Меняя приоритеты.

— Да твою же мать! — пронеслось в голове измученного плохим сном чернокнижника, но вслух он лишь простонал протяжное «М-м» лёгким полу-рыком.       Это была ещё одна из многочисленных ночей, когда мужчина изматывался от кошмаров, содержание которых не хотелось даже запоминать.       Все они, так или иначе, были связаны с ней — молодой ведьмой, успевшей занять важное место в его мыслях и сердце всего за столь короткое время.       Ещё недавно, после поездки в Женеву, целуя Нову в той аллее, он тайно представлял, как украдёт её из этого злосчастного городишки, спрячет в своих объятиях лишь для себя одного и никому больше не позволит отнять её. Но теперь он мог лишь ворочаться и болезненно стонать по ночам, один за другим видя сны о том, как Ловчая предаёт их. Она вручает источник лично в руки приёмного отца, пуская по миру целое сообщество Других и ставя под удар всё, к чему Союз шёл столько лет. Шен — Невыносимо. Не только спать по ночам, но даже просто жить, а точнее, существовать. Дышать, сука, больно, словно что-то внутри тисками сжимает, и хочется съёжиться, не покидая своего положения.       А уж выходить в общую комнату, видеть там её… "Как так, ловчая"? — размышлял про себя мужчина, вновь перевернувшись на спину и спрятав лицо в ладонях. — И какого хрена я, здоровый мужик, чувствую себя немощным, ослабшим в один миг мальчишкой, у которого выбили почву из-под ног? Прямо как в 88-м, когда Григоров убил Юйлань, Маттео и Цеферру. Почему я всё ещё засыпаю и просыпаюсь с мыслями о тебе, и так боюсь потерять?        Кто ты такая? Зачем явилась в наш мир? В мой мир? Действительно ли хочешь всё исправить, быть с нами по-настоящему. Быть… со мной. Готова ли отказаться от всего этого дерьма не только ради Других, но и ради… нас с тобой? И почему я пичкаю себя этими глупыми грёзами, ведь жил же как-то до твоего появления, не питая особых надежд на то, что такого, как я, можно полюбить?       Ты перевернула всё с ног на голову, переиначила всю мою картину мира. Неужели действительно для того, чтобы всадить нож в спину? Нет. Не верю! Пусть кто угодно что угодно об этом говорит, пусть пытаются отговорить меня, разбить розовые очки стёклами внутрь. Плевать я хотел.       Не верю, что ты такая, что способна на подобное дерьмо. В конце концов, ты сама дала понять, что готова на многое, лишь бы вернуть наше доверие.       Чёрт тебя дери, ведьма, ты несколько раз за ту ночь едва не лишилась жизни, но даже после такого в твоих глазах невозможно было увидеть капли сожаления. Похоже, ты лучше всех нас убеждена в своей верности Другим и теперь не остановишься ни перед чем, чтобы вернуть нам то, что забрала.

***

      Поняв, что сегодня ему не уснуть, мужчина подорвался с кровати и, достав из тайника бутылку дорогого бренди, принялся выпивать прямо из горла. Когда-то этот напиток ему подарила Веспер, но, несмотря на небольшую любовь к алкоголю, мужчина всё откладывал её на «чёрный день». Однако даже сейчас крепкий алкоголь не принёс ни пользы, ни малейшего утешения.       Стоило напитку неприятно обжечь горло и ударить в голову, как бутылка снова была отправлена в шкафчик, а сам чернокнижник поспешил на кухню, чтобы прополоскать горло, отдав предпочтение более привычному и приятному – чаю сорта «Ройбуш».       На выходе Шен не смог себя сдержать и остановился у двери в комнату Ловчей, прислушиваясь к происходящему за её пределами.

***

      Плачешь. Тоже больно. И я не возьмусь сравнивать, кому из нас тяжелее, ведь каждый в такой ситуации страдает по-своему. На тебя ещё и ответственность сверху давит, делая больнее, и от осознания этого так хочется пробить с двух ног эту преграду из собственных обид, пробраться сквозь неё ближе к тебе и просто спрятать от всего этого. Укутать в объятия и следом забыться в твоих.       Уверен, ты сейчас была бы столь же нежна со мной, как все те дни «до». Всё так же принимала бы мои поцелуи и одаривала ответной нежностью, кончиками пальцев касаясь везде, куда сможешь дотянуться.       От этой мысли рука снова тянется к груди, словно таким образом можно залечить боль. Наивный идиот, ещё бы подорожник приложил, честное слово.       Надо уносить ноги, пока хуже не стало. Пока сам себя не добил, не догрыз собственными мыслями. Выпить чаю и попытаться вновь уснуть, хотя кого я обманываю? Хрен мне, а не сон, как и вчера, и завтра… Наверное, пока не вернемся друг к другу, так и будем болеть ночами напролёт, а днём клевать носом, чувствуя на себе недовольные взгляды Веспер.       Чёрт. Даже запах ройбуша возвращает в ту ночь, вдалбливая в мозг твое признание намертво, словно гвоздями. Так крепко, что я не сразу замечаю, с какой силой сжал в руке чашку. Казалось, ещё немного — и несчастное керамическое изделие пойдёт трещинами. Затем, хруст, осколки вопьются в кожу, а кровь с едким запахом прольётся на кафельный пол. Но, может, это мне и надо: почувствовать физическую боль, тем самым перебивая душевную? Стоит ли оно того, или это я уже с катушек съезжаю и давно пора обратиться к доктору, подлатать рассудок, утративший былую целостность?       Мысли прервали тихие босоногие шаги. Твои шаги. Клянусь, не будь всего этого дерьма, сейчас бы ворчал на тебя за то, что даже носков не надела, а потом усадил бы куда-нибудь и натянул бы их сам на твои холодные ступни. — Шен? Тебе тоже не спится? — тихий голос вернул меня в реальность, в которой я, наверняка, выглядел круглым идиотом, стоя на кухне с чайником в руке и с приоткрытым от неожиданности ртом. — Ага. — Вновь придя в себя, разливаю горячий напиток, а взгляд при этом снова невольно возвращается к тебе, когда ты медленно плетёшься к гарнитуру. — От чая и на этот раз откажешься? — Я… просто воды хотела выпить.       И как не воспользоваться моментом? Наспех, дабы опередить тебя, достаю чистый стакан и, наполнив его, протягиваю тебе. Кивнув, ты в один миг осушиваешь его до дна.       Сколько же ты слёз выплакала, раз так жажда мучает? — Спасибо, Шен. Доброй ночи. — Ты уже хотела развернуться и поплестись обратно, но к своему счастью, я успел перехватить твоё запястье. Только вот зачем? Я ведь даже не знаю, что сказать и что буду делать дальше, но… ты нужна мне, ловчая. Побудь, пожалуйста, со мной. Хотя бы в тишине…       Но слова всё же нашлись… — Постой, Нова.       Наверняка, я выглядел жалким, стоя перед тобой с этим умоляющим, наивным взглядом. — Знаю, тебе сейчас трудно, возможно, даже невыносимо находиться рядом, но…       Ты посмотрела на меня, дёрнувшись, будто от удара. Я даже сам напрягся на долю секунды, словно струна натянулся, ожидая всякой реакции на свои слова. — С чего ты решил?       Что ответить на это, я попросту не знал. Стоял перед тобой, словно нашкодивший мальчишка, опустив глаза в пол. Так, наверное, ты стояла перед своим ублюдком-отцом в детстве, когда ему не нравилось, как ты читаешь молитвы.       Не дождавшись ответа, ты решила заговорить снова: — Шен, мне просто страшно быть рядом. Я…       Твою мать, снова этот взгляд. Режешь им, словно острейшим лезвием, но лучше так, чем когда ты вовсе робко отводишь глаза, вздрагивая при этом, словно кипятком ошпаренная, и просто убегаешь как можно дальше. — Я очень виновата перед тобой, и мне больно от этого. Я нас обоих ранила, предав твоё доверие. — Нова… – твоё имя произношу уже на выдохе, чувствуя, как привкус его остаётся на губах, ощутимо обжигая их.       Не отпускаю твои руки и, как ни проси, не отпущу, пока не поговорим. Напротив, притягиваю чуть ближе, свободной ладонью сжимая плечо.       Всё ещё робеешь, глаза прячешь за опущенными веками, но даже так можно заметить, как зрачки бегают по полу.       Но я не могу сейчас просто смириться. Мне нужен твой взгляд, каким бы он ни был.       Коснувшись пальцами подбородка, поднимаю твоё лицо так, чтобы встретиться глазами и не дать тебе снова их спрятать. Нам нужно это, ведьма. Нужно встретиться хотя бы взглядом. Уверен, слова найдутся сами. У меня так точно. Буду говорить. За двоих, если тебе трудно.  — Я хочу простить тебя. Мне это нужно. – Теперь мой черёд отводить взгляд, но лишь на несколько секунд, чтобы дыхание не спёрло от близости. Затем снова глаза в глаза, а после простая и в то же время такая необходимая сейчас фраза слетает с губ, словно вне моей власти. — Мне нужна ты. — О, Шен… — договорить не успеваешь, ибо слёзы снова наполняют глаза. Да и нужно ли что-то ещё?       Ты зажимаешь рот рукой, а я наконец решаюсь обнять, прижимая к себе так крепко, чтобы не выпустить из кольца рук, даже если вырываться станешь.       Как только мы оказываемся достаточно близко, произношу тебе на ухо: — Но мне также нужно время, чтобы всё как следует обдумать. Как думаешь, готова немного подождать?       Качаешь головой в знак согласия, и это, чёрт подери, обнадеживает. У нас есть шанс, ловчая, и мы им воспользуемся. Вернём всё в прежний лад и дадим друг другу возможность начать всё с чистого листа, потому что я не соврал. Мне правда это нужно. Мне хочется, чтобы мы снова обрели друг друга. Уверен, ты хочешь того же, а иначе давно бы устала от меня, такого сложного, холодного. Оставила бы в покое.       И всё же ты отстраняешься. — Завтра важный день, Шен. Прости, но совместное чаепитие лучше пока отложить.       И всё же находиться рядом тебе пока нелегко. Одной побыть нужно, и я могу это понять. Не имею права удерживать тебя рядом в такой момент, а потому нехотя отпускаю руку, но делаю это медленно, чтобы ты чувствовала меня как можно дольше. Мне важно, чтобы ты понимала, что всё ещё не одна и больше никогда не будешь.       Закрыв глаза, вновь прислушиваюсь к тихим босоногим шагам, ведущим к лестнице. Хочется растянуть этот момент настолько, насколько это возможно. — Спокойной ночи, Нова, — выпалил неожиданно даже для себя самого, чувствуя, как опускаются веки от предвкушения твоего голоса. И вот он, нежный, мягкий, словно облако. — Доброй ночи, Шен, — а в интонации ощущается улыбка, которую не обязательно видеть. Словно мягкое одеяло, она окутывает всё внутри, то и дело отдавая тягучей негой, в которой так хочется остаться, прикрыв глаза и погрузившись с головой.       После твоего ухода я и сам не заметил, как вырубился прямо за кухонным столом, свободной рукой придерживая чашку с остывающим ройбушем. Завтра непременно будут болеть мышцы, а голова страшно гудеть, но это пустяки по сравнению с тем, когда ноет и саднит в области сердца. Это состояние можно пережить, но вот ту боль, что мы несли в себе столько дней, уже сложнее…