Золотая кровь Валирии

ДЖЕЙНАРА: Корсары с Василисковых островов, жестокие, как сама пучина, захватили три ключевых острова архипелага — Ревущую Гору, Остров Мух и Остров Черепов. В южных владениях Республики, в проклятом городе Гогоссосе, уже тлел огонь восстания. Там, где маги крови скрещивали рабов с животными, где извращённые ритуалы впивались в саму плоть мира, корсары хотели утвердить своё господство. — Они идут за Гогоссосом, — сказала Элия, летя верхом на Тицирии. — Там восстали рабы. Если мы промедлим — этот ужас вырвется наружу. Флот Белейрисов вышел к архипелагу, ведомый ветрами и грохотом барабанов. Сорок великих кораблей и двадцать драконов, с их всадниками — юными владыками, мечтавшими о славе и пламени. Джейнар Белейрис летел на Терисе, тёмно фиалковым драконе с крыльями, как у рассвета. Элия — на Тицирии, чешуйчатой королеве с розовыми как роза глазами. Джейнара, её сестра, низвергалась на врага верхом на Эссовиусе, серебряном исполине, что изрыгал бледное пламя, способное плавить броню, словно воск. Корабли Республики схлестнулись с пиратскими галеями, лёгкими лодками и тяжёлыми черепными кораблями у Острова Жаб. Грохот таранов, треск дерева и стоны умирающих сливались в одну кровавую песню. Пираты пытались прорваться к Гогоссосу, но небо раскололось от рёва драконов. Драконьи владыки обрушились на них сверху. Вихри чёрного, фиалкового, алого и серебряно-золотого пламени разметали флот врага. Вода кипела, бурлила, и вскоре окрасилась красным — от крови, от плоти, сожжённой заживо. Джейнара вела Эссовиуса вниз, всё ниже, почти к самой глади. Под ними бушевал ад: крики, грохот стали, шипение кипящей воды. Увидев дракона, пираты в панике бросались за борт — и заживо варились в кипятке. Град арбалетных болтов хлестал по чешуе дракона. Некоторые отскакивали, другие — застревали между роговыми пластинами. Три пробили перепонки крыльев. Эссовиус взревел, рванулся вперёд и обрушил на врага струю серебряного пламени. Плоть врагов слезала с костей, глаза лопались от жара, доспехи плавились, превращаясь в ловушки смерти. Воздух наполнился запахами: горелой плоти, крови, серы, пепла и морской соли. Один из болтов попал Джейнаре в плечо. Боль была жгучей, как яд, но она лишь оскалилась, стиснув зубы. — Angos, Essovyus! — прорычала она. И дракон подчинился. Словно сама смерть, он пронёсся над палубами, и в этот миг море загорелось. Плавучие кладбища исчезли в волнах огня. ДЖЕЙНАР: —Джейнар, услышав раненый рёв Эссовиуса внизу, ринулся к сестре, круто пикируя сквозь клубы дыма. Терис обрушился на вражеский флот, и из его пасти вырвался поток чёрно-фиалкового пламени. Огонь разлёгся по воде, как масло по сковороде, и корабли вспыхнули, будто были смолёными факелами. Люди кричали, плавали в огне, карабкались друг по другу, только чтобы сгореть вместе. Снизу доносились глухие звуки стали, вопли, крики боли и ярости. Валирийский воин — в багряном шлеме и броне, украшенной драконьими завитками, — с натянутым луком стоял на палубе сражающегося корабля. Его стрела пронзила пирата в грудь; наконечник, пробив кольчугу и плоть, вышел сзади, унося с собой куски кости и лёгкого. Пират упал навзничь, захлебнувшись собственной кровью. Флот Летних островов — пёстрые паруса, татуированные воины в кольцах золота и с разноцветными плащями из перьев, ведомые с Ксанди Ко, — пришёл на помощь. Они сражались не за империю, а за честь своих островов и свободу. Их длинные луки свистели, а стрелы из златосердца — тяжёлого, пахнущего смолой и солью — летели точно. Одна из них пробила горло пиратского капитана: наконечник вышел через затылок с хрустом, унеся с собой кусок шейного позвонка. Мужчина ещё стоял на ногах, пытаясь что-то сказать, но изо рта у него лишь хлынула кровь с пузырями. Он упал, как мешок гниющего мяса, и врезался лицом в палубу. Крики, рев драконов, грохот пламени и звон металла сливались в одну дикую симфонию — музыку бойни. — Ilagon Teris! Ilagon! Терис с грацией спикировал вниз. Сжигая вражеский флот и отгоняя тьму с неба, Джейнар и его сестра на крыльях пламени обрушились на последние отряды карсаров. Чёрно-фиалковое пламя Териса разметало суда, как детские игрушки, а люди на палубах горели живьём, бросаясь за борт, где их ждала кипящая от жара вода. Где-то вдали, над догорающими верхушками пальм и руинами, Элия вела другой отряд. На Тицирии она пронеслась над вершиной Ревущей Горы, и дракон обрушил свой гнев на пиратов. Склоны горы задрожали, когда пламя лизнуло её бока и раскололо камни. Пылающий лес ревел, будто сам бог Вхагар спустился с небес, чтобы карать. Победа Фригольда становилась неизбежной. Флот пиратов обращался в пепел, корабль за кораблём тонули в огненной агонии. Воздух был густ от дыма, соли и гарей, а над архипелагом звучал лишь вой ветра, крик умирающих и рёв драконов — судный день пришёл на крыльях пламени. --- Они высадились на Гогоссосе — городе, чьё имя менялось, но проклятие оставалось прежним. Когда-то, во времена давно истлевших империй, его звали Горгай. Гискарцы возвели здесь ступенчатые пирамиды, вознесённые в честь своих забытых богов. Но во время Третьей Гискарской войны валирийцы пришли на крыльях пламени и переименовали город, как делают победители, оставив ему новое имя, но старую тьму. С тех пор он был известен как Гогоссос — чёрное сердце юга, каторжная яма, куда Республика низвергала всё, что считала недостойным света. В этом городе жили те, кого не хотели видеть даже в самых грязных трущобах Вали­рии: насильники, колдуны, уродцы, заклинатели крови и пытальщики, лишённые страха и совести. Здесь, среди вонючих улиц и испещрённых шрамами тел, кровь текла чаще воды. На фоне чёрного камня валирийских крепостей, украшенных барельефами крылатых зверей и резными драконами, возвышались древние гискарские пирамиды — исполины из красного и жёлтого камня, обожжённые солнцем и временем. — Жарко, как в самом пекле, — проворчал Гейрон Тегарион, смахивая пот с виска, — даже драконам тяжело дышать в этом зловонии. Бунт рабов, только-только вспыхнувший, мгновенно стих, как только небо потемнело от крыльев драконов. Их тени легли на улицы, как приговор. К прибывшим вышел Молаквуо Тохейрос — наместник, присланный Республикой следить за этим городом. Он пал на колени, словно сама земля вырвала его из ног. — Благодарю вас, о Сеятели Пламени! — воскликнул он, дрожащим голосом склоняясь в поклоне. — О, как вы вовремя... как вовремя! Не стоило столь высоким величиям тревожить себя из-за каких-то нищих рабов и дикарей с островов. Достаточно было бы послать флот, ох, достаточно! — Он говорил, не поднимая глаз, его голос срывался на плаксивый шёпот, а за спиной — дюжина рабов, писцов и слуг, ниц павших, будто перед богами. И действительно — для него они были богами. — Республика повелела уничтожить угрозу до корня, — холодно сказала Джейнара, её голос прозвучал как меч, обнажённый из ножен. — Больше такого м ы не потерпим. — Останутся ли ваши великолепия в… — начал было Молаквуо, с надеждой в голосе. — Остаться? В этой выгребной яме? — рявкнул Белико Стегион, поморщившись, будто вдохнул смрад. — Следи за языком, Тохейрос. — О, простите меня, слугу вашего! Что я несу?! — затараторил Молаквуо, падая ниц, руки его дрожали. — Этот город не достоин даже вашей тени! Я достоин смерти! Пощадите, о ваше великолепие! Молю вас о милости! В его глазах плескался неподдельный ужас. Он был похож на крысу, загнанную в угол — готовую кусать, но предпочитающую молить. — Довольно, — прервала его Элия, голос её был спокоен, но в нём чувствовалась сталь. — Мы отплывём, как только корабли будут загружены пресной водой и провизией. — О, ваша милость! Сейчас же исполню волю вашу! — Молаквуо вскинулся, как кукла на нитях. — Эй вы! Слышали, что сказала её Сеятельство?! Живо наполняйте трюмы — вода, хлеб, фрукты, всё, что есть! — И хлестнул рабов плетью, рукоять которой была вырезана в виде когтей дракона. — Лекаря мне Молаквуо, выташите этот арбалетный болт наконец. — Отрезала Джейнара морщяс от боли. — Я возвращаюсь на Летние Острова, с матерью, — спокойно сказала Элия. — Надолго ли? — спросил он, прикусив нижнюю губу, как будто хотел сдержать вопрос, но не смог. — Ненадолго, — ответила за неё Джейнара. — Она вернётся в Республику, как только уладит всё на юге. Элия кивнула и, не сказав больше ни слова, взошла на спину Тицирии. Дракониха расправила крылья, и флот Летних островов — с лебедиными кораблями, выкрашенными в золото и белизну — взял курс на юго-запад, в закат. — Что с пленными пиратами? И с мятежными преступниками? — сухо осведомился он. — В рабство, — отрезала Джейнара, холодно, без тени сомнения. — А если капитаны ещё дышат — казнить. На глазах у остальных. --- День клонился к закату. Корабли, гружённые трофеями, добытыми на сожжённых пиратских галерах, и самими пиратами, обращёнными в цепи, неспешно причаливали к пирсам Миса Фаер. Их ждал рынок — торги и кнуты, крики надсмотрщиков и шёпот купцов. — Нам эта мелочь ни к чему, — лениво бросила Джейнара, даже не обернувшись. — Раздай народу. Пусть знают, что мы о них заботимся. Дорога до Валирии была недолгой, особенно на спинах драконов. Они летели над Драконьей дорогой, что вилась по холмам и лесам, вдоль чёрных скал и дымящихся жерл, мимо озёр, гейзеров и источников, в которых кипела сама земля. Воздух был тёплым, влажным, тяжёлым от запахов серы и цветущих орхидей. Внизу по дороге катились кареты, гружёные повозки. На одной из них громоздились дынные груды — сладкие, тягучие, из Миерина; на другой — финики из Юнкая, смолистые и тёмные, как кровь. Он заметил ещё одну повозку — ею правила женщина в перламутровой вуали. Рядом с ней — пятеро рабов из Юнкая, с повязками на глазах, изукрашенные узорами красных чернил. Обученные пути Семи Вдохов, без сомнения. Хозяйка какого-нибудь дорогого борделя, подумал он. Или жрица, торгующая наслаждением. И вот, за поворотом, перед ним выросли Четырнадцать Огней — огненные горы, стражи столицы, и сама Валирия, чья слава пережила катаклизмы, чуму и время. Огонь плясал на их склонах, багряные языки поднимались в небо, как драконьи клыки. — Разве есть на свете место прекраснее? — прошептал он, затаив дыхание. Ветер проникал в его волосы, цвета расплавленного светлого золота, и они развевались, как струящийся шёлк, в закатном свете. Народ встретил их бурно и с радостью — с криками, цветами и ливнем лепестков, сбрасываемых с балконов. Джейнара, небрежным взмахом руки, отдала приказ: всех пленных — надсмотршикам, в рабы, всё имущество пиратов — народу. Шёлка и бархат, перья с Летних Островов, украденные у летнийцев, речной жемчуг и мебель, вырезанная из корабельных кают, собранная из древней древесины, алой, как засохшая кровь. Полудрагоценные камни, золото, серебро — всё это бросали в толпу, а слуги выкрикивали имена героев, сражавшихся в последней битве. Шум и ликование внизу их почти не трогали. Они спешили к своим башням, пролетая на драконах над храмами, увитыми плющом, и пышными перильными домами с хрустальными куполами и решётками из меди. Миновали театры, затянутые шёлковыми навесами, башни из серого камня, улицы, окрашенные в цвет багрового заката. На площади Величия высились колонны из обсидиана, гладкие и чёрные, как драконьи когти. Фонтаны били в небо струями воды, отражая свет заходящего солнца, и казалось, будто сам воздух вибрирует от жизни. Город дышал. Город жил. — Скоро праздник Арракса, — сказала Джейнара. В её голосе слышалось предвкушение. — День весны и юности. Беззаботности, света и любви, — с улыбкой добавил он. Даже рабам в этот день полагался отдых, если хозяева были милостивы. — Мы выйдем в город? — спросил он с лёгкой усмешкой. — Хочу увидеть праздник своими глазами. Надеюсь, в этот раз мне не выпадет роль в процессии. Праздник Арракса был одним из немногих дней в году, когда драконьи владыки снисходили с высот — не на крыльях огня и власти, а великолепием золота и милости, с дарами и песнопениями. Процессия шла от главных городских врат до храма Арракса, через весь город. Священное шествие, которому более пяти тысяч лет. И каждый раз оно длилось почти весь день, подобно великому дыханию Империи. —Башни драконьих владык вздымались столь высоко, что их вершины терялись за облаками. Под ними, словно каменные волны, раскинулись древние храмы, купеческие резиденции, богатые виллы с резными фронтонами и мраморными колоннами. Сквозь этот величественный город, как жгучая змея, текла лавовая река, обвивая основание башен, будто пламя, питающее сердце Валирии. Они приземлились на широкий выступ одной из башен. Рабы поспешили им навстречу — кто с кувшинами воды, кто с полотнами, чтобы смыть дорожную пыль, кто просто склонился в ожидании приказа. Дейлора вышла им навстречу. Золото на её плечах, шее и груди звенело при каждом шаге, тяжёлые украшения блестели в свете заката, словно закованные в металл звёзды. В её глазах плескалось беспокойство, не скованное этикетом. — Что с твоим плечом?! — вскрикнула она, подбегая к Джейнаре. — Что случилось?! — Ничего страшного, — отозвалась та с холодной уверенностью. — Стрела задела плечо. Её вытащили, рану очистили и перевязали. Всё уже в порядке. — Всё в порядке?! — голос Дейлоры дрогнул. — Её ранили, а она говорит, будто речь идёт о порезе от ножа для фруктов! — Тебе лучше отдохнуть. Я позову лекаря. Подготовьте терму, — приказала она спокойно, но твёрдо, и рабы немедленно склонились в поклоне. — Снимите эти доспехи, наконец, — пробурчал он, и рабы, как по команде, принялись снимать с него легкие доспехи из драконьей стали. Тусклая серая сталь мерцала, будто жидкий дым, играя волнами на фоне закатного света. Легкие, словно шелк, эти доспехи не утруждали движения, но скрывали в себе страшную мощь. — Проходите внутрь, — произнесла она, заботливо кидая взгляд на его усталое лицо. — Рабы уже разогрели воду в термах. Вам нужен отдых. Они прошли в зал, выложенный черным маслянистым камнем, с величественными квадратными колоннами и треугольными арками, что резко контрастировали с мягким светом заходящего солнца. Вырезанные из цельного камня лестницы вели наверх, к залу, который сиял в свете последних лучей дня. Роскошь Лисинийских мастеров проявлялась в каждом штрихе: белый и розовый мрамор, сочетающийся с обвитыми узорами, а воздух был пропитан ароматом пряных трав. Они поднялись в сверкающий зал, где царила тишина, нарушаемая лишь шепотом воды, льющейся в бассейны, отражающие свет. Уже в терме, выполненной в квартийском стиле, стояла разогретая вода, наполненная ароматами трав. Рабы, выстроенные вдоль стен, держали на подносах сладости, сочные фрукты и вино, вино, которое в этот момент казалось благословением. Медленно сбросив с себя тяжелую верхнюю одежду, они сначала окунулись в холодную воду, смывая с себя кровь и пот, грязь с боя, а потом, как будто очищенные, шагнули в горячую воду терм. Тело, уставшее от долгого пути, наконец получило облегчение. Они нередко купались вместе в термах. Большинство пиров, особенно в дни праздников, устраивались именно там — среди тепла пара и благоухания масел. Драконьи владыки нежились в воде, вкушая мёд, сочные фрукты и сладкое вино, далеко от шума городов и тяжести государственных дел. Высоко в башнях, над миром, словно сами боги. — Когда же, наконец, огласят результаты выборов? — пробормотал Джейнар, погружённый по плечи в горячую воду. — В прошлом году, кажется, всё было куда быстрее. — В прошлом году тебе и дела не было до выборов, ещё бы, — усмехнулась Джейнара. — Скоро, дитя. Ждать осталось недолго, — отозвалась Дейлора, подавая кубок. — А вам с сестрой давно пора подыскивать подходящую партию. — О боги, — закатила глаза Джейнара. — Что? Тебе уже двадцать, Джейнара. И, разумеется, брак будет матрилинейным. Всё, что нужно — найти достойного мужа. Необязательно даже из триумвирата... хотя, скажем, внук Трианны — Вейего Вейгир — вполне сгодился бы. Красив, умен, и мечом владеет недурно. — Я с мечом справляюсь лучше, чем он, — усмехнулась Джейнара, откидываясь назад. Волосы её блестя сереьристо-золотвм расплылись по воде, а лепестки роз прилипали к обнажённым плечам. — В этом никто и не сомневается, сестра, — добавил Джейнар, улыбаясь. Дейлора подняла руку, лениво махнув: — Налей мне вина, Тирения. Рабыня проворно поднесла чащницу и наполнила её густым, алым, словно кровь, вином. Она была лисийникой — с характерными для Лиса льняными волосами и прозрачными голубыми глазами. В отличие от рабов из Гиса, в Валирии не надевали на них ошейники — их клеймили. У этой — татуировка в виде слезы под глазом, знак принадлежности и утраты. — Какие слухи ходят в городе? — спросила Дейлора тихо. — Кроме очередных волнений среди граждан из-за скорых результатов, ничего необычного раба ваша не узнала, — с виноватым поклоном проговорила Тирения. — Что ж, быть может, отправимся на прогулку на той барже, что подарил нам лорд Серало? — лениво бросил он, не поднимая взгляда. — Завтра... Ландо, вам нужно отдохнуть. После всего, что было сегодня, — тихо сказала она. Быстро переодевшись, они поспешили в спальню, чтобы утолить усталость долгожданным сном.