы. Наконец! Пришло к нам лето, Мы теперь легко одеты. — И вовсе не ерунда, а очень милые строчки, — Динка развернула свой листок, который от волнения успела сложить в несколько раз. — А вот мои рифмы и стишки. «Кресло-тесто; творог-пирог». Отодвинула я кресло, Замесила быстро тесто. Начинила внутрь творог — Вкусный должен быть пирог. Света с Лией Давидовной от души захлопали в ладоши. — Ой, какая вы, умница, Диночка! Отличное четверостишие у вас получилось! Скажите, а вы стихи не пробовали писать? — Лия от всей души похвалила девушку. — Динечка, и мне очень понравилось! Умница! — Света наклонилась и поцеловала Динку в щечку, от чего та моментально вспыхнула алым румянцем. Перед сном немного почитали вышедшую недавно в издательстве книгу Лидии Чарской, потом ещё долго болтали, мечтая о чудесном будущем. А ночью Динка приходит к Свете, ложится с краю. Осторожно, чтобы не разбудить, ныряет под одеяло, обнимает и прижимается мокрой щекой к Светиному плечу. Света просыпается моментально и буквально подскакивает на постели. — Что? Что случилось? Динка не может вымолвить ни слова, лишь сотрясается в беззвучных рыданиях. — Что-то болит? Где болит? Динечка! Не молчи, родная моя, ну хоть словечко! Что случилось? — Света в такой растерянности, спросонья вообще не понимает, что могло стрястись и стать причиной горючих слёз подруги. — Свееет! Свееета! — слова даются с трудом, Динка заикается, всхлипывает, пытаясь произнести что-то важное и волнующее её, — ты можешь мне пообещать, что мы никогда не расстанемся? — Динечка, что случилось? Сон плохой? — Света обеими руками вытирает мокрые Динкины щеки, глаза, подбородок. — Просто скажи да или нет. — Я обещаю, Динечка, обещаю! Они засыпают, крепко обнявшись, Динка ещё долго вздрагивает, а Света ласково гладит по волосам, тихонько приговаривая. - Тьшшшш, всё будет хорошо. Вот увидишь, всё обязательно будет хорошо. И исполнится всë, о чëм мы с тобой мечтали. А за окном поëт ветер, поднимая с земли и кружа в воздухе пушистый белый январский снег. Дома тепло и уютно, в Светиных объятьях Динке верится, что всё в их жизни будет замечательно.