Противостоять Сбросу!

      Санс шёл по тропе, перебирая в уме последние события. Магия, как всегда, оставила после себя горький привкус. Каждый раз, когда синеватые всполохи энергии вырывались из его костей, что-то внутри сжималось, будто тень СБРОСа цеплялась за душу, напоминая, что за силу приходится платить. «Сказать Аллесандру? — размышлял он, пнув камень в пропасть. — Он и так дрожит, как эти ветки на ветру. Но если это тени погибших миров… он единственный, кто может понять». Санс коснулся заколки на груди, всё ещё тёплой от исцеления. «Или уже слишком поздно?»       Кюжон встречал его огнями. Фонари в форме солнечных сфер висели вдоль стен, отбрасывая золотистые блики на камень. В окнах кухни мелькали силуэты служанок, а запах жареной дичи и свежего хлеба смешивался с дымком из труб. Даже угрюмые горы на горизонте казались мягче, окрашенные закатом в розовые и лиловые тона. Санс замедлил шаг, впитывая эту странную гармонию: замок, будто сказочный декорация, прятал за уютом свою боль.       Во дворе заглушили мотор, рёв железа и магии стих, открыв место смеху.       Санс замер, увидев машину — огромный турер с коваными бронепластинами и выхлопной трубой, извергавшей искры. Его массивные колёса были покрыты грязью, а металлический корпус сверкал в свете ламп.       Рядом с мотоциклом стоял высокий, мускулистый антропоморфный лис. Его рыжая шерсть была ухоженной, длинный пушистый хвост чуть двигался в такт его шагам, а подвижная мимика отражала бурю эмоций. Он был немного выше Аллесандра, и выглядел как настоящий воин: подтянутый, сильный и уверенный. Лис громко смеялся, рассказывая что-то солдатам, которые окружили его, и жестикулировал так энергично, что его голос перекрывал даже шумы двора.       — …И тогда гном сказал: «Эй, это не моя моча, это эль старой выдержки!» — голос Майка гремел, заставляя стражников давиться от смеха.       Санс фыркнул, подойдя ближе. «Шутник. Как Папирус, только пушистый»       — О, новое лицо! — Майк повернулся, уши торчком. Его морда растянулась в ухмылке, обнажив острые клыки. — Или… э-э, лицо-то где?       — В стирке, — Санс указал на засохшую кровь на кофте. — Зато оставил сувениры. Бандиты больше не проблема.       Лис присвистнул, прищурив янтарные глаза:       — Значит, это ты Аллесандру помог? Спасибо, приятель. Я их гонял, как лисица зайцев, но… — он махнул лапой в сторону стен. — Не могу надолго уходить. Тут и орда на подходе, и охотники без присмотра как дети. Я Майк Армори кстати, рыцарь лорда Аллесандра.       — Санс. Профессиональный критик плохих шуток.       Майк внезапно смолк, взявшись за тушу оленя на плече. Его движения стали резкими, точными — каждое мышечное волокно под шерстью играло, когда он швырнул добычу на разделочный стол.       — Эй, пацаны! — рявкнул он. — Кто последний на кухню идёт — тот моет кишки!       Санс наблюдал, как лис-рыцарь переключается между шутками и делами. «Серьёзный под пушистой обёрткой. Почти как я»       — Эй, Костяк, — Майк кивнул на турер. — Покатаешься? У меня есть боковое седло для скелетов.       — Пас, — Санс засмеялся, впервые за день — искренне. — У меня аллергия на пушистые хвосты.       Лис рассмеялся, громко и раскатисто, и Санс поймал себя на мысли, что заколка на груди теплеет. Аллесандр, стихи, надежда… Может, в этом замке найдётся место не только для боли, но и для чего-то светлого.       «Папирус… Ты бы тут обожал этого лиса» — подумал он, глядя, как закат красит горы в багрянец.       Санс и Майк поднялись по узкой лестнице, вьющейся вдоль стены, их шаги отдавались глухим эхом в вечерней тишине. С высоты открывался вид на долину. Фонари замка, зажжённые слугами, мерцали, как светлячки, а вдалеке туман уже начал ползти из леса, окутывая сосны серебристой пеленой.       Майк, несмотря на свои массивные доспехи, двигался легко, как хищник. Санс заметил, что джинсы лиса — такие же мешковатые и тёмные, как его собственные, а на латной перчатке блистала золотая заколка, зеркальная той, что была приколота к кофте скелета.       — Красиво, да? — Майк облокотился на зубчатый парапет, указывая лапой на долину. Солнце, садившееся за горы, окрашивало лес в багрянец, а река сверкала, как расплавленное золото. — Аллесандр велел фонари поставить. Говорит, чтобы люди не боялись темноты.       Санс прислонился рядом, костяные пальцы сжали камень.       — Темнота тут не главная проблема.       Лис повернулся, уши прижались назад — шутливый блеск в глазах сменился жёсткой серьёзностью.       — Рассказывай, что там было в лагере.       Скелет поделился о том, что видел. Повешенные крестьяне, жалкие дезертиры, превращённые в кучу трупов, и чудовище. Санс описал тварь: деформированные мышцы, чёрный шрам, рёв, от которого стыла кровь. Майк слушал, не перебивая, лишь когти глубже впивались в камень.       — Это ещё цветочки, — пробурчал лис, когда Санс закончил. — К югу от Кюжона… От наших северных земель. Там ад. Маги колдуют над трупами, отступники, культисты, демонопоклонники, наёмники режут друг друга за клочок земли, лорды уже не скрывают того, что просто ненавидят друг друга. Такие мутанты как блохи на спине умирающего пса.       Он резко выпрямился, доспехи звякнули.       — Спасибо, что прикрыл спину лорду. Я… — он замялся, впервые за вечер. — Не смог рискнуть оставить замок без защиты. Если бы ты не пришёл…       — Не благодари, — Санс махнул рукой. — Я просто устал от их тупых рож, к тому же увидел, как Солнечный Чудак собрался отдать им часть моей и твоей зарплаты…       Майк хрипло рассмеялся, но смех быстро стих. Ветер донёс издалека вой — то ли волчий, то ли чего похуже.       — Чудовища с севера, — лис заговорил тише, будто боясь, что их услышат. — Первый раз увидел их неделю назад.       Санс не стал показывать удивление, но про себя отметил, насколько необычным был этот мир, по сравнению даже с Подземельем.       — Выглядит… — рыцарь сглотнул. — Как если бы кто-то безумный слепил человека из грязи и страха после ночного кошмара. Серая кожа, текучая, будто воск. Кровь чёрная, липкая. Глаз то нет, то их десятки, неизвестно, где у них пасть, а где когти.       Санс почувствовал, как заколка на груди дрогнула — Аллесандр, должно быть, нервничал.       — Мы эвакуировали две деревни, — продолжил Майк. — Люди кричали, что это кара богов. Аллесандр… он пытался лечить раненых, но те, кого цапнули твари, превращались в нечто. — Он сжал кулак. — Пришлось…       Он не договорил. Санс понял.       — Не из этого мира, — пробормотал скелет. — Как я.       Майк кивнул, улавливая намёк:       — Лорд говорил, что спас тебя из обломков руин. Если эти твари тоже оттуда… — он посмотрел на север, где небо уже сливалось с горизонтом в сизую мглу. — То нам всем хана.       Они стояли молча, пока последние лучи солнца не угасли. В замке зажглись огни — тёплые, упрямые, будто вызов тьме.       — Ладно, Костяк, — Майк хлопнул Санса по спине так, что тот едва не слетел с парапета. — Пора на ужин.       Спускаясь, Санс поймал себя на мысли, что впервые за долгое время не хочет исчезнуть в тени. Возможно, потому что здесь, среди этих стен, даже тьма казалась меньше — оттеснённой светом фонарей, смехом солдат и упрямой добротой тех, кто верил, что за завтрашний день стоит бороться.       Санс почувствовал лёгкий холодок. Это был ещё один штрих к картине странного мира, в который он попал.       — Что ты думаешь о своём лорде, нашем Солнечном Бедолаге? — спросил он, останавливаясь на одной ступени.       Майк замолчал, опустив взгляд. Его хвост медленно опустился, а уши грустно прижались к голове. Он долго не отвечал, словно подбирая слова.       — Аллесандр… Он прекрасный правитель, — наконец сказал Майк. — И лучший целитель, кого я когда-либо знал. Кто бы что ни говорил, титул Первого Целителя это не просто достижение. Это большая ответственность. У него есть целая сеть врачей по всему королевству, которые работают под его началом.       Майк на мгновение улыбнулся, будто вспоминая что-то светлое. В это время скелет уже отправился на поиски лорда.       Он без труда нашёл Аллесандра, смотря за его работой с больными и ранеными. Санс притаился у окна, затянутого полупрозрачной шёлковой занавеской. Внутри здания, похожего на небольшую часовню с расписными цветастыми витражами, горели круглые лампы. Их свет, преломляясь через стёкла, рисовал на стенах танцующих солнечных зайчиков. Аллесандр, в просторном белом халате, больше похожем на ритуальное одеяние, склонился над ребёнком с перебинтованной рукой. Его золотые волосы, собранные в небрежный хвост, светились, как второй источник света в комнате.       — Видишь этот узор? — голос лорда звучал мягко, словно колыбельная. Он провёл пальцем по воздуху, и магический символ — сплетение золотых нитей — вспыхнул над ладонью девочки. — Это щит. Он будет греть твою рану, пока ты спишь. Хочешь, чтобы он был в форме котёнка?       Девочка, лет шести, кивнула, сжимая куклу в здоровой руке. Аллесандр скорчил смешную рожицу, шевеля бровями так, что подведённые линии изогнулись дугой. Символ сжался, превратившись в пушистый шар с ушками. Девочка захихикала, а Санс невольно усмехнулся. «Да уж, Солнечный Чудак, ты и правда умеешь растрогать».       Но через мгновение лорд споткнулся о край ковра, едва не уронив поднос с микстурами. Одна из склянок полетела в сторону, но он поймал её локтем, как жонглёр, и с преувеличенным поклоном вручил девочке. Та рассмеялась, а Аллесандр, покраснев до кончиков ушей, поспешил к следующему пациенту — старику с перевязанными глазами.       Санс наблюдал, как лорд, бормоча что-то о «волшебных каплях», аккуратно снимал повязку. Его пальцы, обычно дрожащие, двигались уверенно, будто сами знали, где боль, где тяжесть. Магия, исходящая от рук, напоминала рассвет — медленный, нежный, согревающий. Старик, коснувшись своих внезапно прозревших глаз, заплакал, обнимая Аллесандра. Тот замер, растерянный, потом неловко похлопал старика по спине, уронив пустой пузырёк с бальзамом.       — Э-э… Не благодарите! Это… — он поднял склянку, на которой теперь красовалась трещина. — О! Видите? Теперь она выглядит древней реликвией. Коллекционеры будут драться за неё!       Больные засмеялись, а Санс почувствовал, как уголки его несуществующих губ тянутся вверх. «Чёрт, он правда… особенный».       Когда последний пациент был осмотрен, Аллесандр плюхнулся на табурет у входа, вытирая лоб окровавленной тканью. Его макияж расплылся, обнажив тёмные круги под глазами. Он достал из кармана смятый листок и начал что-то бормотать, рисуя в воздухе дрожащие символы.       Санс кашлянул, переступая порог.       — Эй, Солнечный Мученик. Твои стихи могут подождать. Я тут с голоду помереть готов.       Аллесандр замер, увидев Санса за порогом. Его светлые глаза округлились, отражая блики ламп, а губы дрогнули в попытке сдержать поток эмоций.       — Вы… вы вернулись, — прошептал он, делая шаг вперёд. Взгляд скользнул по засохшей крови на кофте, джинсах, запястьях. — Это… ваша?       Санс махнул рукой, стараясь звучать небрежно:       — Да, немного увеличенное костяное давление, пустяки.       Лорд не слушал. Он подошёл так близко, что Санс различил дрожь в его пальцах, запах лаванды и что-то ещё — тревогу, смешанную с облегчением.       — Спасибо, — Аллесандр обнял его внезапно, как ребёнок хватает игрушку, которую боится потерять. Его голос прозвучал приглушённо, уткнувшись лицом в кофту Санса. — Без вас… они бы… я…              Санс застыл, ощущая, как странное, почти живое тепло Аллесандра просачивается сквозь кости. Заколка на груди вспыхнула, и вдруг всё тело наполнилось… чем-то. Не магией и исцелением, а чем-то глубже. Как если бы в пустоту внутри него влили свет, медленно растворяющий вековую тяжесть. Это сон? Наваждение? Может, Санс умер навсегда в последний раз, и это лишь образы предсмертной агонии? Но почему так хорошо…       — Эй, Солнечный Прилипала, — он аккуратно отстранился, стараясь не встретиться взглядом. — Ты меня сейчас задушишь раньше, чем я умру от голода.       Аллесандр фыркнул, вытирая ладонью подведённые глаза:       — Простите, я… — он резко развернулся, крикнув в глубь коридора: — Лира! Новую одежду для гостя! А для тебя, Санс, мы сделали кетчуп, и не только. Обещаю, теперь ты будешь есть регулярно.       Служанка метнулась выполнять приказ, а Санс поднял «бровь»:       — Ты серьёзно запасаешься моей любимой приправой?       — В погребе целая бочка, — Аллесандр улыбнулся, всё ещё нервно теребя край рукава. — Майк сказал, вы… э-э… «могли бы искупаться в ней». Я подумал…       — Что я ненормальный? Да, — Санс рассмеялся, снимая окровавленную кофту. — Но ты тоже не отстаёшь.       Лирa вернулась, держа аккуратный свёрток. Новая одежда — чёрная водолазка, тёмные джинсы, даже носки с причудливым узором из костей оказалась точь-в-точь как прежняя. Санс потрогал ткань, ощутив ту же мягкость, ту же мерцающую нить в швах.       — Чтобы вы чувствовали… как дома, — пробормотал Аллесандр, краснея. — Ну, или… где вы жили…       — В подземной помойке по горой? Спасибо, не надо, — Санс натянул кофту, ловя в воздухе запах чего-то, похожего на пиццу.       Помойка или нет, домом было место, где он жил со своими друзьями.        — А вот твой замок… — он запнулся, неожиданно серьёзный. — Он… неплох.       Лорд замер, будто эти два слова перевесили все его стихи.       — Пойдёмте. Я тоже проголодался. Но сначала замените одеяния, не сидеть же в крови разбойников…       Зал советов, обычно мрачноватый с дубовыми панелями и портретами величественных предков, теперь напоминал пиршественный зал таверны. На столе, застеленном бархатной скатертью с вышитыми звёздами, дымились блюда: сочное мясо с хрустящей корочкой, овощи, запечённые в медовой глазури, грибы с ароматом трав и сливок. В центре красовалась пицца — огромная, с мясом птицы, с сыром, тянущимся нитями, и ананасами, которые Санс тут же сгрёб на свою тарелку. Но главным сокровищем был кетчуп, густой, с оттенком копчёного перца, в хрустальной супнице, словно священный грааль для скелета.       Аллесандр, отложив журнал с заголовком «Целительский еженедельник», наблюдал, как Санс замер над красной массой. Скелет набрал ложку, медленно поднёс к «рту», словно дегустируя элитный виски, а потом… застыл. Его глазницы расширились, синеватый огонёк внутри вспыхнул ярче.       Время остановилось.       Вкус ударил волной: сладковатая кислинка, оттенок дыма, намёк на специи, которые он не мог назвать. Это был не просто кетчуп. Это был его кетчуп. Тот самый, из Гриллби, где Папирус в сотый раз пытался приготовить спагетти, а Санс ворчал, что «кетчуп — единственное, что тут съедобно». Заколка на груди дрогнула, и на миг ему показалось, что он слышит смех брата где-то вдалеке.       — Вам… нравится? — Аллесандр приподнялся, чуть не опрокинув графин с вишнёвым соком.       Ответом стал грохот ложки о дно супницы. Санс ел. Стремительно, яростно, будто боялся, что еда исчезнет. Кетчуп лился на пиццу, мясо, грибы, и даже на кусок сыра, который он сунул в карман «на потом». Аллесандр моргал, пытаясь понять, куда исчезает еда:       — Вы… э-э… у вас там внутри чёрная дыра? Или…       — Донат-пакет за подписку на мои страдания, — буркнул Санс, закидывая в «рот» целую котлету. — Не спрашивай. Это как магический мусоропровод.       Лорд фыркнул, поперхнувшись виноградом. Его смех смешался с мелодией из магических кристаллов — нежными переливами арфы и флейты. На одном из планшетов вспыхнуло уведомление: «Почта доставлена: 1 стихотворение для лорда Ренарда. Стихи ужасны. Отправляйте ещё». Санс ткнул в экран костяшкой:       — Ты ему про бандитов написал? «О, Ренард, их кишки на ветвях, как гирлянды…»       — Санс! — Аллесандр ахнул, хватая планшет. — Это… э-э… метафора!       Скелет рассмеялся, развалившись на стуле. Заколка на его груди мерцала в такт музыке, а через открытое окно врылся запах хвои и звон колокольчиков с конюшни. Аллесандр, отодвинув тарелку с недоеденным салатом (он ковырялся в нём всё время, пока Санс опустошал стол), вдруг поднял свой бокал, направив его в сторону Санса:       — За новые… гирлянды?       — За гирлянды, — Санс чокнулся с ним пустой пивной кружкой.       За окном, в тёмном небе, зажглись первые звёзды. Где-то вдалеке ревел мотор турера — Майк проверял броню перед ночным дозором. А в зале советов, среди объедков и пустых бутылок, два потерянных существа — скелет из разрушенного мира и эльсиец с разбитым сердцем — ели, смеялись и молча обещали друг другу, что завтра будет лучше.       Или хотя бы вкуснее.       После ужина Аллесандр повёл Санса по извилистым коридорам замка, освещённым мягким светом магических фонарей. Их шаги глухо отдавались в каменных стенах, а из-за закрытых дверей доносились смутные голоса слуг, заканчивающих дневные дела. Санс шёл за лордом, удивлённо отмечая, как даже в полумраке замок сохранял своё странное очарование — резные деревянные панели, гобелены с звёздными узорами, запах воска и сушёных трав.       Аллесандр остановился у двери с железной ручкой в форме солнечного диска.       — Здесь, — он толкнул дверь, слегка запнувшись о порог. — Я… надеюсь, вам понравится.       Комната оказалась небольшой, но продуманной до мелочей. У стены стояла кровать с балдахином из плотной тёмно-синей ткани, усыпанной вышитыми звёздами — точь-в-точь как на плаще Аллесандра. Рядом — дубовый столик с медным подсвечником, книгой в кожаном переплёте («Опять эти придурки на турнире», судя по обложке) и глиняным кувшином, из которого торчали ветки полыни. У окна, обрамлённого тяжёлыми шторами, стояло кресло с подушками, а на подоконнике лежала шишка — та самая, что Санс швырнул в кусты днём.       — Это… — Санс замер на пороге, окидывая взглядом комнату.       — Слуги подобрали, — Аллесандр поспешно поднял шишку, пряча её за спину. — Я велел сохранить, если вы… э-э… коллекционируете.       Санс фыркнул, но взял шишку, покрутив её в пальцах.       — Папирус бы обзавидовался. У него целая полка таких. Вроде бы, как раз за шкафом с одеждой, да, точно.       Он подошёл к окну, отодвинул штору. За стёклами, под луной, лес казался серебристым морем. Где-то вдалеке кричала сова, а ветер шелестел листьями, будто перебирая страницы гигантской книги. Санс присвистнул:       — Вид как из сказки. Ты специально подгадал, чтобы я не сбежал?       Аллесандр покраснел, теребя манжету:       — Нет! То есть… я просто подумал…       — Расслабься, Солнечный Чудак, — Санс плюхнулся в кресло, закинув ноги на подлокотник. — Место огонь. Даже кровать… — он ткнул пальцем в матрас. — Не колется. Роскошь.       Лорд улыбнулся, неуверенно попятившись к двери:       — Если что-то нужно… зовите. Я… я рядом.       Когда дверь закрылась, Санс сбросил кроссовки и растянулся на кровати. Ткань балдахина пахла лавандой и чем-то ещё — успокаивающим, как детское одеяло. Он провёл ладонью по грубой вышивке звёзд, чувствуя, как заколка на кофте пульсирует в такт его дыханию.       «Папи… Ты бы тут обалдел. Кровать на двоих, вид на лес… И никаких ловушек под подушкой», — подумал он, глядя в потолок, где трепетали тени от свечи.       Из коридора донеслись тяжёлые шаги с лязгом доспехов. Майк, наверное, шёл на ночной дозор. Санс прислушался, но вместо этого услышал голос Аллесандра за стеной:       — Марта, вы уверены, что он съел достаточно? Может, добавить ещё порцию завтра?       — Милорд, он скелет. Откуда я могу знать…       Санс усмехнулся, переворачиваясь на бок. За долгие годы он не думал о завтрашних угрозах, о СБРОСЕ, о Папирусе… Нет, он думал, но как-то иначе. Будто здесь, в этой комнате с дурацкой шишкой на подоконнике, мир стал чуть менее враждебным.       Через несколько часов что-то произошло. Заколка дрожала едва уловимо, словно сердце Аллесандра билось сквозь магическую связь. Санс, лежа в темноте, стиснул её в ладони. Мерцание было слабым, тревожным — не боль, а тоска, просачивающаяся через золотые лучи. Он встал, кости скрипнули тише паутины.       Пройдя по коридорам, где даже фонари будто приглушили свет, Санс нашёл дверь лорда. Щель под ней светилась тускло, как угасающий огонёк. Бесшумно вспрыгнув на балку под потолком и телепортировавшись в покои лорда, он замер.       Комната Аллесандра была залита лунным светом. На кровати, под грубой шалью, сидел лорд, сгорбленный, будто его спина сломалась под грузом памяти. В руках он сжимал потёртую фотографию семьи: мужчина с гордым лицом, женщина, улыбающаяся как весеннее солнце, дети, чьи глаза сияли даже сквозь пожелтевшую бумагу. Рядом валялись письма, ленты, детские игрушки.       Аллесандр трясся, слёзы падали на стекло рамки, смешиваясь с пылью десятилетий.       Он бормотал, голос разбитый, будто его рвали изнутри:       — Простите… я не смог… я не… — пальцы вцепились в волосы, сильно натягивая прекрасные локоны. — Отец… матушка… я всё испортил…       Санс, притаившийся в тени, ощутил что-то острое в районе диафрагмы, знакомое жжение стыда. «Папирус… я тоже не смог…»       Лорд упал лицом в подушку, рыдания глухие, бессильные. Его халат сполз, обнажив старые, неровные шрамы на спине, словно кто-то выжег на коже его страдания.       Не думая, скелет спрыгнул с балки, приземлившись бесшумно. Аллесандр не услышал. Санс сел на край кровати, костяные пальцы едва коснулись дрожащего плеча.       Лорд вздрогнул, обернулся. Его лицо, лишённое макияжа, казалось юным и разбитым одновременно. Слёзы размыли шрамы, превратив их в реки боли.       — С-Санс… я… — он попытался отодвинуться, спрятать фотографию, но скелет мягко вытащил её из его рук.       — Не надо, — голос Санса звучал непривычно тихо. Он положил снимок на стол, затем, после паузы, обнял Аллесандра. Неловко, как делал это лишь раз в жизни — когда Папирус разбил первую лампу в Сноудине. И ещё несколько первых ламп.       — Ты… — он запнулся, подбирая слова, будто они были острыми осколками. — Ты самый тупой эльсиец, которого я встречал. А я повидал кучу идиотов.       Аллесандр поднял опухшее от слёз лицо, пытаясь улыбнуться:       — Э-э… спасибо?       — Не благодари, — Санс грубо вытер ему щёку рукавом, стирая следы слёз. — Ты мог бросить меня гнить в том мире. Сказать: «Ой, страшно!» и убежать. Но нет… Ты тащил меня, раздробленного, как мусор, и возился, пока не склеил. Зачем?       Аллесандр поднял опухшие от слёз глаза, пытаясь улыбнуться:       — Вы… вы же сказали, что кетчуп здесь лучше…       — Кетчуп? — Санс фыркнул, вставая. — Ты спас меня, потому что верил, что я не съем твоих слуг? Наивный. Доверчивый. Полный…       Он запнулся, глядя на фотографию семьи на столе.        — …Идиот. Как я. Как Папирус.       Лорд потупился, но Санс шагнул ближе, приподняв его подбородок костяным пальцем:       — Твои предки, — он кивнул на снимок, — они бы гордились. Ты, Солнечный Чудак, продолжаешь бороться. Даже когда всё горит. Даже когда…       Он резко отвернулся, синеватый огонёк в глазницах вспыхнул ярче.       Аллесандр встал, шёлковый халат скользнул с плеч, обнажив шрамы. Его рука дрогнула, коснувшись костяной щёки Санса:       — Вы… вы тоже боретесь. Даже если прячете это за шутками.       Санс замер. Синий свет внутри него забился, как пойманная птица, окрашивая стены призрачным сиянием.       — Красивый… — прошептал он неожиданно, голос сорвался в хрипотцу. — Настоящий. Не как эти куклы в твоих стихах или в аниме Андайн и Альфис.       Аллесандр, не раздумывая, наклонился. Его губы коснулись костяной щеки — лёгкое, почти невесомое прикосновение. Санс вздрогнул, сияние внутри вспыхнуло ослепительно, будто вспышка сверхновой.       — Звёздочка… — вырвалось у него, прежде чем тело предательски дрогнуло. Он рухнул на кровать, костяные пальцы вцепились в покрывало. Синий свет медленно угасал, оставляя после себя тишину. Аллесандр, растерянный, укрыл его шалью, заметив, как на месте поцелуя осталось слабое мерцание — крошечная золотая точка, как звёздочка, вплетённая в кость.       — Спите, — прошептал он, поправляя прядь волос. — Вы заслужили покой, мой рыцарь. И сохраняйте решимость.       Санс, уже на грани сна, пробормотал что-то невнятное, сжимая край шали. Аллесандр сел рядом, глядя, как лунный свет играет на его рёбрах. Впервые за десятки лет одиночества он чувствовал — здесь, в этой комнате, с этим колючим, странным скелетом, — что небо не падает. Оно просто ждёт рассвета.