Скрытая страсть

Глава 5: Семь дней и одна тень Следующее утро началось не со звонка будильника, а с ленивого солнечного луча, пробившегося сквозь застывшие на стекле капли дождя. Юля проснулась первой. Первым ощущением было приятное тепло вдоль всего тела и тяжесть на руке. Она открыла глаза и увидела спящую Марину: та прижалась к ней щекой к плечу, растрепавшиеся тёмные волосы рассыпались по подушке, а губы были чуть приоткрыты. В груди у Юли что-то ёкнуло — что-то сладкое, острое и пугающе нежное. Она не стала шевелиться, боясь разрушить этот момент. За окном слышалось пение птиц и редкие голоса прохожих. Мир снаружи вернулся к своей обычной жизни, а их мир теперь был здесь, в этой комнате под скошенным потолком. Марина пошевелилась, приоткрыла глаза и тут же прикрыла их снова, уткнувшись носом в плечо Юли. —Это не сон, — прохрипела она, голосом, сиплым от сна. —Не сон, — подтвердила Юля и, набравшись смелости, поцеловала её в макушку. Так началась их первая общая неделя. Распорядок дня выработался сам собой: просыпались поздно, готовили вместе завтрак (чаще всего это были яичница или блины, потому что с индейкой был окончательно поставлен крест), а потом день растворялся в них самих. Они мало выходили на улицу, будто боялись, что внешний воздух развеет хрупкую реальность их уединения. Вместо этого они исследовали друг друга и те самые игрушки из-под кровати — теперь уже без стеснения, со смехом, любопытством и все нарастающей уверенностью. Они разговаривали. Много. О вещах, о которых раньше боялись говорить: о первых несмелых симпатиях к девушкам ещё в Украине, о страхе быть непонятыми, о том, как каждая заметила другую в первый школьный день. — Ты тогда в коридоре стояла, и у тебя растрепалась резинка в волосах, — вспоминала Марина, лёжа на полу и крутя в пальцах её прядь. — И ты так злилась, что не могла собрать эти чёртовы волосы. А я подумала, что злишься ты красиво. —А ты молчала на первом уроке, — отвечала Юля. — И смотрела в окно таким потерянным взглядом, будто видела там что-то, чего больше нет. И я... я захотела узнать, что ты видишь. Они смотрели фильмы, зарывшись в один плед, и целовались во время самых скучных диалогов. Говорили о будущем с осторожной надеждой. «А что, если...» — начинала одна. «А давай...» — подхватывала другая. В эти моменты казалось, что впереди — целая вечность таких же спокойных, наполненных друг другом. На третий день каникул они всё же рискнули выйти из домика-крепости. Нужно было купить еды и... кое-что ещё. Юля настойчиво хотела найти в аптеке специальный лубрикант, потому что один из экспериментов оказался болезненным. Их совместный поход в магазин напоминал игру в шпионов. Они шли не обнявшись, сохраняя дистанцию «просто подруг», но их взгляды постоянно цеплялись друг за друга, а в углах рог играли одинаковые улыбки. В супермаркете у кассы их чуть не накрыла волна паники, когда к ним подошла пожилая соседка Юли, фрау Шмидт. — А, Юлия! Рада видеть. Родители в отъезде? — пронзительно спросила она, бойко укладывая свои покупки на ленту. —Да, — коротко ответила Юля, чувствуя, как Марина замерла у неё за спиной. —А это твоя подружка? Мило. Вы так сладко вместе выглядите, — продолжала соседка, и её взгляд, острый, как булавка, скользнул от Юли к Марине и обратно. В словах не было ничего, кроме обычной вежливости, но им обеим почудилось в них что-то оценивающее, подозрительное. — Спасибо, — выдавила из себя Марина. Как только они вышли на улицу с пакетами,напряжение спало, но лёгкий осадок остался. «Она просто болтливая», — сказала Юля. «Конечно», — согласилась Марина. Но в следующий раз они пошли в магазин в разных концах района. На четвёртый день пришло сообщение в общем школьном чате класса. Ничего важного — напоминание о проекте по немецкому, который нужно сдать после каникул. Но под сообщением кто-то из мальчишек, Сандер, написал: «Кстати, видел вас в городе. Каникулы весело проводите? 😉». И прикрепил фото. Нечёткое, сделанное издалека на телефон. На нём они с Мариной стояли у витрины магазина и смеялись. Казалось бы, ничего. Но Юля сидела близко к Марине, а её рука, как будто случайно, лежала на её спине, чуть ниже плеча. Жест был слишком интимным для «просто подруг». В чате никто не отреагировал, кроме пары смайликов. Но для них это было как удар током. Тяжёлое молчание повисло в комнате после того, как они вдвоём уставились на экран телефона. Гулкий стук сердца Марины отдавался в её ушах. Она чувствовала, как по спине Юли пробежала мелкая дрожь — та всё ещё сидела, прижавшись к ней боком, застыв. — Может, он просто пошутил? — тихо, без веры в собственные слова, прошептала Марина. Юля ничего не ответила.Вместо этого она резко, почти грубо, выхватила телефон из рук Марины, швырнула его на дальний край кровати лицом вниз и развернулась к ней. В её глазах горел не страх, а яростный, почти злой огонь вызова. — Надоели, — хрипло выдохнула она. — Надоело бояться. И прежде чем Марина успела что-то понять,губы Юли впились в её губы. Этот поцелуй не был похож на предыдущие — не нежный, не любопытный, не страстный. Он был отчаянным. Упрямым. Как будто она силой хотела стереть с их кожи ощущение чужих, подозрительных взглядов. Марина ответила с той же яростью. Она вцепилась пальцами в волосы Юли, позволяя губам и языку вести жёсткий, безмолвный спор. В этом споре не было победителя — было только взаимное сжигание тревоги в общем пламени. Юля оторвалась, тяжело дыша. Её пальцы дрожали, когда она стащила с Марины футболку, а затем и с себя. Они оказались на кровати, в груде подушек, и мир снова сузился до размеров этого матраса, до запаха их кожи, смешавшегося в один аромат. — Сегодня… по-другому, — прошептала Юля, её губы скользнули по уху Марины, заставляя ту содрогнуться. — Медленно. Чтобы только мы. Чтобы вообще ничего не было, кроме нас. Она откинулась и потянулась к прикроватной тумбочке, откуда на днях они переложили пару самых, как им уже казалось, «освоенных» предметов. В её руке оказался небольшой вибратор из тёмного силикона и пульт. Марина замерла, наблюдая. Это уже не было смущённым открытием — это было осознанным выбором. Юля вернулась, прижалась к ней всем телом, и снова поцеловала, но теперь уже мягче. Её рука с игрушкой скользнула между их тел. Холодок силикона коснулся кожи Марины у самого низа живота, и она ахнула в её губы. Юля отрегулировала режим на пульте — не на самый интенсивный, а на низкий, едва слышный, настойчивый гул, который скорее вибрировал в костях, чем щекотал кожу. — Чувствуешь? — прошептала Юля, водя кончиком по самым чувствительным местам, но не давая прямого контакта, только обещая его. —Да… — выдохнула Марина, выгибаясь. Это было пыткой и наслаждением одновременно. — Это только для тебя. Никто не видит. Никто не знает, — слова Юли были горячими точками на её шее, плече, груди. Каждое слово сопровождалось едва уловимым смещением вибрации, заставляя нервы петь. Марина, в свою очередь, нашла своей рукой то, что искала между ног у Юли. Она почувствовала влажность и жар, и в ответ на её прикосновение Юля глухо застонала, прижимая вибратор к Марине уже сильнее, прямее. Это был странный, почти медитативный танец. Не было спешки, не было цели «кончить» как можно быстрее. Целью было оставаться здесь, в этом пузыре, как можно дольше. Они смотрели друг другу в глаза, их дыхание синхронизировалось, а движения рук были зеркальны — ласка, пауза, смещение, новый вздох. Юля опустила голову, взяв сосок Марины в рот, одновременно усиливая вибрацию на пульте. Волна накатила на Марину не резко, а постепенно, как медленно поднимающийся прилив, затапливая каждую клетку тёплой, тягучей слабостью. Она кончила тихо, с протяжным выдохом, впиваясь пальцами в плечи Юли. Только тогда она открыла глаза и увидела, что Юля всё ещё смотрит на неё, её собственное лицо было искажено гримасой сдерживаемого наслаждения. Марина перехватила инициативу. Она мягко вынула вибратор из ослабевших пальцев Юли, отложила его в сторону и перевернула её на спину. Теперь её губы, язык и пальцы делали свою работу — неистово, но с той же новой, обретенной уверенностью. Она знала, что нравится Юле. Знала, как та любит, когда её удерживают, когда по её внутренней стороне бедра водят кончиками ногтей, когда целуют её в то место, где ключица переходит в шею. Когда Юля наконец сломалась, её крик был глухим, подавленным в подушку, а тело выгнулось так, что каждая мышца выделилась под кожей. Марина не отпускала её, удерживая в объятиях, пока та не обмякла, тяжело и прерывисто дыша. Они лежали, сплетённые, покрытые лёгким слоем пота, слушая, как за окном проезжает редкая машина. Чужой мир был там. Здесь же был покой. Тревога, вызванная сообщением, не исчезла, но отступила, подавленная весом этой новой, глубокой близости. — Я никому не позволю это забрать, — тихо, но очень чётко проговорила Юля в темноту, гладя Марину по волосам. Марина лишь кивнула,прижимаясь щекой к её груди, и закрыла глаза. В этот момент она верила, что так и будет. Кто-то видел. Кто-то мог подумать. —Может, он просто пошутил? — тихо спросила Марина, глядя на экран, будто на ядовитую змею. —Не знаю, — так же тихо ответила Юля. — Но теперь они могут начать следить. Их безмятежность была нарушена. Они продолжали наслаждаться днями, но теперь в их уединение прокрадывалась тень. Они стали тщательнее закрывать шторы. Юля нервно поглядывала в окно, выходящее на улицу. Смех иногда обрывался, и они прислушивались к шагам на лестничной площадке. На шестой день вечером у Марины зазвонил телефон. Мама. Марина вышла в коридор разговаривать. Юля слышала обрывки: «Да, мам, всё хорошо... Да, с Юлей... Нет, просто смотрим сериалы... Конечно, учёбой занимаюсь...». Голос у Марины был ровным, но когда она вернулась, пальцы у неё заметно дрожали. — Спрашивала, не слишком ли я тебе надоедаю, — горько усмехнулась Марина. — Говорит, чтобы я не сидела на твоей шее. —Ты не на шее, — твёрдо сказала Юля, обнимая её. Но в её объятиях Марина была напряжена. Последний, седьмой день висел над ними, как спелый плод, который вот-вот упадёт. Они пытались вернуть ту лёгкость, но не получалось. Осознание, что завтра родители Марины вернутся, а им придётся надевать маски и возвращаться в школу, где, возможно, их уже ждут взгляды и намёки, отравляло прощание. В последний вечер они лежали в тишине, просто держась за руки. —Что будем делать? — спросила Марина, глядя в потолок, где плясали тени от фонаря за окном. —Не знаю, — честно призналась Юля. — Но... мы же вместе. Мы справимся. Да? —Да, — сказала Марина, но в её голосе была неуверенность. Они заснули, прижавшись друг к другу, как к спасательному плоту в надвигающемся море. Снаружи снова заморосил дождь, словно стирая следы их недели. Но стереть их из памяти и из чужих подозрений было уже не так просто. Школа ждала.