Бедовая колдовка и гордый бесовод

Не все алкоголики вам скажут, что алкоголь им действительно помогает. Случаются ситуации, когда сколько не пей, как в запой не уходи, а легче не станет. И алкоголик это осознает в тот момент, когда приходит домой, садится на диван и смотрит в одну точку. Максим и сейчас был жертвой чёрного квадрата. Смотрел в пространство... не думал, не опасался, не планировал. Просто смотрел. Чернота напоминала ему один чарующий образ, что застрял в его голове пару лет назад. Тёмная чаща, время далеко заполночь и приближается к ведьминскому. Он притащил бабоньку в лес для обряда. Невинная овечка, что раньше сутками делала отливы и заговоры смотрела на него как котёнок на дворового пса. Максим был на коне. Он развёл костёр, притащил трав, головы кур, разложил свое хозяйство и тушку и учил дарование уму разуму как наставник. - Так, Гель, сейчас я призову бесят, чтобы ты хоть посмотрела на них. Научу тебя маленько.. другое пока нам с тобой рано. Ангелина нерешительно кивнула, держа крепко рукой свечку. Максим хмыкнул. Ещё немного и свечка бы переломилась пополам. Левин начал погружаться в транс, вводя себя постепенно, чтобы и его ученице было понятно что происходит. Нечистая сила, которая пряталась в тени ветвей пару минут назад, сейчас вскочила и начала подбираться к ним. Максим был полностью погружен в этот процесс и контролировал бесов вокруг. Он в это время пытался ещё и проводить лекцию. Глаза его не видели, но он чувствовал, что с Ангелиной все в порядке. Чувствовал. Но не видел. А когда открыл глаза, то перед ним предстала картина Ангелины, окружившей себя как в одном известном произведении кругом соли. Ангелина дрожала как при припадке, держа несчастную свечечку. Её тёмные глаза с отражением костра в них смотрели на Максима с такой мольбой, которую мало какая икона видела. Бесы вокруг буйствовали как не в себе, ржали над колдовкой без опаски. Они прыгали на неё и убегали, кружились. Их ржач был оглушительнее любого крика. Эта темнота Ангелининых глаз, самого зрачка, запомнилась Максиму очень. На него в тот момент смотрели так.. как наверное никто больше. Это вскармливало беса Левина, заставляя улыбаться от уха до уха. В ту ночь Максим воспользовался моментом и прижал Ангелину к груди сильно-сильно... - Ангел, ну чего.. с кем не бывает. Не все могут бесоводами быть, не все. М? Будешь колдовкой. Левин по-отечески чмокнул Ангелину в платок на голове. Ему было хорошо. Он чувствовал себя нужным. Максим смотрел в одну точку. Было такое ощущение, что Левина опустили головой в аквариум и не дают вынырнуть.. он сопротивляется, отбивается. Вот только его никто не держит. Вот только он никому и не нужен-то ни на том, ни на этом свете. Телефон вибрирует. Максим это игнорирует, находясь в прострации. Через минуту жужжание начинает раздражать и он берет телефон в руки. Звонит Ангелина. Он заблокировал её во всех соц. сетях, перекрыл ей доступ везде.. кроме телефона. Её номер он не решался добавить в чёрный список. Он боялся потерять последнюю ниточку связи с колдовкой. - Ало?, - голос Максима хриплый, будто сонный. На самом же деле он просто молчал несколько часов. - Это правда все? Этот вопрос звучит вместо приветствия и Максим замирает, слыша знакомый слегка шепелявый, низкий, бархатный голос. - А ты как думаешь? На том проводе Ангелина лежит в постели, поднося бокал к губам. Оба молчат. Не хочет Ангелина чтоб "все". Да она себе скорее глотку перегрызет, чем согласится.. - Ну нам же надо как-то в битве участвовать, Макс. Надо. А кому это надо? Это надо Максиму, который разбит на части? Может это надо Ангелине, которая лежит в постели не в силах заставить себя подняться? - Хочешь я уйду с битвы? - Я могу покинуть битву. Они говорят это одновременно, в один голос почти. Нет никаких амбиций и желаний, никаких "правильно" и правил. Есть только голос на той стороне и желание облегчить боль другого, даже не свою. Это так благородно, что Ангелине даже становится смешно и она хихикает. Звук немного истеричный, но как же тепло от него на душе у Максима. Он улыбается, перекосив немного лицо в оскале. - Что, так не терпится избавиться от моего присутствия?, - Левин говорит это, прижимая трубку к телефону, чтобы слышать чётче, как можно громче. - От тебя хер избавишься, Максим Николаевич. Ты как банный лист, честное слово. - Может ну его? Ангелина хмурит брови. - Кого "его"? - Избавление это. Ангелину пробивает дрожь. Это снова оно. Снова эти беспричинные качели, ослабление удавки из жалости, звонки среди ночи, пьяный ор под окнами. Снова. - Это же ты предложил. Максим сглотнул. Он. Предложил. Только вот Ангелина... чёрные зрачки смотрели на него в ночной чаще, крепко сжималась в руке свеча. - Я предложил и я не предлагаю. Ангелина хмыкнула. Это было так в его стиле. Ворваться, поцеловать, крепко прижаться и смыться под утро, будто ничего не было. Достало. - Вот только теперь, Максим Николаевич, мы поиграем по моим правилам. Вызов завершился тут же. Сперва Максим удивился, потом оживился, а потом задумался, крепко задумался. А ведь всегда крутил Ангелиной он. И как наставник, и как мужчина, как даже просто "Максим" он вечно доминировал над ней, не желая признавать что женщина может иметь свое мнение или желание. Он мог оправдываться тем, что желания их были едины, но это было совершенно не так. Ангелина, пускай и колдовка, оставалась женщиной. Она ценила тишину рассвета, крепкий кофе по утрам и горячий чай вечером. Она как зефирка над языком пламени таяла от его поцелуев и заботы, жестов внимания. Это он пытался слепить из неё роковую красотку, которая скачет на нем как техасская девчонка с шляпой на буйволе и пьет водку с локтя. Да, это определённо тоже было в характере Гели, но как она искренне замолкала когда он её обнимал, прижимая к груди... крепко, даже придушивая слегка, ближе, как можно ближе, чтобы слышать её ритм сердца. Она всегда тянула носочки, чтобы прижаться носом к его шее. От этих воспоминаний душу рвало. Ангелина была разной. Она переливалась тысячами оттенков цветов, она была каплями росы на траве в утреннем лесу, светящимся от лунного света ручьём, морским штилем и цунами. Максим поджал колени, смотря в одну точку, вспоминая все это. И как бы ему не хотелось этого не признавать, сволочью и скотиной был он. Бес Левина жрал сердце Ангелины как лакомый кусочек, вгрызаясь с особым садизмом в залитые кровью куски. А Левин хотел ещё и ещё. Да, есть жена, да, я мразь, которая не гнушается обманом, да, я люблю тебя до смерти. Вот такая я тварь. Люби меня и никогда не отпускай. А отпустишь я тебе крылья отрежу, Ангелок. Ангелина отложила телефон и вздернула бровь. Максим это заслужил. Заслужил и нечто похуже, чем эта игра, которая будет протекать между ними. Изосимова фыркнула как кошка, которой вместо ужина принесли хрустящие шарики. Она тоже была непростой штучкой и пора было давно Максиму понять это и ходить на цыпочках. Наступили съёмки в готическом зале. Все экстрасенсы готовились к обсуждению, кому наносили грим, а кто уже здесь начинал провоцировать соперников. Ангелине делали макияж. Максим зашёл в гримерку, усаживаясь как король за стул рядом, чтобы и с его лицом произошло чудо. Ангелина фыркнула, вспоминая при виде его лица последние эфиры. На них опять женский голос на фоне, оскорбления, поддакивание, опять-опять-опять. Не жена. Не жена. Не жена. От слов в голове начала болеть голова и Ангелина нахмурилась. - А чегой-то бабонька хмуримся? Колдун любимый рядом, все на мази, - Влад прилип к Ангелине сзади, тоже смотря в её зеркало. Красив, харизматичен, юн. Опять женат, к тому же есть ребёнок. Ангелина приподнимает уголки губ. - Ха-ха. Как смешно. Владик, уйди, а. Ангелина видит чертей что гоняют по зрачкам и плечам Влада. Влад тоже видит что та их замечает. Он опускается мимолетно к шее Ангелины, будто случайно носом касаясь кожи оголенного плеча. Сексуален. Играет с огнём. Ангелина знает, что мальчику она более чем интересна, что тот чует как с ней ему было бы хорошо. Ангелина фыркает, потому что любому разумному мужчине с ней было бы замечательно. Вот только Ангелине... глаза уходят в бок, в сторону Максима. Тот жрёт глазами её отражение и от этого ей смешно. Ангелине интересно с Максимом. Она чувствует в нем стержень, она чувствует, что они более чем понимают друг друга. Она хочет его. Хочет как мужчину, как колдуна или бесовода, хочет как Максима Левина у которого какое-то вечно несуразное и перекошенное лицо. Хочет. И этим все сказано. Влада уже рядом нет, но на сердце Максима уже поставлен таймер бомбы. Изосимова знает, что та взорвётся когда будет нужно. Она ухмыляется, встаёт с кресла. - Владик, дай поглядеть чего там принёс. В отражение её спины упираются два глаза. Желваки колдуна ходят ходуном, ревность начинает застилать его глаза дымкой.