Скрытая страсть

Глава 6: Обратный отсчёт Утро восьмого дня началось с молчаливого ритуала. Они проснулись до рассвета, в той серой, беззвучной предрассветной мгле, когда мир кажется вымершим. Никто не говорил. Слова были бы слишком грубы, слишком громки для этой хрупкой тишины. Они просто двигались вокруг друг друга на кухне, готовя последний совместный завтрак — скромный, без блинов или яичницы. Просто тосты и кофе. Вкус был горьким. Потом началась упаковка. Марина складывала разбросанные по комнате вещи в рюкзак. Каждая футболка, каждое забытое на полу нижнее бельё казалось теперь уликой, артефактом их запретной недели. Юля сидела на краю кровати, смотря, как комната постепенно теряет следы второго человека, возвращаясь к своему стерильному, одинокому состоянию. Она чувствовала физическую боль — тупое, ноющее чувство в груди, как будто что-то отрывали с корнем. — Ты позвонишь? Как только... — начала Юля, но голос предательски дрогнул. —Конечно, — быстро перебила её Марина, не поднимая глаз от рюкзака. — Как только они уснут. В первый же день. Они стояли в дверном проёме. Рюкзак Марины казался непосильной ношей на её хрупких плечах. Дождь кончился, но небо было затянуто тяжёлыми, свинцовыми тучами, обещающими новую непогоду. Их последний поцелуй был не похож ни на один из предыдущих. Он был стремительным, полным отчаяния и обещаний одновременно. Губы коснулись на секунду, затем Марина резко отстранилась, как будто боялась, что не сможет отпустить. — До понедельника, — прошептала она. —До понедельника. Дверь закрылась. Юля осталась стоять в прихожей, слушая, как шаги на лестнице затихают, пока не слились с общим шумом утра. Квартира оглушительно зазвенела тишиной. Час спустя. Марина шагнула в свою комнату. Всё было на своих местах: застеленная кровать, аккуратный стол, пыль на комоде. Но всё казалось чужим, как декорация. Запах дома — лавандового освежителя и маминых духов — резанул обоняние после недели, пропахшей Юлей, свечами и их общей, смуглой кожей. Вечером, как и обещала, они говорили по видеосвязи. Экран телефона был маленьким, холодным окном в другой мир. Они шептались, боясь, что их услышат. Юля показывала свою комнату, уже прибранную, но всё равно казавшуюся пустой. Марина — свою, стерильную и правильную. Между ними висела тысяча невысказанных слов и тень того, что ждало впереди. Их разговор был прерван голосом мамы Марины за дверью: «Мариночка, с кем это ты так поздно?». Связь оборвалась. Воскресенье. Обратный отсчёт ускорился. Весь день Юля чувствовала себя как на иголках. Она пыталась делать уроки, читать, но мозг отказывался воспринимать информацию. Вместо текста в учебнике она видела губы Марины. Вместо формул — изгиб её спины в свете свечей. В её комнате теперь стоял новый запах — запах тревоги и нетерпения. Она открыла нижний ящик своего стола, куда сгрела все игрушки из-под кровати. Прикосновение к прохладному силикону заставило её содрогнуться. Это уже не было волнующим секретом. Это стало напоминанием об уязвимости. О том, что кто-то другой, если узнает, может использовать это против них. Она захлопнула ящик с таким чувством, будто хоронила что-то живое. Понедельник. Школа. GAZ встретила их своим обычным гомоном — криками на разных языках, скрипом кроссовок по линолеуму, запахом чистящих средств и школьной столовой. Но для них это был вражеский лагерь. Они встретились у шкафчиков. Марина уже ждала, прислонившись к металлической дверце. На ней была обычная школьная одежда — джинсы и худи, но Юля увидела в этом наряде ту самую, неуловимую притягательность, от которой у неё перехватило дыхание в первый же день. — Привет, — сказала Марина. Голос был ровным, но взгляд метнулся по сторонам. —Привет, — так же осторожно ответила Юля. Расстояние между ними было в метр, но оно ощущалось как пропасть. Они пошли на первый урок вместе, но не рядом. Между ними шёл кто-то третий, невидимый, но ощутимый — призрак их тайны. Каждый взгляд одноклассника, брошенный в их сторону, теперь казался оценивающим. Каждый шёпот — обсуждением их самих. Сандер, тот самый, что отправил фото в чат, прошёлся мимо и хлопнул Юлю по плечу. —Ну что, отдохнули, девчонки? — спросил он с ухмылкой, которая могла быть и дружеской, и ехидной. —Нормально, — буркнула Юля, не останавливаясь. Она чувствовала, как спина Марины напряглась рядом. Урок немецкого. Парный проект. Оказавшись за одним столом в конце класса, они впервые за день оказались в относительной безопасности. Столы стояли далеко друг от друга, а учительница что-то писала на доске. Под прикрытием открытого учебника, под столом, Юля осторожно протянула руку. Её мизинец коснулся мизинца Марины. Та вздрогнула, но не отдернула руку. Наоборот, её палец обвился вокруг пальца Юли, сжав его с такой силой, что костяшки побелели. Это было всё — крошечный островок контакта в море отчуждения. Электричество от этого прикосновения пробежало по всему телу Юли, заставив её сжать бёдра под партой. Она украдкой взглянула на Марину и увидела, как та прикусила нижнюю губу, а щёки покрылись лёгким румянцем. — Ваш проект, «Культурный след», должен быть готов к пятнице, — голос учительницы заставил их вздрогнуть и разомкнуть пальцы. — Юлия, Марина, вы над чем работаете? — Над адаптацией, фрау Келлер, — чётко ответила Марина, и в её голосе не дрогнуло ни одной нотки. —Хорошо. Не подведите. Большая перемена. Они стояли в своём привычном углу школьного двора, но теперь их окружала не просто группа подруг, а стена из потенциальных судей. Девочки болтали о выходных, о новых сериалах, о парнях. Обычный поток сознания. — А вы что вдвоём так тихие? — вдруг спросила Лена, одна из самых болтливых. — Или у вас свои, особенные секреты? — Она сказала это с улыбкой, но её глаза, быстрые и любопытные, обежали их обеих. В воздухе на секунду повисло напряжение. Юля почувствовала, как у неё пересохло в горле. —Просто устали после каникул, — равнодушно пожала плечами Марина, глядя куда-то вдаль. — И проект этот немецкий голову морочит. Её ответ был таким естественным,что Лена тут же потеряла интерес и переключилась на обсуждение новой пары в классе. Но Марина знала — это была только первая проверка. Их будут тестировать. Их будут подлавливать на взглядах, на случайных прикосновениях, на неверных словах. Последний урок. Спортзал. Это была пытка. Та самая, знакомая обстановка — блестящий пол, запах пота и лака для волос, гулкая акустика. И Юля в своих спортивных штанах, которые сегодня казались ей мешковатыми и уродливыми, потому что она знала, как Марина смотрела на неё в тех, других, обтягивающих лосинах. Теперь они избегали смотреть друг на друга. Их взгляды скользили мимо, будто случайно, но каждый раз, когда их глаза всё же встречались на долю секунды, в воздухе щёлкала та же искра, что и в первый раз. Они бежали кросс, и дыхание Юли сбивалось не только от нагрузки. Она бежала прямо за Мариной, видя, как её волосы развеваются на бегу, как тень пота проявляется на спине футболки. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки от желания протянуть руку, коснуться, уронить эту маску хоть на секунду. После школы. Они вышли через разные двери, как договорились. Встретились в пяти минутах ходьбы от школы, в маленьком безлюдном скверике за старым почтовым отделением. Там, за густыми кустами сирени, стояла скамейка, почти невидимая с дороги. Как только они оказались в укрытии, Марина обернулась и прижала Юлю спиной к стволу старого дуба. Её поцелуй был не поцелуем, а актом отчаяния. Голодным, яростным, почти болезненным захватом её губ. Она впилась в них так, будто хотела выпить из них всю накопленную за день тоску и страх. — Не могу больше, — прошептала она, отрываясь, её глаза блестели на грани слёз. — Целый день... будто я в тюрьме. Будто я притворяюсь кем-то другим. —Я знаю, — хрипло ответила Юля, её руки уже залезали под толстый школьный свитер Марины, жадно ощупывая знакомую кожу под ним. — Я тоже. Их ласки здесь, на скамейке, в полумраке под сенью деревьев, были совсем другими. Не медленными и исследовательскими, как дома. Не яростными, как в ответ на страх. Они были торопливыми, жадными, почти воровскими. Руки торопились найти свои места под одеждой, губы оставляли следы на шее, на ключицах, которые потом придётся скрывать. Это не было наслаждением. Это была необходимость. Как глоток воздуха для утопающего. Марина, задыхаясь, зажала ладонь Юли между своих бёдер поверх джинсов, прижимая её с такой силой, что суставы хрустнули. —Вот так, — выдохнула она ей в ухо, её голос дрожал. — Просто... держи так. Юля подчинилась, чувствуя, как через плотную ткань передаётся тепло и напряжение. Она сама прижалась к ноге Марины, находя нужное давление, нужный угол. Их движения были синхронными, отчаянными, скрытыми от мира толстыми куртками и наступающими сумерками. Они кончили почти одновременно — быстро, тихо, с подавленными стонами, впившись лицами в шеи друг другу, чтобы заглушить звук. Они сидели, прижавшись лбами друг к другу, восстанавливая дыхание, пока холодный вечерний воздух не начал пробираться под одежду. —Это ненормально, — тихо сказала Марина, не открывая глаз. — Так жить. В постоянном страхе. —Знаю, — повторила Юля. Но альтернативы она не видела. Не сейчас. Они снова стали «просто подругами», разойдясь у выхода из сквера в разные стороны, как будто случайно встретились по дороге. Юля шла домой, чувствуя на коже смесь пота, слюны Марины и липкого холодного стыда. Они выжили в первый день. Но война за их право дышать друг другом только началась. И следующий выстрел прозвучал, когда она зашла в подъезд и увидела на лестничной клетке фрау Шмидт. Та стояла с мусорным ведром и смотрела на неё тем самым острым, булавочным взглядом. — О, Юлия, вернулась? А я тут думаю, кто это так поздно в скверике сидит... в такой холод. Две девочки. Бедные, замёрзли наверное, — сказала соседка, и её голос был сладким, как сироп. Юля промолчала, проскочив мимо наверх. Но сердце её упало в ледяную бездну. За ними не просто следят. За ними наблюдают.