Твой красный

– Кевин отчаялся и начал общаться с собакой. – Ники переключил канал на телевизоре, тот на секунду зашипел, показывая белый шум, но тут же картинка возобновилась, и на экране появилась ведущая новостного канала. Аарон, сидящий в кресле, пожал плечами, наблюдая за попытками Дея разобраться с утюгом. Утюг был допотопных времён и, видимо, работал не на электричестве, а на святой силе. Иначе Кевин не мог объяснить, почему прибор был без провода и весил как неплохая гантель в спортзале. – Скорее не отчаялся, а сошёл с ума, – поправил Аарон, фыркая в кулак. – Ты сначала блочок с фиксаторов сними, потом залей туда спирт, задвинь блочок обратно и подожги спирт. Это спиртовой утюг. Миньярд хохотнул, глядя на вытянувшееся лицо сокомандника. Ники тоже весело хрюкнул, заметив спектр эмоций Дея. Тот злобно грохнул утюгом об гладильную доску. – Кто, блять, вообще в 21-м веке такой хуйнёй пользуется? И да, я не сошёл с ума, даже с волком интереснее общаться, чем с вами, – матерясь, Дей пошёл на кухню искать спирт. – Ты просто не пробовал общаться с людьми не на тему экси, вот и нет у тебя нормальных друзей, – вздохнул Аарон, снова возвращая взор к утюгу. Эндрю сидел в углу и перебирал ножи, периодически затачивая один из них о дно кружки. Ники удивлённо охнул, смотря на ловкие движения кузена. – А разве так можно? Типа ножи так затачиваются? – поинтересовался Хеммик, перекидывая ногу через подушку и устраиваясь поудобнее. В этот момент в гостиную вернулся Кевин, держа в руках бутылку со спиртом. Эндрю бесцветно ответил: – Да, кружка керамическая, и дно достаточно шершавое. Если правильно выполнять заточку, то получается весьма неплохо. Кевин с лязгом и скрежетом вынул блочок из утюга. Аарон поморщился и зажал уши руками, Ники прибавил звук на телевизоре. Ведущая с каменным лицом рассказывала о прекрасных зимних каникулах и праздничном настроении. Видимо, женщине не доплачивали за эмоции. – Кстати, насчёт твоей псины, я заметил, что он хромает, ничего не собираешься с этим делать? – поинтересовался Эндрю. Кевин напряжённо потёр нос, заливая спирт в блочок и неопределённо мотнул головой. – Да, заметил, и, видимо, с каждым разом лапа становится всё хуже и хуже, но я не знаю, где могут вылечить волка. Ветеринарной клиники в этом городе нет, – вздохнул он, заканчивая лить спирт и пихая блочок обратно. Эндрю убрал нож под повязку и поднял глаза на Кевина. – Раз приручил его, так неси ответственность, – огрызнулся Миньярд-младший. Эндрю кинул на него нечитаемый взгляд. Кевин зло зашипел и поджёг спирт. На секунду тот ярко вспыхнул, так что Дей чуть не выронил утюг на пол, но затем пламя стихло, а металл начал медленно нагреваться. Кевин повернулся к Аарону, ставя объект последних минут страданий на гладильную доску. – Ты мне предлагаешь что? Забрать его к себе или что? – поинтересовался он, смотря в карие глаза напротив. – Хотя бы вызови ветеринаров сюда, – парировал Аарон. – А ты думаешь, я не пробовал! Вы пока вчера в город спускались, я этих дебилов часа три ждал. В результате они приехали, а Лис их не подпустил к себе. Все руки мне исцарапал, – обречённо вздохнул Дей, берясь за ручку и начиная гладить кофту. Ники присвистнул: – А я думал, он у тебя ручной. Так спокойно на тебя и Эндрю реагирует, я думал, он из зоопарка сбежал. – Поблизости нет зоопарков.

***

Эндрю опустил взгляд, встречаясь с голубыми как море глазами. Глубокие, затягивающие и холодные, такие, от которых сложно было оторваться. Кевин рассказывал, что такие же были у его друга детства, но Эндрю почему-то не верил, что подобные глаза могут быть у человека. Не может человек обладать таким взглядом. Волк, которого Кевин почему-то решил называть Лисом, облизнул морду, продолжая бежать рядом с ним. Эндрю чуть прибавил темп, и Лис перешёл на лёгкую трусцу, виляя рядом с ним. Это уже начинало быть их ритуалом. Кевин вечером начинал ныть, что тело спортсмена должно быть в отличной форме и что, сидя дома, они гробят свой потенциал. Аарон каждый раз бесился и сваливал на кухню зубрить конспекты, Ники ныл, что имеет право на каникулы и отдых от спорта, а Эндрю шёл за Кевином на пробежку. Нет, не потому что боялся раскиснуть за каникулы, а потому что знал, что вслед за ним на пробежку выйдет и Лис. Каждый раз рыжий зверь появлялся тихо, слегка хромая на больную лапу и сверкая глазами. Каждый раз Кевин выносил волку какую-нибудь еду (и даже не обязательно мясо, иногда это были овощи или сыр), и Лис охотно ел всё. Эндрю сначала даже не пытался подойти к нему и погладить или покормить, да и Лис не проявлял чудес дружелюбия, бегая вокруг Дея, как цыплёнок вокруг курицы. Но спустя пару дней Эндрю впервые во время пробежки потрепал Лиса за загривок. Вроде в тот день Эндрю зацепился кроссовком о камень и чуть не упал, но в последние секунды Лис вцепился зубами в куртку и дёрнул на себя, так что ткань не разошлась, и Миньярд всё же устоял на ногах. Эндрю с секунду молча посмотрел на зверя. А потом медленно поднёс руку к шерсти, замерев на секунду, как бы спрашивая, можно ли коснуться. Лис выгнул спину, подстраиваясь под ладонь, и Миньярд зарылся пальцами в густой мех. Шерсть оказалась в меру мягкой. Эндрю почему-то думал, что мех будет жёстким и колким, как у всех диких животных, но Лис был другим. Он вообще был другим. Не таким, как все звери, тихим, спокойным, когда надо – ласковым. Лис будто понимал всё, что ему говорили, начал отзываться на свою новую кличку сразу, чему удивились все, думая, что волка придётся приучать к этому. Лис по утрам стоял у двери, весь в снегу и с мокрым носом, сопел и ворчал, когда Миньярд пытался кидать ему палку. Недовольно скалился и демонстрировал всем своим видом, что выше таких игр. Кевин с Лисом был на ты. Кормил его не хуже себя и таскал с собой на пробежки, тренировки на воздухе. Лис обычно на таких тренировках либо спал где-то рядом, либо мешал Дею заниматься. Эндрю это веселило. И так прошли ещё три дня, каникулы заканчивались, и монстрам надо было возвращаться в общежитие. И из-за этого Эндрю начала мучить одна единственная мысль, вечно скребясь где-то в подсознании и действуя на нервы. А куда, собственно говоря, девать Лиса? Было жалко бросать больное животное на произвол судьбы, да и было очевидно, что Лис не дикий и раньше жил либо у кого-то из местных, либо и правда сбежал из зоопарка.

***

Натаниэль молча наблюдал за тем, как Эндрю начинал грузить самые громоздкие вещи в багажник. Завтра утром компания должна была уехать отсюда навсегда, и Натаниэля это сильно беспокоило. Почему-то, даже не разговаривая с Кевином или Эндрю, Нат успел привязаться к ним. Снова. Снова допустил себе слабость и пошёл на поводу у эмоций, и теперь ему это аукнется. Нат распахнул глаза, когда на его загривок опустилась тёплая ладонь, теребя мех. – Ну что, будешь по нам скучать? – Нат поднял взгляд и встретился с глазами Кевина. Зелёными и внимательными, с жёлтыми и серыми прожилками, нахмуренными бровями и мелкими веснушками на носу. Вновь видел Натаниэль эти глаза, и вновь было больно прощаться с ними, настолько больно, что становилось страшно, как он будет дальше, опять один, опять бегать по кустам от Натана и его шавок. Снова будет рыть руками землю, ломая ногти и стирая колени в крови, будет снова бежать через лес, царапая лицо о ветки и калеча ноги при очередном падении на землю. Нат прижал уши и клацнул зубами. Дей с секунду постоял и всё же опустился на корточки, заглядывая в глаза напротив. Нат боднул того в плечо, переступая с лапы на лапу, уменьшая нагрузку на больную. Это движение не скрылось от Дея. Он тяжело вздохнув, провёл пальцами по шерсти, смотря в землю и о чём-то размышляя, между тёмными бровями залегла складка, и ресницы иногда подрагивали. Кевин ушёл в себя, и Нат, вывернувшись из-под руки, побежал к Эндрю. Кевин лишь проводил того тяжёлым взглядом, продолжая сидеть на месте. Эндрю как раз перетаскал основные вещи и теперь курил на углу дома, смотря куда-то вдаль и перебирая пальцами цепочку на джинсах. Обратив внимание на волка, Эндрю затянулся и, выпустив облачко дыма, хмыкнул. – Я бы тебя взял, но боюсь, ты сам не захочешь жить такой жизнью. Я понимаю, что волку лучше за городом, в лесу рядом с сородичами… Хотя похоже, нет у тебя тут сородичей, по крайней мере, ни разу я не видел тут других волков. Ты остался тут один. – Эндрю снова затянулся, но на этот раз отвернул лицо, холодно смотря на горы. Те, сверкая белыми шапками, розовели при закатном солнце и почти растворились в морозном воздухе. Как сказочные миражи. Нат чихнул и тявкнул, привлекая тем самым к себе внимание. Миньярд скосил глаза, глядя на Лиса. Тот, сопя и ворочая головой, залез мордой под кожаную куртку и ткнулся холодным носом в бок Миньярда. Натаниэль не боялся, что Эндрю его ударит. Почему-то ему было спокойно рядом с голкипером, и он не ждал подвоха. Миньярд был холодным и мрачным. Тихим и гнетущим, но в то же время спокойным и ласковым. Нат, наверное, никогда не чувствовал от человека такой ауры. Он боялся привязаться, но в то же время не мог себе отказать в этой слабости. Простояв так минут пятнадцать, Натаниэль всё же решил возвращаться в нору. Начинало темнеть, и он предпочитал спрятаться раньше, чем его могли бы застать врасплох в темноте. Сверкнув напоследок синевой глаз, Нат потрусил к кромке леса, периодически оборачивая голову к домику. Эндрю так же неподвижно стоял и курил, наверное, уже третью сигарету. Лица было уже не разглядеть, но поза выдавала напряжение, прикрываемое спокойствием. Нат будет скучать по этим жестам, по этим глазам.

***

Пробираясь сквозь ветки и ныряя под полупрогнившие стволы, Нат думал над словами голкипера. Эндрю был не против забрать Натаниэля отсюда, но… Было слишком много но. Не было понятно, где Эндрю разместит волка, как будет с ним уживаться. Примут ли Лисы его и, конечно же, главный вопрос: насколько это безопасно? Насколько безопасно скрываться от отца в команде Лисов и как долго Нат сможет пребывать в сознании, не теряя контроль над телом. Нат выбежал к знакомой старой сосне и, последний раз настороженно оглядев полянку, юркнул под корни, прячась в сухих опилках и иголках. Эти корни были его домом уже на протяжении двух недель .Шелест. Нат уже привык спать на земле, даже натаскал мха, пуха и другой мягкой ерунды со всего леса, устраивая себе жильё. Хруст снега. И правда, как настоящий зверь живёт: живёт в лесу, спит на земле, охотится на мелких птиц, пьёт из мелкого ручейка неподалёку. Такой жизни он никогда не хотел .Скрежет. Нат резко поднял голову, навострив уши и распахнув глаза. Сон сняло как рукой. Выход из норы был виден идеально, и в просвете между ветками стояло что-то. Нат бесшумно подался назад, забиваясь в глубь норы и всматриваясь в силуэт. Ворона. Чёрная, крупная, с гладкими и матовыми перьями. Она была как уродливая клякса на картине мира. Уродливая, пугающая и такая неестественная, что Нат почувствовал, как шерсть встала дыбом. Ворона стояла неподвижно, смотря прямо на него и не двигалась, не моргала. Нат медленно сделал ещё шаг назад, продвигаясь всё глубже и глубже, но не отводя взора от вороны. Птица медленно, будто в замедленной съёмке, повернула голову на бок, так же не моргая и не сводя глаз с жертвы. Именно жертвы. Нат чувствовал себя жертвой: мышью в пасти змеи, зайцем в лапах орла, мухой в паутине. Ворона моргнула, и тут до Ната дошло, что же его так пугало в птице. Её глаза – красные, как два рубина, кровавые, сверкающие, многогранные и такие затягивающие. Такие глаза были у ворон, принадлежащих клану Морияма. Нат не запомнил, как вылетел из норы, не запомнил, как метнулся в чащу. В ушах била тревога, будто колокола, давила на мозг оглушающим звоном. Перед глазами всё поплыло, свет луны стал слишком ярким, режа глаза, а темнота стала такой густой, что Нат просто не видел в ней продолжения мира, не видел, не понимал. Звон нарастал, бил по черепной коробке, бил в лёгкие, бил в сердце. Лес, трава, корни, взгляд ввысь, небо, снова лес, трава, корни, небо, трава, красные глаза. Падение, судорожный болезненный вздох, снова бег и опять земля, лес и трава. Удар, снова удар, вздох, скулёж и снова земля, трава и бешеная скорость, ветер, бьющий в лицо, или это был не ветер. Нат не знает, не помнит.