Твой красный

В сознание он приходит резко, втягивая ртом воздух и напрягая мышцы тела. В помутневшее сознание волной врывается шум окружающего мира и слепит дневной свет. Натаниэль судорожно выдыхает, переворачиваясь на другой бок и тут же скулит от нестерпимой боли, подтягивая лапы к себе. Ярко-рыжая шерсть превратилась в грязное бурое нечто, слипшееся кусками и местами вообще выдранное с корнем. Выглядывающая между проплешинами кожа алеет от кровоподтеков и царапин. Местами кожа выклевана и обнажает жесткие мышцы и сухожилия с налипшими на них кусками грязи и листьями. Натаниэль больше не похож на грациозного повелителя леса, Натаниэлю ясно дали понять, где его место — там, где он сейчас. Забившись под лестницу того самого домика, Нат судорожно пытается подняться на лапы, но снова заваливается на бок и больно бьет ребрами о стену, не скулит, лишь стискивает зубы и зло сопит, скребя лапами и пытаясь подняться вновь. Спустя минуты три ему удается это сделать, через постоянные падения, но удается. Нат выползает из-под лестницы и щурится от яркого дневного света, видимо, время уже близится к часу. Лес тихой давящей стеной вздымается ввысь, протыкая верхушками синее небо. Странно, но почему-то даже горы стали острее и мрачнее. Они уже не кажутся волшебными замками, нет, скорее это уродливые нарывы на теле земли, прорывавшие почву веками и миллионы лет неумолимо расправлявшие плечи, встававшие во весь рост. Натаниэль поморщился, пытаясь сделать шаг вперёд, неудача. Горизонт заваливается, и Нат запоздало группируется, снова падая на землю. По морде, щипля глаза и забиваясь в нос, начинает бежать кровь из порванного уха. Натаниэля накрывает противное чувство беспомощности. Он моргает большими синими глазами, хрипит, извиваясь возле лестницы, пытается подняться, и все это так давит, что хочется плакать. Добегался. Прошло около часа, и Нат все же расходился, пытаясь вернуть телу прежнюю мобильность. С трудом удается прыгать или бегать, Нат проверял, каждый раз теряясь в пространстве, он заваливался на бок, беспомощно тычась мордой в землю. Та пахла свежестью, холодом и приближающимися морозами. Она уже не была тем разгорячённым черноземом, в который летом было горячо ставить лапы, нет, теперь земля скрипела и хрустела, передавая холод Натаниэлю, дышала наступающей зимой. Нат двинулся к лесу, волоча за собой больную лапу, та после пережитой ночи стала только хуже. За прошедшие недели шерсть на ней заметно слезла, а плечо опухло, неестественно выгибаясь при движении, и Натаниэля это пугало. "Надо бежать, не важно уже куда, не важно как, главное бежать. Морияма нашли его, и теперь у него не больше суток, чтобы замести за собой след и исчезнуть из этих треклятых гор", — Нат потянул носом воздух, теперь он пах железом и землей. Что Веснински может сказать точно, так это то, что сейчас у него точно сотрясение (он надеется именно на это, а не на что похуже) и сломаны несколько рёбер. На ушибы и раны плевать, ему не привыкать, и жаловаться на такие мелочи уже стыдно. "Они меня найдут, они знают, как я мыслю, они знают, куда я пойду", — бьется мысль в голове испуганной птицей. "Так поступи так, как они не ожидают", — бьет в голову, и Нат качается из стороны в сторону, трясет головой и жмурит глаза, мир всё еще плывет и перекрывается черными пятнами, странно, что Нат вообще что-то видит. "Сказать то легко, но как осуществить этот план?" — вопрос резонный. "Так найди тех, кто тебя защитит", — Нат спотыкается о ветку и все же падает на мерзлый чернозем, царапая щеку. Защитник. С этим словом ассоциируется лишь одно — темные карие глаза, внимательно следящие за каждым жестом, каждым движением. Натаниэль знает, куда идти. Прошел уже день, и Нат начал чувствовать, что силы к нему начинают медленно возвращаться. Да, он до сих пор тыкался носом в разные предметы, теряясь и рыча на безобидных птиц, но уже мог бежать, а значит, что все хорошо. Если он может бежать, значит, может продолжать бороться, мать его научила. Нат вяло перепрыгнул небольшой пенёк, грузно приземляясь на три лапы. Сейчас он был в пути уже сутки, останавливаясь лишь, чтобы попить и поймать какую-то мышь. "Даже смешно, что я так быстро смирился с тем, что придётся есть сырое мясо", — хмыкнул Нат, весело скаля зубы. — "А ведь 2 недели назад носом бы воротил и пытался бы найти ягод, но уже не сезон, все несобранные ягоды сгнили". Веснински покосился вправо, глядя сквозь редеющие стволы деревьев на дорогу. С характерным и привычным шумом по асфальту проносились легковушки и грузовики, лихо заворачивая на поворотах и сигналя нерасторопным соседям-водилам. Нат ориентировался по этому шоссе и продолжал бежать вдоль дороги, но не слишком близко, он сомневался, что людям понравится окровавленный рыжий волк на обочине. "Ещё ж сшибить нарочно могут, я знаю таких", — мрачно думает тот и прибавляет темп. Скоро будет город, а значит, ему надо будет аккуратно проскользнуть незамеченным. Человеком он перекинутся не сможет, потому что, во-первых, он просто не сможет идти, т.к. на трех лапах все же идти легче чем на одной ноге, да и одежды у него нет. Израненный голый парень на улицах городка ни чем не лучше того же израненного волка. Нат слегка сбавил темп. Зрачки расширились, и все внимание заострилось на лисе, выбежавшем из леса. Лис был крупным, худощавым, с облезлыми светлыми боками. Уши, проколотые в некоторых местах, подергивались, реагируя на окружающие звуки. Зверь остановился и повернул морду к Натаниэлю, облизнул пасть и слегка склонил голову, разглядывая волка. Их разделяло метров 10, но Нат чувствовал, что если лис захочет напасть, он не успеет скрыться. Лис, постояв на месте с полминуты, все же потрусил к волку, виляя между стволами и легко перепрыгивая кочки или ямы, в нем было столько грации, что Нат невольно засмотрелся на него. Такой грациозный, гибкий, хотя и выглядит не презентабельно, вот что значит вывозить харизмой. Когда до лиса оставалось два метра, зверь прыгнул на лету, перекидываясь в человека и приземляясь перед волком. Лисом оказался молодой парень, как и предполагал Нат, с рыжеватыми волосами и карими глазами, прикрытыми жиденькой челочкой. Тело было худым и бледным, будто бедолагу держали в подвале полжизни. Оборотень присел на корточки перед волком, растягивая тонкие сухие губы в улыбке. Нат оскалился, напрягая тело и готовясь атаковать в любую минуту. Парень на такой жест вскинул костлявые руки в примирительном жесте и присвистнул. –Эээ полегче, братуха, чё сразу ощетинился, я ж даже ещё ничего не успел сделать, — гоготнул он, голос неприятно резанул по ушам, и Нат скривился, видимо, всё-таки придётся поговорить с уродом. –Что тебе надо? — Нат повел больным плечом и, ежась от холода, прикрыл руками пах. Ему не хотелось светить чем не надо перед незнакомцем, а того, видимо, собственная нагота ничуть не смущала, и это слегка раздражало. Парень хмыкнул и приблизил лицо к Нату, тот отшатнулся как от огня, снова показывая ряд белоснежных зубов. Даже в человеческом обличии оборотни сохраняли свои клыки, что иногда очень помогало. К примеру, как сейчас. –Да я тя ещё минут 20 назад засёк, такой грустный был, мне аж жалко тя стало, — осклабился тот, — У меня к тебе предложение есть. –На хуй пошёл, — Нат уже собирался вновь перекинуться, как получил легкий толчок в плечо. Ответка не заставила себя ждать, и парень взвыл, хватаясь за исцарапанную руки и зло косясь на Веснински, тот сверкнул глазами. –Да че ты бешеный такой!! Я хотел ваще то с тобой хавчиком поделиться, — гаркнул оборотень, все ещё держа у груди кровоточащую руку. Заметив, что Нат обратил на него внимание, урод снова воспрял духом и, подскачив на ноги, побежал к тому месту, где до этого сидел в засаде. Через минуту вернулся и швырнул на землю тканевую сумки и рухнул сам на колени перед ней. Ната замутило. Зажав нос рукой, он пнул от себя сумки и отполз от нее подальше, продолжая зажимать нос. На лице проявился сначала испуг, потом недоумение и в конце отвращение. Парень кинул раздражённый взгляд на нового знакомого, но всё раскрыл сумку и достал руку. Человеческую руку. Нат почувствовал, что сейчас его вырвет. Рука была, видимо, уже не совсем свежая, кожа приобрела зеленоватый оттенок, и на ней проступили трупные следы — тёмно-лиловые пятна. Связки мышц свисали с рваной раны и черными червяками болтались при малейшем движении. Рука пахла металлом, гноем и землёй. Затхлый запах ударил по рецепторам, будто царапая нос изнутри. Перед глазами вновь всё поплыло. С руки отпал кусок кожи и с мерзким звуком шлепнулся на землю, к горлу подступил ком. Парень, не обращая внимания на состояние Ната, радостно помахал конечностью и с предыханием затараторил. –На поешь, от души отрываю, так как мне эта добыча с трудом далась. Нам оборотням человечинка на пользу пойдёт, быстрее восстановишься, — засопел он, его щеки покрылись нездоровыми розовыми пятнами, а в глазах появились лехорадочные огоньки. Он потянулся вперёд и тыкнул окамевшему Натаниэлю в грудь мясом, то оставило на голой груди склизкий бурый след. С хлюпом вновь отвалилась кожа с безымянного пальца. Натаниэль, не раздумывая, перекинулся и рванул с места. Боль от недавно полученных ран затупилась сильным отвращением и страхом, позади послышался недовольный оклик, но Нат не разобрал того, что кричал тот урод. В горле всё ещё стоял ком, мешая сглотнуть вязкую слюну. Шерсть на загривке встала дыбом, и нервы, как оголенные провода, накалились до предела. Давно Натаниэль не сталкивался с сородичами-каннибалами. И как все предыдущие разы он не мог понять подобных тварей.

***

Эндрю стряхнул пепел с пальцев и поднёс сигарету к губам. Едкий дым оставил след на языке, отдавая легкой горечью. Сейчас он находился у стадиона, опираясь о свою машину, курит и "нагло отлынивал от обязательной тренировки". Кевин после каникул как с цепи сорвался, чуть ли не спал с клюшкой в обнимку и жил от тренировки до тренировки, что Миньярда выводило из себя, ведь Кевин в первую очередь пилил мозги ему. Дей с горящими глазами и с пеной у рта доказывал вратарю, что время на отдых у них закончилось и настала пора пахать на Экси. Эндрю зло отмахивался и уходил на перекур при каждом подобном монологе. Прямо сейчас Дэй сгрёб всю команду и затащил на вечернюю тренировку. Аарон ещё пытался откреститься от сумасшедшего, но пал смертью храбрых. Кевин затащил на поле и его, но вот грызться с Эндрю было небезопасно для здоровья, и Кевин это понимал, поэтому Эндрю сейчас был единственным среди Лисов, кто мог наслаждаться жизнью. В бок что-то ткнулось, и Эндрю резко отдёрнул руку, разворачиваясь на 90 градусов. Возле машины, прижимая уши к голове и поджимая больную лапу к телу, стоял волк. Весь грязный, с кровавыми пятнами на шерсти и исцарапанной в мясо мордой, но с льдисто-голубыми глазами, заставлявшими что-то трепетать внутри. Всё же не может быть у человека таких глаз. Эндрю дёрнулся и замер с дотлевшей до фильтра сигаретой в пальцах. Догорающая бумага жгла пальцы, и все эти моменты вместе создавали какое-то сюрреалистичное ощущение. Пепел посыпался на асфальт, сдуваемый вечерним ветром. – Лис?