Барышня

Динка заметила, что стала просыпаться каждый день раньше Светы. Ей были нужны эти лишние минуты до того, как проснётся Света, они позавтракают и отправятся каждая на свою работу. Хорошо всё-таки, что нашлось место в больнице рядом с домом, и Света больше не тратит столько времени, чтобы добраться до Обуховской. Динка лежит и любуется. Это вошло уже в привычку. Лежит тихонько и даже почти не шевелится и не дышит. Представляет, как гладит волосы, целует ямочки на щеках, кончик носа. Скользит губами по ключицам, переходит на грудь, трогает языком горошины сосков, а руки тем временем ласкают живот и ноги. Внизу всё скручивается тугим узлом до болезненных резей. Динка крепче сжимает бёдра, подтягивает ноги к груди, чтобы хоть немного унять неудовлетворенное желание. Она терпит, не торопит Свету и будет терпеть столько, сколько нужно. Не удерживается и всё же целует Светино плечо, трется об него носом и громко вздыхает. Света вздрагивает и просыпается. — Ты чего, Динечка, проснулась так рано? — Любуюсь тобой. — Скажешь тоже! — Света улыбается и смущенно прячет лицо в подушку. — Светуль, ты помнишь, обещала прийти ко мне на работу? Хочу с близнецами тебя познакомить. Вот увидишь, они тебе понравятся! Хорошие такие. Артём тихий, а Марта — бойкая девчонка. Мне даже кажется, что она очень похожа на меня. — Я обязательно приду, Динечка, в следующий свой выходной. Обещаю! Сегодня я договорилась с Варварой Петровной, что помогу ей сделать уборку в комнате. — Знаешь, что я подумала, — Динка мнётся, не знает, как сказать, но раз начала, нужно продолжать, тем более взгляд Светы потемнел, а в глазах промелькнул испуг. — Нет-нет, не пугайся, пожалуйста! Ничего плохого я не имела в виду, — торопится успокоить Динка. — Мне очень бы хотелось, чтобы они жили с нами. Не сейчас, может быть позже, когда мы сами обустроимся. Выжидательно смотрит на Свету, боится сиюминутного отказа или железных аргументов, которые убедят Динку выбросить из головы свои мысли о детях. — Динечка, даже не знаю, что тебе ответить. Это огромная ответственность! Обязательно нужно всё взвесить. Сто раз подумать и только потом…решить. Это же живые люди, хоть ещё и очень маленькие. Назад дороги не будет. — Света, ну что ты со мной, как с дурочкой? Думаешь, я не понимаю? Просто без семьи очень плохо, а мы можем подарить им эту семью, — Динка взволнованно мерит шагами комнату. — Я даже не для тебя это говорила, а больше для себя. Я, правда, совсем не готова. Не дави на меня, не принуждай прямо сейчас принимать такое важное решение. — Всё! Завершили этот разговор, — Динка целует Светину макушку, обнимает за плечи, на мгновение, замирая в таком положении, — я убежала на работу. До вечера! — Хочешь, я тебя встречу? Прогуляемся по парку. Хотя какие прогулки по такому холоду? — Я очень хочу! Ну и что, что мороз? Дома что ли теперь сидеть и носа на улицу не высовывать? Приходи, я буду ждать. И день сразу короче покажется, потому что буду знать, что ты придёшь, — Динка просяще выгибает бровки домиком. Это было что-то совершенно новое среди множества Динкиных гримас и ужимок, Света не выдержала и засмеялась от такой трогательной картины. Убрав у Варвары Петровны, Света решает, что знакомиться с детьми пойдёт всё же сегодня. По дороге к приюту она раздумывает над Динкиными словами, её предложение очень пугает. Раньше Света никогда не думала о детях, потому что замуж совсем не собиралась. Так и мечтала прожить с Динечкой в маленьком домике где-нибудь на окраине Москвы. Дети казались ей чем-то неведомым, загадочным и от этого непонятным. Она не знала, как себя с ними вести. Страшно ей было. Очень страшно ещё и оттого, что, когда появятся дети, Динечка будет принадлежать ещё и им. И сможет ли она мириться с этим, Света не знала. Шум, детские голоса, визг Света услышала почти за квартал до приюта, Динка говорила, что в это время у них как раз прогулки на свежем воздухе. Основные ворота были закрыты на огромный замок, да ещё сверху обмотаны цепью. Пришлось искать другой вход. Им оказалась небольшая калитка. Открыв её, Света оказалась в довольно просторном дворе. Визг доносился с залитой водой большой ледяной горки, откуда одни за другими съезжала ребятня. Света поискала глазами Динку, но не увидела её. Потопталась на одном месте, пытаясь согреть замёрзшие ноги и вдруг услышала звонкий окрик: — Свееета! Обернувшись на звук родного голоса, девушка увидела спешащую к ней навстречу Динку. Она выходила из дверей приюта, держа за руки двух малышей. — Вот, знакомься. Это Марта, а это Артём, — Динка поочерёдно представила близнецов, выдвигая каждого немного вперёд, чтобы Свете было понятно кто есть кто. Потому что укутаны дети были основательно. Из повязанных поверх шапок платков торчали лишь носы. На Марте были маленькие валеночки, а на ногах Артёма что-то вроде чуней. Света видела такие на ногах пересыльных, когда их везли в Сибирь. Каждый тогда старался обмотать ноги чем-то тёплым, чтобы не обморозить. — Я Света, — она опустилась перед детьми на корточки, чтобы им было удобнее на неё смотреть. Тут же защипало в носу и захотелось плакать и ругать себя за то, о чём думала по дороге сюда. «Господи, да если есть возможность сделать что-то хорошее хотя бы для двух этих деток, почему же я думаю прежде всего о себе и своём удобстве? Стыдно то как! Хорошо хоть Динечке об этом ничего не сказала!» — Ты нам что-нибудь из еды принесла? — Артём не успел закончить вопрос, как тут же получил тычок в бок от сестры. — Не обращай на него внимания, он всё время голодный, сколько бы ни съел. И всё время попрошайничает, нас с Дианой позорит, — девочка говорила серьёзным не годам тоном. — Мартиш, никто нас не позорит. Тем более Света своя, ей можно говорить всё, как и мне, — Динка прижала девочку к себе. — Просто он мальчик, а они всегда больше едят. Света тем временем пошарила по карманам, как назло, нигде ничего не завалялось. — Я завтра с Дианой обязательно передам вам что-нибудь из еды. Я обещаю, — Света чувствовала себя виноватой в том, что пришла вот так, с пустыми руками, даже не подумала, что дети голодные. — Зато теперь кто-то, наверное, будет доедать кашу, раз такой голодный, а не кидать целую ложку Мишане в лоб. Да, Артём? — Динка мягко потрепала мальчика за воротник. — Я за Марту заступался, — насупился мальчик. — Так, защитник, и ты, Мартиш, бегом к Верочке, она сегодня за вами приглядит, а меня сегодня пораньше отпустили, — Динка подтолкнула близнецов в сторону высокой тощей девицы, стоящей возле ледяной горки. Света была абсолютно подавлена тем, что увидела за эти несколько минут в приюте. — Я думала, что дети хотя бы в приютах сыты, обуты, одеты. — Откуда чему взяться, Светуль? Нищета кругом и разруха. Мрут, как мухи. А на их место других всё везут и везут. Страшно! Как, когда и чем всё это закончится? Ты что дрожишь вся? — Динка потуже завязала шарф и подняла ворот на Светином пальто. —Пойдем-ка домой, в другой раз нагуляемся. *** Ночью Динка ещё спит, но внутри уже начинает копошиться зарождающаяся тревога. Дыханье учащается, а удары сердца отдаются в ушах барабанным стуком. Никак не может проснуться. За дверью шаги, тяжёлые, громкие. Несколько человек почти в ногу. Наконец Динка просыпается, и ей становится холодно и жутко. Судорога бежит по телу, путая мысли. «Кто? Зачем? За кем?» Быстро вскакивает с кровати, кидает на кушетку подушку и тонкое одеяло, будто там и спала. Хватает со стола старые фотографии, которые разглядывали со Светой в тысячный раз перед сном, но спрятать их не успевает. В дверь стучат. Громко. Так, что кажется, что она не выдержит такого напора и непременно слетит с петель. Динка прячет снимки под скатерть и кричит «иду». Подбегает к двери и откидывает крючок. Комната сразу наполняется морозным воздухом, запахом крепкого табака и громкими голосами. Динка оборачивается на Свету, видит её испуганное лицо и бросается к ней, на ходу моментально придумывая для незваных гостей, что Света больна. Чтобы не трогали, чтобы вопросов не задавали. Динка сама справится. — Ты чего встала? Ложись! Доктор сказал, что тебе нельзя ещё вставать, — глазами показывает Свете, чтобы молчала, укладывает в постель и укутывает в одеяло. — Болеет она, — это уже тем, кто посмел вторгнуться в их пространство. А они ходят, как у себя дома, открывают шкаф, вываливают на пол нехитрую одежду. Выдвигают ящики комода, специально оставляя их открытыми, мол, сами закроете. Нагло смеются, комментируя обстановку. — Ишь, как баренья прям живут! Две комнаты на двоих! Работаете? — это усердствует кряжистая женщина маленького роста и кривыми ногами. Их кривизну не могут скрыть даже широкие мужские галифе. Неприятное наглое лицо, выпуклые глаза за круглыми линзами очков будто ощупывают Динку с ног до головы и переходят на Свету. Динка, как наседка, защищающая своего цыпленка, расставляет руки в стороны, пытаясь загородить Свету. — Я ж говорю, болеет она. Грипп. Пока мужчины в военной форме осматривают вторую комнату, женщина откидывает край скатерти, сгребает толстыми пальцами фотоснимки, внимательно разглядывает их, временами поглядывая на Динку и Свету, видимо, сличая лица. Свете в этот момент становится плохо, она бледнеет, и на лбу появляются крупные капли пота. — Куда? — рявкает женщина, когда Динка пытается принести Свете воды. — Да что вы, зверь, что ли какой? Ей же плохо! Жар у неё, — Динка отодвигает кривоногую в сторону и наливает в стакан воды из графина. Света пьёт жадно, проливая себе на рубаху холодные капли. Двое мужчин выходят из другой комнаты и даже как-то с сожалением разводят руками. — Ничего крамольного не нашли. Ни газет, ни листовок, ни книжек каких запрещенных, ничего нет. А у тебя тута что? — Ничего, — женщина, глядя Динке в глаза, ухмыляется и смахивает фотоснимки со стола. Топчет кирзовым сапогом ненавистную ей жизнь, оставляя грязный отпечаток, и выходит из комнаты, с грохотом захлопывая за собою дверь. И там, в коридоре, раздаётся новый стук в чужую жизнь. Динку трясёт крупный озноб, она медленно оседает на постель рядом со Светой, крепко-крепко обнимает её, слегка покачивает, успокаивая. — Ничего, ничего, Светик, всё хорошо, всё обошлось. Света плачет беззвучно, мелко сотрясаясь в рыданиях. — Ну-ну, всё, слышишь, всё закончилось. Тихо, моя хорошая, тихо. — Динечка, как так можно? Они же ратуют за новую жизнь, светлое будущее. Почему же оно вот такое в кирзовых сапогах и с такими, Господи, прости, мордами. Как же так, родная моя? Как же так всё это с нами получилось и произошло? И им, кричащим свои лозунги на собраниях и с трибун о светлой и прекрасной жизни, мне хочется кричать в ответ: не надо мне вашего, верните моё! Дом на тихой улочке рядом с Тверским бульваром, раскидистый куст сирени под окном, по утрам влажный и душистый от прошедшего ночью дождя. Дарью верните с её вечным ворчанием, тётушку, маму! Верните! Наши субботние прогулки и посиделки за полночь тоже верните! — Света замолкает и глаза её снова наполняются слезами. — Тшшш, ложись, я тебя обниму, и ты постараешься уснуть. Надо поспать. Давай, давай. Вот так, умница. Динка обнимает Светино лицо обеими руками и начинает целовать. Беспорядочно — нос, губы, подбородок, спускается на шею. Света затихает, замирает, прислушиваясь к своим давно забытым ощущениям. Динка Глажу ключицы кончиками пальцев, пытаюсь тебя расслабить, раскрыть, хочу, чтобы ты мне доверилась. И говорю, говорю — хорошая, моя ты хорошая девочка. Сдвигаю ладони ближе к твоим бёдрам. Глажу и не перестаю шептать о том, как люблю тебя. Зацелую, вберу в себя так глубоко, что у тебя не останется сомнений в моей любви и твоей нужности мне. Лишь бы и ты любила, лишь бы вместе. Чувствую твоё дыхание на моем плече, теплая рука скользит между бедер, лёгкий укус в шею. И моё «ох» растворяется в твоём напоре. Эпилог. Всеволожск. 1924 год Она, она, она, Света, Светочка, Светуля, моя девочка, маленькая, нежная, хрупкая. Льнёт, ластится, её отпустило. Сумасшедшие ночи сменяют одна другую. Не можем надышаться друг другом. Мы вместе, мы рядом, мы счастливы. Она верит мне, не сомневается в моей любви и в том, что нужна мне больше жизни. А я всё сделаю, что только возможно, лишь бы она была счастлива. Нет, чтобы мы были счастливы. Мы идем по пыльной улице маленького городка Всеволожска, что совсем недалеко от Петрограда. После смерти Варвары Петровны захотелось уехать из города, большого, безжалостного и мрачного. Тишины захотелось. Я работаю в школе, а Света устроилась в местную больницу и так повезло, нам сразу же предоставили для жилья маленький домик. Он совсем древний и крохотный: две маленькие комнатки да кухонька размером с один стол и четыре табуретки. Но он наш, мы латаем его по мере возможности. Думаю, что до зимы приведем его в маломальский порядок. Директор приюта для переезда предоставил нам настоящий грузовик, на котором мы благополучно перевезли свою мебель и кое-что из наследства нашей благодетельницы Варвары Петровны. Мы идём по маленькой улочке, я держу за руку Марту, а Света Артёма. Самая счастливая семья на свете. И я верю. Нет. Я точно знаю, что всё у нас будет замечательно. Мы выстрадали свое счастье.