Скрытая страсть

Глава 7: Трещина Тот вечер после сквера прошёл в ледяном молчании. Они разошлись, не договорившись даже о времени звонка. Лиза, её помахивание рукой, её спокойный, всевидящий взгляд — всё это встало между ними, как толстое, зеркальное стекло. В нём Марина видела только свой страх и предательство. Юля видела в нём что-то ещё — тревожное, но манящее отражение смелости, которой ей так не хватало. Следующие дни в школе превратились в ад тонких намёков. Лиза не приближалась. Она наблюдала. Она сидела за соседним столом в столовой и, ловя взгляд Юли, поднимала бровь с лёгкой, почти невидимой усмешкой. Она проходила мимо них в коридоре и, казалось, случайно роняла фразу по-русски (откуда она знала?): «Скрываться — это так утомительно, правда?» Марина сжималась в комок каждый раз. Она начала носить одежду на размер больше, как будто пыталась сделать себя невидимой, раствориться. Её ответы стали односложными, а прикосновения к Юле — редкими и осторожными, даже наедине. Её любовь, ещё недавно такая жадная и уверенная, превратилась в тень, пугающуюся собственного существования. Юля же, наоборот, чувствовала внутри бунт. Ей было тесно в этой клетке страха. Ей надоело вздрагивать от каждого шороха. И бесстрашие Лизы, её насмешливый вызов, действовали на неё как наркотик. Она ловила себя на том, что задерживает взгляд на Лизе на секунду дольше, чем следовало бы. Что ищет её в толпе. Это не было влечением — это было завистью к её свободе. Кульминация наступила в пятницу, на школьном «культурном вечере». Зал был украшен гирляндами, звучала громкая музыка. Всё школьное сообщество смешалось в шумном танцевальном кольце. Юля и Марина стояли у стены, как два солдата в окопе. Марина почти не отрывала взгляда от пола. Юля же, выпив банку колы для храбрости, смотрела на танцующих. На Лизу. Та танцевала в центре зала. Свободно, раскрепощённо, с закрытыми глазами, будто никого вокруг не существовало. Она поймала взгляд Юли сквозь толпу, и её губы растянулись в приглашающей улыбке. Она кивнула в сторону танцпола. «Иди сюда». И Юля, движимая внезапным порывом отчаяния и злости на весь мир, сделала шаг вперёд. —Я... пойду танцевать, — сказала она Марине, не глядя на неё. —Что? — голос Марины был полон неверия. — Ты с ума сошла? Здесь все... —Здесь все пьяны от музыки и внимания к себе! — резко оборвала её Юля. — И я тоже устала. Она ушла в толпу, оставив Марину одну у стены, с лицом, на котором застыла маска ужаса и предательства. На танцполе Юля не подошла к Лизе сразу. Она просто растворилась в толпе, позволив ритму заглушить голос разума. Тело, помнящее каждое прикосновение Марины, двигалось теперь под совсем другую музыку — агрессивную, освобождающую. И тогда Лиза появилась рядом. Не прижимаясь, нет. Она танцевала напротив Юли, ведя с ней немой диалог жестами, взглядами, наклоном головы. Она смеялась, и её глаза говорили: «Вот видишь? Ты можешь быть живой. Здесь и сейчас. И всем плевать». Это было опьяняюще. И смертельно опасно. Юля видела, как где-то у стены бледнеет Марина. Видела, как Сандер что-то говорит ей, ухмыляясь, а она отворачивается. Но пьянящее чувство свободы было сильнее. В конце песни Лиза наклонилась так, что её губы почти коснулись уха Юли. Её голос, низкий и хриплый от музыки, проник прямо в мозг: —Твоя маленькая мышка там сгорит от ревности. Или от страха. Ты действительно хочешь быть в клетке с тем, кто боится собственной тени? И,прежде чем Юля успела ответить, Лиза исчезла в толпе, оставив после себя лишь запах дыма и мяты. Юля, с внезапно нахлынувшим стыдом, пробилась обратно к стене. Но Марины там уже не было. Она нашла её в самом дальнем, тёмном углу школьного двора, где хранился старый спортинвентарь. Марина сидела на ящике, съёжившись, и тряслась. Не от холода. —Как ты могла? — её голос был беззвучным шёпотом, но в нём звенела сталь. — Ты выставила нас на показ... с ней... —Я просто танцевала! — защищалась Юля, но её голос звучал фальшиво даже в её собственных ушах. —С ней! На виду у всех! Ты что, хочешь, чтобы все догадались? Или... — Марина подняла на неё глаза, полные слёз и ужасной догадки, — или тебе нравится, что она смотрит? Что она тебя хочет? Юля замолчала. Этот вопрос повис в воздухе самым страшным обвинением. Потому что часть её — та самая, что задыхалась от страха, — действительно почувствовала что-то в этот момент. Не к Лизе. К той версии себя, которая могла бы быть свободной. — Я не хочу так жить, Марина, — наконец вырвалось у неё. — Я устала прятаться, как преступница. Может, она права... —Кто? Лиза? — Марина вскочила, и в её голосе впервые прозвучала настоящая ярость. — Эта стерва, которая играет с нами, как кошка с мышками? Ты выбираешь её мнение вместо нашего... всего? — Она не смогла произнести слово «любовь». — Я выбираю возможность дышать! — крикнула Юля. — А мы задыхаемся! Ты видела себя? Ты прыгаешь от собственной тени! Мы даже... даже целоваться не можем, не оглядываясь! Мы превратили то, что было самым прекрасным, в какую-то грязную, воровскую авантюру! Марина отшатнулась, словно от пощёчины. Слёзы, наконец, хлынули по её щекам. —Для меня это было прекрасным, — прошептала она. — Даже так. Потому что это было наше. А теперь... теперь там есть она. В нашей тайне. В твоих глазах. Это было невыносимо. Юля хотела обнять её, отречься от своих слов, но её тело не слушалось. Внутри бушевала буря из страха, злости и того самого запретного любопытства к свету, который исходил от Лизы. — Мне нужно... мне нужно побыть одной, — сдавленно сказала Юля. —Да, — Марина кивнула, вытирая лицо рукавом. Её глаза потухли. — Мне тоже. Они разошлись в разные стороны, не договорившись о встрече. Впервые за всё время у них не было «завтра». Была только трещина, широкая и глубокая, пролегшая между ними прямо посреди их хрупкого, тайного мира. И по ту сторону трещины, в тенях школьного крыльца, стояла Лиза и курила, наблюдая за их разрывом с видом учёного, который только что поставил успешный эксперимент.