Барышня

Несколько месяцев Динка настойчиво звала Свету познакомиться с Варварой Петровной. Но у Светы всегда находились причины для отказа. Она медлила и всё никак не соглашалась на это знакомство. Боялась? Стеснялась? Света и сама точно не знала. Скорее и то, и другое. И к Динке домой тоже не шла. Не отталкивала Динку, но и близко не подпускала. Не могла. Просто права не имела. Никакого права на Динку. Никакого права, чтобы быть с ней. Всё, что было, растеряла. Всё осталось там, в прошлой счастливой жизни. Потому что там всё было невинное и чистое. Было, да там и осталось. А тут… Тут наглые, грязные руки под юбкой и слюнявые, мокрые, вонючие губы на теле. На её, Светином, теле. На теле, которое не касался никто, кроме Динки. Её Динечки. И сказать об этом Света не могла. Не могла объяснить, почему сейчас всё вот так. Иначе, чем было раньше. Как такое расскажешь? Кому можно ТАКОЕ рассказать? Только тихо плакать ночами в подушку, заталкивая боль, отчаяние и крик глубже в глотку. Чтобы ни одна живая душа не услышала и не догадалась. А Динка вот услышала. «Хорошо хоть не расспрашивает больше ни о чём», — думала Света. В конце декабря, за неделю до Нового года, Динка влетела в комнату запыхавшаяся, и прямо с порога, не давая Свете опомниться, заявила: — 31 декабря идём к Варваре Петровне встречать Новый год, она нас пригласила в гости, — и, видя протестующе поднятую Светину руку, продолжила, — никакие отказы не принимаются. Она обидится, а мне этого очень не хочется. Ну почему ты вредничаешь, Светуль? — Я не вредничаю, Динечка. Просто пока не могу. Света развернулась и отошла к окну. Стояла и смотрела вдаль, водя пальцем по разрисованным морозом узорам. Её тело мелко подрагивало, словно от озноба. Динка, наскоро кинув прямо на пол овчинный полушубок, подлетела к Свете, обняла со спины и зашептала в макушку: — Светулечка, родная моя, тебя кто-то обидел? Света дёрнулась и поспешила заверить Динку, что у неё всё в порядке, ругая себя, что не смогла сдержать свои эмоции. — Нет, Динечка, что ты! Кто мог меня обидеть? Ни Светин тон, ни заверения не убедили Динку. Она развернула Свету лицом к себе. — Посмотри на меня! Света прятала глаза, глядя куда-то поверх Динкиного плеча. — Света, почему ты не доверяешь мне? Разве я давала хоть малейший повод сомневаться? Расскажи мне, что произошло. Что случилось? Почему ты словно Снежная королева, далёкая и холодная? У тебя кто-то появился за это время? А я так не вовремя нашла тебя? — Динка уже особо не следила за словами и говорила первое, что приходило в голову. — Нет-нет-нет! Что ты, Динечка! Разве я могла все эти годы думать об ком-то другом. Все мои думки только о тебе и были. Родная моя Динечка, самая лучшая, самая хорошая! Просто я… , — Света замолчала, губы задрожали, а глаза наполнились солёной влагой. — Просто я недостойна тебя. Быть с тобой не достойна, — продолжила Света через небольшую паузу, которая дала ей возможность на небольшое время совладать со слезами. — Да что ты такое говоришь, Света! — Динка не знала, что и думать. Все возможные варианты она уже перебрала за эти месяцы, гоняя их по кругу каждый день. И сейчас Светины слова обрушились на неё, словно рухнувший от землетрясения потолок. — Я чувствую себя такой грязной, такой недостойной, — слёзы уже лились ручьями, и Света тихонько начала подвывать, зажимая себе рот рукой. Динка растерялась, понимая, что у Светы начинается истерика, заметалась по комнате. Глаза выхватили стоящий на столе графин, она плеснула в стакан воды и поднесла к Светиным дрожащим губам. — Попей, тебе нужно успокоиться. И….расскажи мне всё, Света. Нельзя так. И себя измучила совсем, и меня. Ну, какие между нами недомолвки могут быть? Ведь ближе тебя у меня никого нет и не было никогда. — Да, так, наверное, лучше будет. Правильнее. Я расскажу, — Света сделала несколько глотков воды, тяжело вздохнула. — Только я спиной к тебе повернусь, мне так легче будет, не могу глаза в глаза. Прости, пожалуйста! На несколько минут в комнате наступила тишина. Такая, что казалось, слышно, как часто стучат сердца девушек. Наконец Света, вздохнув ещё раз, начала свой рассказ. — Это случилось в начале июня. Я поздно возвращалась домой, задержалась в больнице. И уже вошла в нашу арку, когда сзади мелькнули две тени. Взять у меня было нечего, даже сумочки с собой не было. Что там носить, в сумочке-то? Нечего, — Света горько усмехнулась и продолжила медленно, с остановками, давая себе продышаться. Динка слушала молча, не перебивала, боялась спугнуть. — Один быстро меня догнал, грубо схватил за руку, развернул на себя и прямо мне в лицо, скаля зубы, прошипел: «А чой-то такие хорошенькие барышни одни ночами шляются?» Я молчала, от страха меня словно парализовало, а он, продолжая крепко держать меня за руку, подначивал второго: «Николай, да она походу к нам спешила, посмотри, как запыхалася, грудь ходуном ходит». А сам другой рукой уже под юбкой у меня шарит. Потом и второй подошёл ближе. Полез сразу целоваться, я его укусила прямо за губу. Сильно укусила, до крови. Тогда первый ударил резко и больно в живот, я согнулась пополам, не удержалась на ногах, упала. Один стал сдирать с меня юбку, а второй залез руками под кофточку. Мерзко, мерзко всё и гадко. Щипали за ноги, грудь облапали. Твари! Я не знаю, что со мной было бы дальше, если бы не случайная женщина прохожая. Она шла мимо арки и заметила нас. А я почему-то не кричала, будто язык отнялся совсем. И ещё было невыносимо стыдно, что кто-то увидит меня в таком виде. Словно я сама была согласная на всё. Только тихо просила: «Пожалуйста, не надо». Женщина эта и разогнала их. Не знаю, откуда только палку взяла, огромная такая, как оглобля палка. Хорошо их так приложила этой палкой. Била, пока они не убежали. Меня потом до подъезда проводила. Спасибо ей. Есть всё-таки на свете хорошие люди. Ты знаешь, сначала я несколько дней молчала, старалась даже не вспоминать мой позор и весь ужас, который пережила. Потом плакала. Всё время плакала. А когда тебя тогда на лестнице увидела, так обрадовалась, что забыла обо всём на свете. Позже пришло понимание, что нельзя мне такой нечистой с тобой быть. — Света, они ничего тебе больше не сделали? Никак не навредили? — Динка с трудом подбирала слова, не зная, как прямо спросить. А внутри прямо всё клокотало злостью и ненавистью к этим зверям. — В грязи они всю мою душу и тело изваляли, Динечка. Уж сколько времени прошло, а я забыть не могу, иногда во снах снится, я плачу и просыпаюсь. Динка заплакала и прижалась к Свете, покрывая её шею легкими, почти невесомыми поцелуями. — Бедная моя девочка, иди ко мне. Постарайся забыть всё плохое, что случилось с тобой. А я помогу. Я всегда буду рядом. Слышишь, Светуль? Всегда! Я никогда тебя не обижу, любимая моя. Слышишь, никогда! Ни одной слезинки больше не прольётся из твоих глаз по моей вине. Ты мне веришь? Света молча кивнула и теснее прижалась к Диане. — А я буду ждать столько, сколько нужно, Светуль. В эту ночь, когда Динка уже крепко спала, Света тихонько коснулась губами её губ, пригладила непослушные вихры, торчащие во все стороны, удобно устроилась на Динкином плече, обняла, притянула ближе к себе и спокойно выдохнула. Ей действительно стало легче, когда она поделилась своей бедой. Теперь они не порознь, наконец-то вместе, а вдвоём всегда легче. *** Новый год отмечали теперь перед Рождеством, которое по новому стилю приходилось на 7 января 1922 года. Погода стояла снежная и морозная. И хотя обстановка в городе совершенно не способствовала празднику, праздника хотелось вопреки всему. И даже город преобразился и стал более нарядным. Снег и иней превратили дома в почти сказочные декорации, прикрыв собой всю ту грязь и разруху, которая была отчетливо видна осенью. На улицах стало светлее от выпавшего снега. И люди тоже, кажется, стали светлее и улыбчивее. А Диана наконец-то уговорила Свету пойти знакомиться к Варваре Петровне. Работникам приюта наравне с детьми в качестве подарков достались мандарины. Так и осталось тайной, кто и откуда прислал их целых десять ящиков. Динка захватила домой только три штуки, остальное отдала близнецам, которые тут же, как голодные галчата, накинулись на угощение. После откровенного разговора со Светой Динка боялась, что та замкнётся в себе. Но нет, Свете стало будто бы легче, словно с плеч свалился огромный неподъёмный груз. Она стала чаще улыбаться, обнимала Динку, прижимаясь щекой к щеке, и шептала: «Как же хорошо! Ты рядом, моя дорогая Динечка!» Варвара Петровна ждала девочек и тщательно готовилась к их приходу, из комода и шкафа достала всё самое лучшее: посуду из тонкого фарфора, расшитые скатерти и салфетки, столовое серебро. Накрыла царский стол: сварила привезенную Анютой из деревни курицу, целый чугунок рассыпчатой картошки, которую щедро полила топленым маслом. Нарезала крупными кусками добытую всеми правдами и неправдами жирную селёдку и блестящее белоснежное сало. На столе в вазе стояли еловые ветки, украшенные конфетами и яркими ленточками. — Варвара Петровна, мне стыдно садиться за такой стол. Вы всё накрыли, а у нас кроме чая, сахара, да трёх мандаринов совсем ничего нет, — Динка даже покраснела, настолько ей было неловко. — Ещё спирт, — тихо добавила Света, — нам по сто грамм по случаю праздника выдали. — Меньше разговоров, девочки. Давайте-ка за стол. И так с праздником припозднились вон на сколько дней. Рождество же так и не отметили. Разве ж это стол, Диночка? Вот я помню, в 1910 у императора, вот это был стол! Мы тогда с мужем приглашены были. Рыбы всякой огромное количество, я и названий теперь даже не припомню, икра, фазаны, рябчики, поросята молочные, ананасы. Глаза разбегались от всякого изобилия. — Вы видели самого императора! — восхищенно воскликнула Света. — И не только его, а всю семью. Императрицу, и царевен с царевичем. Да только плохая это тема для разговора сейчас, деточка. Не дай Бог, кто услышит, донесёт, а нынешняя власть за это по головке не погладит. Давайте-ка лучше ужинать! Диночка, поухаживай за Светой, а то мне кажется, что она стесняется, — Варвара Петровна мягко улыбнулась и погладила Свету по голове. Такой простой, мимолётный жест мгновенно всколыхнул в Светиной душе воспоминания о прошлом. Мама. Её нежные руки, гладящие Свету по волосам и прижимающие к своей груди. В носу защипало. Пришлось быстро-быстро заморгать, чтобы спрятать выступившие слёзы. За ужином Варвара Петровна расспрашивала Свету о родне, немного говорила о себе и всё время хвалила Диану, какая та золотая девочка, скромная, заботливая и добрая. — Я очень рада, дорогие мои, что вы нашлись. Время сейчас трудное, и кто знает, как будет дальше, а вдвоём всегда легче. Держитесь друг за дружку, не отпускайте. А что же это у нас бокалы пустые? — всплеснула руками Варвара Петровна. — Раз нет шампанского, то и спирту по нынешнему времени по граммулечке можно. После тостов и пожеланий друг другу добра и счастья, Динка постучала вилкой по бокалу, требуя тишины. — А теперь минуточку внимания! У меня для вас подарки! — она схватила оставленный у порога кулёк, завернутый в несколько слоёв газет, быстро его распаковала, доставая оттуда новогодние дары. — Это вам, дорогая моя Варвара Петровна, — Динка накинула на плечи растерянной старушке пуховый платок. — Это мамин, я его из дедова дома забрала. А теперь вы носите на здоровье. — А это тебе, Светуль, — Динка расправила красивый тёмно-синего цвета жакет, сшитый из добротной, ещё дореволюционной ткани, — примерь, думаю, что должен быть впору. Света засмущалась, щеки заалели, застегнула жакет, покрутилась туда-сюда. Жакет сидел как влитой, делая и так стройную фигуру Светы тоненькой и хрупкой. — Спасибо, Динечка! — она крепко обняла и расцеловала Динку в обе щеки. — У меня тоже есть подарки, — Света открыла свою сумочку и достала оттуда маленькую баночку. — Варвара Петровна, это вам варенье. Настоящее малиновое! — Ой, девочки, зачем же вы. Время такое трудное сейчас. Но мне, правда, очень приятно! — Динечка, а это тебе, — Света снова покопалась в своей сумочке и достала медальон на простой тесемке, — открой его, там сюрприз. Динка в нетерпении открыла медальон, там были маленькие фотоснимки. С одной стороны на неё смотрела она сама, а с другой стороны –юная Света. Динка, совершенно не ожидавшая такого трогательного подарка, прослезилась. — Дорогие мои девочки, — Варвара Петровна даже приосанилась, и голос приобрел некую торжественность, — у меня тоже для вас подарок. Я тут подумала и решила сделать вот что. Давайте-ка переезжайте вы в мои комнаты, их как раз две, вам попросторнее будет, а я, Дина, поселюсь в твоей комнатке, в которой ты сейчас живёшь. Протесты не принимаются, всё уже решено, в домкоме я всё обговорила и оформила. Только, Светочка, твою комнатку придётся сдать. — Варвара Петровна, да как мы… А как вы? — Динка обрадовалась и растерялась одновременно. — А я, Диночка, старая уже, мне и одной комнаты хватит, опять же вы рядышком. Приглядите за старухой. Хватит уже тебе из одного подъезда в другой бегать. А так теперь дом у вас будет. Общий дом. Ну, с торжественной частью мы закончили, а теперь давайте пить чай и развлекаться. Раньше на Святки всегда гадали, писали на бумажках и вытаскивали предсказания. У меня тоже есть одно гадание, разбирала комод и нашла. Тяните-ка, кому что выпадет на следующий год. Давай, Дина, смелее. Это не простые бумажки. Одно время специально выпускали вот такую гадательную карамель, на каждой обёртке которой — предсказание. Динка, волнуясь, вытащила первую бумажку из красивого бархатного мешочка, моля про себя: «Только бы ничего плохого, только бы ничего плохого!» Ей было невдомёк, что Варвара Петровна положила в мешочек только счастливые предсказания. Пальцы Динку не слушались, когда она разворачивала бумажную трубочку. — Читай вслух! — Много думаю, страдаю и глубоко я вздыхаю, — прочитала Динка и засмеялась, — это правда, но теперь, надеюсь, вздыхать буду меньше. Света вытащила бумажку и сначала прочитала её про себя. Засмущалась, голос задрожал, когда читала заветные строчки. — Вы будете любить друг друга также страстно и пламенно, как любите теперь, — от таких слов, написанных на простом фантике от конфет, Света расплылась в улыбке, а глаза её засияли счастьем. — Варвара Петровна, а вы? — спросила Динка, увидев, как старушка завязала бархатный мешочек с предсказаниями и спрятала его обратно в верхний ящик комода. — На что мне гадать, Дина? В моей жизни уже всё угадано, и прошлое, и настоящее, и будущее. Это вы молодые, и всё у вас ещё впереди. Убрав со стола посуду и перемыв её, девушки засобирались уходить. — Останься сегодня у меня! — взмолилась Динка, когда они вышли от Варвары Петровны. — Хорошо, я останусь, — просто согласилась Света. Она с интересом рассматривала Динкино жильё. Добротная массивная мебель, большая кровать, не то, что у Светы, узкая, с проваленной сеткой, пружины которой нещадно скрипели при каждом повороте тела. Небольшая этажерка с несколькими книгами, учебниками и тетрадками, исписанными неразборчивым Динкиным почерком, нитка простых стеклянных бус на кружевной салфетке. — Ты располагайся, Света, не стесняйся, чувствуй себя как дома, — Динка суетилась, перестилала кровать, меняя бельё на самое лучшее, которое у неё было. Расшитую наволочку, подаренную Варварой Петровной, конечно, Свете. Себе и старая сойдёт. — Мебель от прежних жильцов осталась, они в Москву переехали. Так что не думай, что это я так разбогатела. Богатств у меня два и все они из прежней жизни. Одно — вот оно, рядом со мной, о чём мне оставалось только скучать и мечтать. Динка подошла к Свете, обняла и прижалась щекой к её щеке, жарко зашептала на ушко: «Вот моё первое и самое главное богатство! Это ты! Я так скучала, Света!» Руки заскользили вдоль спины, задержались на ягодицах, поднялись выше, вновь поглаживая поясницу. — А второе, Динка, какое? — почему-то шёпотом спросила Света. Динка нехотя отлепилась от Светы, подошла к комоду и из верхнего ящика достала нарядную заграничную куклу, которую в детстве Света и Лия Давыдовна подарили ей на день рождения. — Ты сохранила её? — с удивлением воскликнула Света. — Берегла как самую большую драгоценность. Света притянула Динку ближе, обвила руками плечи, осторожно скользнула тёплыми губами по нежной коже щеки, едва ощутимо коснулась уголка губ и, уткнувшись лицом ей в шею, почти беззвучно прошептала: — Я люблю тебя, Динечка!