Юнги, извини..

***

      Свет в столовой был приглушенным, теплым, отражаясь бликами на керамических тарелках. Юнги, как всегда, не дождался, пока омега придет сам, и почти настоял на том, чтобы тот пересел за стол. Альфа выглядел непринужденно, его движения были спокойными, но Чимин видел в каждом жесте - в том, как он пододвинул стул, как наложил порцию филе - ту самую заботу, которая сейчас колола сердце изнутри. ​— Ты сегодня совсем бледный, Минни, — Юнги мягко подтолкнул к нему тарелку. — Я ведь говорил, что не стоит так много времени проводить за работой. Ты же знаешь, как течка выматывает организм заранее. Тебе нужно беречь силы, а не тратить их на бесконечные эскизы.       ​Чимин опустил взгляд на аппетитно пахнущее мясо, но внутри всё сжалось. Муж был прав в своих догадках - течка действительно приближалась, и по всем признакам это время должно было быть «тем самым» периодом для планирования ребенка. Юнги так искренне ждал этого. Так надеялся. ​— Да… ты прав, — тихо ответил омега, едва касаясь вилкой кусочка филе. — Наверное, это просто гормоны.       ​Юнги ободряюще улыбнулся, не переставая жевать. В этой тишине, нарушаемой лишь звоном столовых приборов, омега почувствовал, как воздух становится тяжелее. Ему нужно было спросить. Эта мысль жгла его, как раскаленный уголь. ​— Юнги, — Чимин перестал ковырять еду и поднял глаза на мужа. Альфа тут же отложил вилку, полностью переключив внимание на него. — А что, если… — голос омеги дрогнул, но он заставил себя продолжить. — Что, если мы ошибаемся, и дело не в течке или гоне? Что, если мы никогда не сможем… ну, ты знаешь?       ​Юнги нахмурился, но не от злости - в его глазах промелькнула растерянность, сменившаяся привычной уверенностью. Он не хотел даже допускать такой мысли. ​— Мы уже говорили об этом, солнце. Врачи тогда сказали, что мы здоровы. Просто нужно время. Мы ведь мечтали о пятерых, помнишь? Такие вещи не происходят по щелчку пальцев, но я уверен, что у нас всё получится.       ​Чимин смотрел на альфу и чувствовал, как внутри закипает отчаяние. «Пять детей». Юнги уже распланировал их жизнь на годы вперед, он видел в этом их будущее, их продолжение. А что, если омега - тот самый барьер, который разрушит эти мечты? Что, если он - поломанный механизм, который не способен подарить альфе то, чего тот так жаждет? ​— Но ведь прошел год, — прошептал омеша, чувствуя, как ком в горле становится невыносимым. ​— Год - это не предел, Минни, — Юнги потянулся через стол и накрыл ладонью его руку, его кожа была горячей и надежной. — Мы не будем сдаваться. Мы попытаемся снова, когда придет время, и потом еще раз, если потребуется. Я не собираюсь бросать наши мечты из-за того, что природа заставляет нас подождать.       ​Чимин выдавил слабую, почти болезненную улыбку, кивая. Альфа был так непоколебим в своей вере, что это пугало. Он не знал, что «природа» может не просто заставлять ждать, а поставить точку. И когда через два дня результат анализов окажется в руках омеги, этот уютный вечер, этот теплый свет и эти слова о пяти детях станут для омеги самым горьким воспоминанием. ​       Чимин опустил голову, пряча глаза, и сделал вид, что занят едой, хотя кусок не лез в горло. Он был пойман в ловушку: он уже знал, что ищет причину, но не мог признаться в этом человеку, который так безгранично верил в их общее «завтра».       Юнги, не заметив того, как напряжение буквально сковало плечи мужа, снова взялся за приборы. Он ел со свойственным ему спокойствием, изредка поглядывая на омегу с той мягкой уверенностью, которая всегда была их опорой. Но для омеги эта размеренность сейчас ощущалась почти как пытка. Каждое движение мужа напоминало о том, как много он может потерять - не только их общую мечту, но и ту гармонию, которую они выстраивали по крупицам последние пять лет.       Чимин продолжал смотреть на свою тарелку, чувствуя, как внутри него пульсирует невысказанное. Перед глазами стояли строки из статьи в интернете, прочитанной украдкой еще до визита к врачу: статистика, диагнозы, шансы. Он видел мужа - его сильные руки, его решительный профиль - и в воображении уже рисовал картину, где всё это остается прежним, но их дом навсегда остается тихим, лишенным детского смеха. «Смогу ли я простить себе, если буду причиной его разочарования?» — этот вопрос бился о ребра, не давая вздохнуть.       Юнги, почувствовав, что тишина затянулась, снова отложил вилку. Он внимательно изучал лицо мужа, и его обеспокоенность становилась всё более ощутимой. — Минни, ты почти ничего не съел, — голос альфы прозвучал ниже, почти вибрируя от скрытого волнения. — Ты сегодня какой-то непривычно тихий. Тебя что-то гложет? Если работа слишком давит, просто скажи, мы возьмем перерыв. Или, может, я что-то сделал не так?       Чимин вздрогнул, осознав, что слишком глубоко ушел в свои мысли. Он быстро поднял взгляд на Юнги, чувствуя, как к глазам подступают слезы. «Ты всё делаешь так, Юни. Ты слишком хороший, в этом-то и проблема», — хотелось крикнуть ему, но вместо этого он лишь слабо покачал головой. — Нет, Юнги, всё в порядке, правда, — он натянуто улыбнулся, надеясь, что эта улыбка выглядит достаточно правдоподобно. — Просто… немного устал от своих мыслей. Наверное, это действительно предвестники течки. Ты же знаешь, как меня накрывает перед этим периодом.       Юнги, удовлетворившись этим ответом, едва заметно выдохнул, хотя в глубине его глаз всё еще читалась тень сомнения. Он подался вперед, сокращая дистанцию между ними, и его рука снова накрыла ладонь омеги. Это прикосновение обожгло - такое честное, такое полное любви, оно обнажало всю глубину лжи, которую Чимин был вынужден поддерживать ради сохранения их хрупкого покоя. Омега чувствовал себя предателем в собственном доме, где каждый угол был свидетелем их счастья.       Альфа бережно сжал пальцы Чимина, словно пытаясь передать ему часть своего спокойствия и уверенности. В его глазах отражался мягкий свет лампы, и этот взгляд - открытый, прямой, лишенный даже тени сомнения в их будущем - заставил омегу чувствовать себя еще более виноватым. — Знаешь, — тихо проговорил альфа, чуть наклонив голову набок, — я иногда думаю, что мы слишком зацикливаемся на этом «чуде». Да, мы оба хотим детей, хотим этот дом наполнить шумом, но... Минни, ты ведь понимаешь, что ты для меня - центр всего? Даже если бы мы остались вдвоем навсегда, это ничего не изменило бы в том, как сильно я тебя люблю.       Эти слова должны были принести облегчение, должны были стать спасательным кругом в океане тревог, но вместо этого они лишь сильнее сдавили грудь Чимина. Альфа говорил это так искренне, так просто, будто это была самая очевидная вещь в мире. Но для Чимина, который уже знал о предстоящем вердикте и о том, что в ближайшие сорок восемь часов его жизнь может перевернуться, эти слова звучали как прощание с иллюзией.       Он почувствовал, как к горлу подступил новый ком, и чтобы скрыть свою дрожь, омега сделал вид, что занят своим бокалом с водой. — Я знаю, Юни, — прошептал он, едва ворочая языком. — Но я просто... я боюсь, что однажды ты посмотришь на меня и поймешь, что я не дал тебе того, о чем ты мечтал. Что я стал тем, кто удержал тебя от счастья.       Юнги нахмурился, его лицо стало серьезным, даже немного строгим, но в этой строгости не было ни капли жесткости - только непоколебимая любовь. — Никогда не смей так думать, — твердо сказал он. — Ты никогда не будешь препятствием для моего счастья. Ты и есть моё счастье, Чимин. Если природа распорядится иначе, значит, мы найдем другой путь, или просто будем наслаждаться тем, что имеем друг друга. Мы - это команда. Помни об этом.       Чимин кивнул, опуская взгляд на свои руки, которые мелко подрагивали. Он был благодарен за каждое слово, но в глубине души знал: если правда окажется такой, какой он её боится, эти красивые слова альфы пройдут самое тяжелое испытание в их жизни. Он смотрел на Юнги и видел человека, который был готов бороться за них до последнего, даже не зная, что враг уже пробрался в их жизнь, притаившись в медицинской карте, спрятанной в глубине сумки.       Альфа, почувствовав, что разговор стал слишком тяжелым, попытался разрядить обстановку. Он легко поднялся с места, обошел стол и, прежде чем Чимин успел отреагировать, заключил его в объятия, прижавшись подбородком к макушке омеги. — Ты слишком много накручиваешь, солнце, — пробормотал он, зарываясь носом в мягкие волосы мужа. — Давай пообещаем друг другу одну вещь? Если течка начнется, мы просто забудем обо всем мире. Никаких мыслей о «должны», никаких графиков, никакой работы. Только мы. Договорились?       Омега послушно кивнул, утыкаясь лицом в футболку альфы. Аромат мяты, смешанный с запахом приготовленной еды, казался ему сейчас чем-то вроде защитного барьера. Он вцепился в ткань одежды Юнги так, словно это был единственный якорь, удерживающий его в реальности, которая стремительно теряла опору.       Он знал, что «забыть обо всем» у него не получится. В голове отчетливо пульсировала дата - через два дня. В эти сорок восемь часов каждый поцелуй альфы, каждое его прикосновение будут напоминать Чимину о той тайне, которую он носит в себе. Он чувствовал себя актером, играющим главную роль в драме, финал которой уже написан, но он всё еще пытается изменить сценарий, просто улыбаясь в ответ. — Договорились, — тихо ответил омега, стараясь, чтобы его голос не дрожал. Юнги удовлетворенно хмыкнул и слегка отстранился, чтобы поцеловать его в висок. — Вот и хорошо. А теперь доедай свой йогурт, — он кивнул на оставленную на столе баночку. — Я помою посуду, а потом мы просто посмотрим что-нибудь спокойное. Никаких новостей, никаких обсуждений дел. Только отдых.       Омега смотрел, как Юнги берет тарелки, как ловко и привычно начинает хозяйничать на кухне. Этот уют - простой, повседневный, идеальный - сейчас казался Чимину хрустальным замком, который он сам же и поставил под удар.       Он медленно открыл йогурт, понимая, что этот вечер - последний островок спокойствия, после которого его мир навсегда станет другим. Омега приложил все усилия, чтобы скрыть дрожь в руках, продолжая играть свою роль в их тихой, идеальной идиллии, которая медленно, но верно подходила к своему неизбежному перелому.