Противостоять Сбросу!

      Лунный свет струился сквозь витражное окно, раскрашивая кровать в синеву и золото. Аллесандр лежал на спине, его волосы, распутанные и вымытые, стелились по подушке, как река из расплавленного металла. Шрамы на его груди мерцали слабо — усталые звёзды после долгой ночи. Санс пристроился рядом, костяные пальцы водили по плечу лорда, ощущая под фалангами дрожь, что не утихала даже здесь.       — Ты всё ещё трясёшься, — сказал он не в упрёк, а как констатацию.       Аллесандр закрыл глаза, его губы дрогнули:       — Это… остаточное. Как эхо. Там, в кубе… — он замолчал, сглотнув ком.       Санс приподнялся, опираясь на локоть. Его глазницы, обычно полные насмешливого огня, теперь мягко светились янтарём.       — Эй, Солнечный Чудак. Ты думаешь, я бы позволил тебе сгинуть в этой жиже? — он ткнул пальцем в грудь лорда. — Я бы прорыл путь даже через сто таких кубов. Ждал бы. Искал.       Аллесандр повернул голову, слеза скатилась по виску, растворяясь в золоте волос. Санс поймал её фалангой, словно драгоценность.       — Ты… не должен, — прошептал лорд.       — Ага, конечно. — Санс фыркнул, но голос его дрогнул. — Ты же знаешь, я упрямый кусок костей. И если уж выбрал кого-то…       Он наклонился, лоб упёрся в висок Аллесандра.       — … То это навсегда.       Они замерли. Тишину нарушал только треск магического кристалла в углу — что-то вроде лампы, брошенной на пергаменты с недописанными стихами. Аллесандр поднял руку, коснулся рёбер Санса, словно проверяя реальность.       — Я боялся, — признался он, и слова вырвались, как пленники из клетки. — Что ошибся. Что вы… что вы все исчезнете, как те тени.       Санс резко сел, схватив его за запястье.       — Слушай сюда, Звёздочка. — Глазницы вспыхнули алым. — Ты вытащил нас из СБРОСа. Спас Ториэль. Пережил этот чёртов куб.       Санс сжал пальцы лорда, но нежно и мягко, заботливо.       — И теперь… — он прошептал, — теперь ты будешь спать. Есть. Писать свои ужасные стихи. А я буду тут. Потому что…       Он замолчал, резко отвернувшись. Аллесандр прикоснулся к его ключице, заставив встрепенуться.       — Потому что?       — Потому что ты… — Санс скривился, будто слова обжигали язык. — Ты мой долбаный маяк. Даже в этой тьме.       Слёзы хлынули из глаз Аллесандра беззвучным потоком. Санс, зарычав что-то нечленораздельное, притянул его к себе. Их губы встретились — нежно сначала, потом страстно, как будто пытались запечатать всю боль, весь страх в этот поцелуй. Костяные руки вцепились в золотые волосы, а пальцы лорда дрожали на спине скелета, цепляясь за рёбра, как за последнее, за что можно зацепиться перед падением в бездну.       — Обещай, — выдохнул Аллесандр, ломая поцелуй. — Обещай, что…       — Не люблю обещаний, — Санс прервал его, прижимая лоб к его лбу. — Но ради тебя… обещаю. Любой ценой.       Они рухнули на подушки, сплетённые в клубок из костей и плоти.       Ладони Санса спустились на пояс халата лорда — шёлк, прохладный и скользкий, будто сотканный из ночного неба.        — Ты уверен? — спросил Аллесандр, но его голос дрожал не от сомнений, а от предвкушения.       Санс не ответил. Вместо этого он потянул за пояс — ткань распахнулась, обнажая грудь, живот, бёдра… Тело, выточенное в боях и исцелениях, мощное и вместе с тем хрупкое под взглядом скелета. Шрамы мерцали, как карта забытых битв, а мышцы играли под кожей при каждом вздохе.       — Божественно, — прошептал Санс, проводя фалангой от ключицы к животу. — Как всегда.       Он снял кофту, оставаясь в чёрной водолазке, обтягивающей рёбра, и широких джинсах, низко сидящих на тазу. Аллесандр заворожённо наблюдал, как свет скользит по костям, подчёркивая каждую впадину, каждую выпуклость.       — Ты… — начал лорд, но Санс приложил палец к его губам.       — Тише, Звёздочка. Сегодня я служу тебе.       Он наклонился, губы коснулись шрама на груди — шероховатого, как кора старого дерева. Аллесандр вздрогнул, пальцы вцепились в простыни. Санс продолжал: поцелуи вдоль рёбер, ладонь, скользящая по бедру, ощущая дрожь под кожей.       — Санс… — имя сорвалось с губ лорда стоном, когда костяные пальцы обхватили его талию, приподнимая бёдра.       — Я же говорил — не отпущу, — Санс прижал лоб к его животу, дыхание (хотя дышать ему не нужно) горячим веером рассыпалось по коже. — Никогда.       Он медленно снял водолазку, обнажив рёберную клетку, и Аллесандр протянул руку, касаясь груди — место, где должно биться сердце.       — Здесь, — прошептал Санс, прижимая его ладонь крепче, — ты. Только ты.       Их губы встретились в поцелуе, который был не столько страстью, сколько клятвой. Аллесандр, обычно неловкий, теперь двигался уверенно — пальцы скользили по позвоночнику скелета, вырисовывая позвонки, как клавиши запретной мелодии.       — Звёздочка, — голос его звучал непривычно мягко, почти робко, — я… постараюсь. Но если что-то не так — скажи.       Аллесандр кивнул, пальцы дрожали, когда он коснулся костяной щеки Санса.       — Я доверяю тебе, мой рыцарь. Всегда.       Санс медленно расстегнул ширинку на джинсах, движение сопровождалось тихим шелестом ткани. Его перчатки из мягкой кожи, надетые, чтобы сгладить резкость костяных пальцев, скользнули по бедру Аллесандра, оставляя за собой мурашки.       — Вот так… — он прошептал больше себе, чем ему, наклоняясь, чтобы поцеловать лорда в уголок губ. — Дыши.       Их губы встретились в медленном танце — Санс вёл осторожно, как будто боялся разбить хрупкость момента. Аллесандр ответил глубинным стоном, его руки вцепились в простыни, сминая шёлк. Когда Санс углубил поцелуй, язык скользнул по нёбу, лорд выгнулся, обнажая шею, где пульсировала жилка. Пальцы скелета скользнули ещё дальше.       — Санс… — его голос сорвался, когда пальцы коснулись самого сокровенного.       — Я здесь. — Санс прижал лоб к его плечу, чувствуя, как дрожит под ним мощное тело. — Всё хорошо.       Он двигался медленно, с почти болезненной аккуратностью, давая Аллесандру время привыкнуть. Каждое прикосновение, каждый поворот запястья сопровождался тихими вопросами: «Так?», «Не больно?». Лорд отвечал лишь стонами, но Санс ловил малейшее изменение в его дыхании.       — Ты… прекрасен, — выдохнул скелет, вдыхая запах его кожи — смесь ладана, трав и чего-то неуловимого, что было чисто им.       Аллесандр обвил его шею, ноги сомкнулись на пояснице. Его рёбра поднимались и опускались в такт дыханию Санса, которого у него не было — лишь иллюзия, созданная магией.       — Не отпускай, — прошептал лорд, и Санс ответил не словами, а действием: толчком, который заставил их обоих застыть, слившись в едином вздохе.       Через широкие джинсы стал прорываться тёмно-синий свет, пах стал напряжённым, ткань сильно натянулась и Аллесандр почуствовал, как в его ягодицы упирается что-то тёплое, упругое, дрожащее и влажное, от смазки или магии — неважно. Но крепкое, как и клятва, которую они дали друг другу.       Когда Санс вошёл в него, пространство между ними наполнилось тихим звоном — будто хрустальные колокольчики коснулись друг друга где-то в глубине. Звук, невесомый и чистый, заставил обоих замереть. Санс прижал лоб к его плечу, чувствуя, как под кожей Аллесандра бьётся пульс, совпадающий с ритмом этого звона.       — Ты… — начал он, но слова потерялись. Вместо них — пауза, наполненная дыханием, дрожью ладоней на бёдрах лорда.       Аллесандр кивнул, не открывая глаз. Его пальцы вцепились в простыни, шрамы на груди вспыхнули мягким золотом, словно отвечая на призыв. Санс медленно продвинулся глубже, останавливаясь после каждого движения, давая время, чтобы боль сменилась чем-то иным — теплом, тяжестью, доверием.       Его губы нашли шею Аллесандра — место, где пульсация была сильнее всего. Засосы ложились, как печати: на ключицу, в яремную впадину, к основанию горла. Каждый след был обещанием, каждый вдох — клятвой. Аллесандр запрокинул голову, обнажая горло, и Санс впился в него зубами, осторожно, словно боясь разрушить хрупкий момент.       — Мой рыцарь… — вырвалось у лорда, и его тело ответило всплеском света — мягкого, как рассвет, окутавшего их обоих. Тепло растекалось по коже, смешиваясь с потом, с дрожью.       Санс, ощущая, как магия Аллесандра обволакивает его кости, двинулся снова — ритмично, но не спеша. Его выносливость проявлялась не в скорости, а в упорстве: каждое касание, каждый толчок был выверен, как стих в поэме. Руки, обхватившие бёдра лорда, легко удерживали его вес, демонстрируя силу, скрытую под шутками и небрежностью.       Аллесандр, обычно сдержанный, терял контроль. Его пальцы метались — то впивались в плечи Санса, то цеплялись за изголовье кровати, оставляя вмятины на камне. Свет, исходящий от его шрамов, пульсировал в такт движениям, окрашивая комнату в оттенки янтаря и шафрана.       Они не говорили. Всё уже было сказано: в том, как Санс придерживал его за талию, давая опору; в том, как Аллесандр, преодолевая дрожь, притягивал его ближе.       Когда волна оргазма накрыла их, это было не просто единение тел — вселенная сжалась до точки, где их души вспыхнули синхронно. Санс, почувствовав, как магия Аллесандра сгущается вокруг них, в последний раз толкнулся глубже, и магический орган, сотканный из энергии и воли, пульсировал, выпуская волну сияющих частиц. Они рассыпались по коже лорда, оставляя мелкие отметины — не раны, а созвездия, временные татуировки их страсти.       Аллесандр вскрикнул, его голос смешался с хрустальным звоном, будто разбились тысячи звёзд. Его волосы вспыхнули — золотые пряди превратились в реку Млечного Пути, где галактики рождались и умирали в каждом локоне. Проекции туманностей, взрывов сверхновых, планетарных колец танцевали на стенах, и Санс, заворожённый, на миг забыл дышать.       — Ты… — начал он, но слова растворились, когда глаза Аллесандра открылись, заливая комнату светом. Зрачки исчезли, остались только сияющие сферы — как двойные солнца, в которых горела вся мощь эльсийца.       Санс прижал его ещё крепче, костяные пальцы вцепились в бёдра лорда, кожаные перчатки лопнули по швам. Он чувствовал, как тело Аллесандра напряглось, а затем расслабилось в экстазе, каждый мускул дрожал, как струна после удара.       Их оргазм длился вечность — или мгновение. Время потеряло смысл. Когда сияние начало угасать, Санс медленно опустил Аллесандра на матрас, теперь изорванный и провалившийся в нескольких местах. Каменное изголовье треснуло, но это не имело значения.       — Я здесь, — прошептал он, касаясь лбом груди лорда, где шрамы пульсировали, как угасающие угли.       Аллесандр, всё ещё дыша прерывисто, обнял его за рёбра, пальцы скользнули по позвоночнику.       — Ты… видел? — его голос звучал хрипло, будто пропущенный через песок.       — Всё, — Санс усмехнулся, целуя его в уголок рта. — Даже то, чего не стоит.       Они лежали, пока проекции галактик не растворились, оставив комнату в полумраке. Санс, дрожа от напряжения, медленно отсоединился, его магическая энергия рассеялась с тихим шипением, а из лорда, вместе с голубой светящейся спермой, вышла и золотистая струйка крови. Аллесандр потянулся к нему, но скелет аккуратно придержал его руку.       — Не дёргайся, Звёздочка. Ты и так… — он кивнул на сломанную кровать, — уничтожил пол-замка.       Аллесандр фыркнул, свет в глазах сменился привычной мягкостью.       — Это… ты.       — Оба, — Санс повалился рядом, раскинув руки. — Но я круче.       Они засмеялись тихо, смех смешался с треском разбитого камня. Даже вечность, казалось, одобрительно молчала.       Первые лучи солнца прокрадывались сквозь витражи, окрашивая комнату в пастельные тона. Санс лежал на боку, обвив костяную руку вокруг талии Аллесандра, прижимая его к себе так, будто боялся, что реальность утащит лорда обратно в кошмары. Лорд, раскинувшись на остатках матраса, тяжело дышал, но на губах его играла улыбка — усталая, но безмятежная.       Голубоватое свечение, едва заметное в рассветном свете, пятнами ложилось на простыни, напоминая россыпь светлячков. Санс провёл пальцем по ближайшему пятну, и оно дрогнуло, как живое.       — Эх, Звёздочка, — он фыркнул, подмигивая Аллесандру, — если б Ториэль увидела этот беспорядок… Думаешь, поверит, что мы тут валуны сдвигали?       Аллесандр слабо хмыкнул, прикрыв глаза. Его тело, ещё недавно напряжённое от боли, теперь расслабленно тонуло в остатках магии — тепло разливалось по жилам, сглаживая каждый намёк на дискомфорт.       Санс притянул его ближе, костяной подбородок упёрся в макушку лорда.       — Спасибо, — прошептал он неожиданно серьёзно. — Что позволил… быть собой.       Аллесандр, не открывая глаз, нашёл его руку и переплел пальцы.       — Спасибо… что остался.       За окном запели первые птицы, чьи трели напоминали звон стекла. Санс проворчал что-то насчёт «утренних крикунов», но голос его терял силу, растворяясь в усталости. Аллесандр уже не отвечал — его дыхание выровнялось, грудь поднималась в такт дыханию Санса, которого не существовало, но который всё равно подстраивался под ритм.       Их последней мыслью перед сном было одно: здесь, среди обломков кровати и светящихся следов, они нашли нечто прочнее любых стен, любой брони, любых чудовищ. Нечто, что не требовало слов.       Рассвет продолжил свой путь, но для них время остановилось — хотя бы на пару часов.