Твой красный

Нат безрадостно опустил взгляд в пол и дёрнул острым ухом. В комнату проникал яркий солнечный свет, затоплял собой всё помещение, расползался по всем уголкам, щекотал ноздри и царапал глаза. В воздухе витала пыль, кружась под лучами, опадала на пол, кровать, кресло или вновь взлетала ввысь, подхваченная малейшими порывами ветра. Комната Эндрю была довольно минималистично обставлена, но при этом в ней было уютно и спокойно. Наверное, для Натаниэля эта комната, да и впрочем, это общежитие стало первым местом, в котором он чувствовал себя безопасно, он не боялся малейшего шороха за стеной, он знал, что это не тихий шаг незнакомого врага, а просто кто-то из Лисов. Он знал, что если выйдет из своего укрытия, то ему не придется вновь выводить свои инстинкты до предела, вслушиваясь и всматриваясь в каждую детальку, запоминая расположение каждого предмета, ему не придется сначала слегка давить лапой на пол, проверяя, скрипят ли под его весом половицы, а лишь потом делать осторожный шаг, проделывая такой трюк каждый раз. Ему не придётся шнырять по гостиной, ища те места, в которые он сможет в случае угрозы максимально быстро спрятаться, ему больше не надо спать по 30 минут, а затем разлеплять усталые глаза и проверять обстановку, вслушиваясь в ночные шорохи. Ему больше не надо бояться жить. Но сейчас он сам себе создал проблему, потерял контроль и навредил Ники. Теперь не окружающие рушат ту стену безопасности, что так долго возводил Нат, нет, теперь он сам вытаскивает по кирпичику из этой самой стены, да, причём слишком быстро, слишком неаккуратно. Так, что уже стена начала проседать и осыпаться в некоторых местах. Нат сам себя топит. На Аарона он срать хотел с высокой колокольни, этот человек с самого начала относился к нему как к отбросу, так что сам Нат не видел смысла относиться к Миньярду младшему по-другому. Кевин, хоть и подобосрался с его последней выходки, но навещать его не перестал. Да, он бубнил и причитал как 90-то летняя бабка, что псина покалечила его бойца, но всё равно сидел рядом, смотря с Натом матчи. Нат всё так же при удобном случае бил пушистым хвостом Дею по ебалу и злорадостно фыркал каждый раз, когда Кевин отплевывался от рыжей шерсти, матеря зверя. Кевин если и бесился на Ната, то сделать ему ничего не мог, во-первых, потому что всё отголоски страха, появившиеся в нем после инцидента с Ники, не давали ему перейти границы, и во-вторых, потому что в темноволосой голове тут же всплывали карие глаза и острое лезвие ножа. Полторашка чистой агрессии пугала Дея сильнее кошмаров. И Нат как истинный друг пользовался этими подпунктами и отыгрывался на спортсмене как мог. – Да ёб твою налево вправо, тебя только на шубу пустить и можно, гондон пушистый, – каждый раз сопел Дей, вытряхивая из волос рыжую шерсть, Нат обычно дожидался пока Кевин закончит и, выжидая пока тот отвлечется, вновь бил хвостом по макушке. Хорошее времяпрепровождение, в общем говоря. Но как бы ему ни было весело с Деем, одна вещь не давала ему сполна насладиться происходящим. Мелькающие на новеньком экране ноутбука фигурки игроков, в пестрой форме, с клюшками в руках и с горящими от азарта глазами, просто били по парню. Он не выходил на поле уже больше 12-ти лет. Не слышал под ногами скрип паркета, не чувствовал острый запах пота и напряжения. И сейчас, сидя на спинке дивана и смотря в монитор, Нат понимал, насколько ему все эти годы не хватало всего этого. У него отняли ещё в детстве тот единственный лучик счастья, надежды, тлевший в его руках. С 5-ти лет он бережно нес этот огонёк в своих ладонях, тот обжигал ему руки, отстреливал искрами, но грел. Вел Натаниэля к полю, вкладывал ему в руки клюшку и толкал вперёд, заставляя почувствовать свист ветра в ушах и жар от победы внутри. И сейчас, лежа на полу в комнате Эндрю, Нат сполна окунулся в воспоминания тех лет, когда он мог играть. Его никто не тревожил, Эндрю был в университете, Кевин отпросился на поле, поэтому сейчас, даже если он не хотел, он просто не мог занять себя чем-то другим. Воспоминания сами стучались, скреблись в голове.

***

Рико надул губы и обиженно скрестил руки на груди. Кевин смотрел на брата из-под упавшей на глаза чёлки, неловко прижимая к груди клюшку. В облицованной чёрной плиткой раздевалке, кроме них, сейчас никого не было. Яркий белый свет бил из ламп под потолком и, врезаясь в чёрную поверхность, играл серыми искрами. Откуда-то из душевой доносился звук не до конца закрытого крана. По кафелю стучали редкие капли, и в этой оглушающей тишине этот одинокий звук подхватывался эхом и разносился по всей раздевалке, неприятно отдаваясь в голове фантомной болью. Кевин напряжённо поджал губы и скользнул взглядом с чёрного пола на уровень груди соседа по комнате. Кап, кап, кап. Тишина. Грудная клетка напротив мерно вздымалась, наполняя лёгкие воздухом. Чёрная форма Эдгара Аллана, сшитая из первоклассной и дорогой ткани, блестела красными нитками и, облегая молодое тело, плавно стекала по изгибам. Чёрные дыры глаз смотрели прямо в душу. У Рико глаза были узкие, с поднятыми слегка кверху кончиками, без двойного века и с короткими чёрными ресницами. Такой тип глаз в Японии вроде называли "глаза феникса". Глаза ещё по-детски большие, но уже на дне радужки плескалось что-то совсем злое, чего не было у других детей. Кевин всего раз в жизни был в обществе других детей за пределами Эвермора, и таких глаз, как у Рико, больше ни у кого не было. Тетсудзи годами выбивал из этих глаз всю любовь к ближнему, всю доброту. – Я же сказал тебе не выпендриваться! – звонкий голос разрезал тишину. Кевин пристыженно опустил глаза в пол и переступил с ноги на ногу. Рико зло нахмурил брови, вздернув подбородок. Прямые и жёсткие чёрные волосы рассыпались по лицу. Дей скосил глаза на нарисованную маркером на шее цифру 1. Та слегка смазалась после тренировки, но всё так же была читаема. – Но если я не буду стараться, меня накажут, – всхлипнул мальчик. Рико скривил лицо, его бесило, когда Кевин начинал ныть. – Да плевать мне, что там с тобой будет, тут каждый сам за себя, – Рико сделал шаг вперед и, приблизившись к Дею, зашипел ему прямо в лицо: – И я себе обеспечу безопасность любой ценой. – Кевин отшатнулся и стукнулся спиной о шкафчик, тот глухо ухнул. Рико фыркнул и, развернувшись на пятках, пошёл к своему месту, на ходу снимая пропотевшую форму. Кевин, загнанно дыша, прижимался холодной от пота спиной к дверце и пялился на брата. Тот, открыв свой шкафчик, что-то искал, насвистывая под нос гимн Эдгара Аллана. Больше он никаких песен попросту не помнил. В Гнезде была запрещена музыка как отвлекающий фактор для спортсменов. Раздражающая мелодия из университета въелась в мозг и выкручивала желудок, хотелось заткнуть уши и удариться головой о стену, как только слышались первые мрачные ноты. Кевин опустил голову, по щекам потекли соленые капли, скапливались на по-детски круглом подбородке, срывались и разбивались о чёрную плитку. К раздражающему стуку капель в душевой прибавились всхлипы. Рико нервно укладывал на полку форму, комкал ее, пихал глубже под раздражающие звуки. Вот почему каждый раз он сначала ставит брата на его, блять, место, а потом начинает жалеть этого недоразвитого? Всхлипы усилились, и с этим и ощущение дискомфорта в груди начало расти, давя на рёбра, пытаясь достучаться до остатков совести в голове. Рико зло тряхнул головой, глупая попытка избавиться от этого ощущения. Да зачем ему извиняться перед Кевином? Собака забыла своё место, и хозяину пришлось напомнить ей об этом. Всё правильно, все так и должно быть, Рико ни в чем не виноват… – Да заткнёшься ты сегодня или нет! Ладно, ладно, ладно, ладно, блять, ладно! Слышишь меня?! Продолжай выкладываться по полной, продолжай топить меня, но не смей больше ныть! Бесишь. – звук закрывшейся с силой дверцы заглушил последние слова. Кевин дернулся как от удара и резко поднял голову, уставившись на брата. Тот, кривясь от злости и сжимая кулаки, смотрел на него, не моргая, своими мертвыми чёрными глазами. Кевин затих так же быстро, как и начал, закрыл ладонью рот, чтобы не произнести больше ни звука, чтобы не бесить Морияму. Рико почти выбежал из раздевалки, с силой захлопнув за собой входную дверь и оставив Кевина наедине со своими мыслями. А подумать было о чём. Рико проявил к нему жалость. Впервые за последний год. Кевин присел на корточки, всё ещё упираясь спиной в дверцу, и положил подбородок на колени, перед глазами плясали цветные пятна, и горло саднило после тихой истерики. Рико Морияма пожалел его, вау. Нет, года два назад Кевин бы воспринял этот факт как само собой разумеющееся, но сейчас всё поменялось. Если тогда Рико ещё держался и пытался сохранить крупицы здравого смысла, то сейчас, поняв, что даже первенство в Экси у него отняли, он сорвался с цепи. Кевин шмыгнул носом и прижал ноги ближе к телу, давя пальцами рук на кожу. Свежие ссадины и раны, кое-как переклеенные пластырями или просто оставленные на произвол судьбы, алыми пятнами цвели на ногах, руках, плечах и под формой. Послышался шум открывающейся двери и тихие шаги, направляющиеся к мальчику. Кевин не поднял головы, не видел в этом жесте никакого смысла. Он превосходно, до совершенства знал походку каждого жильца Гнезда. Он знал, как двигается Рико: сначала наступает на пятку и твердо становится на всю стопу, будто стараясь даже походкой показать, кто тут главный, никогда не шаркает, ведь Тетсудзи выбил из него эту привычку. Сам Тетсудзи ходит тяжело, переступает со здоровой ноги на больную, из-за чего ритм шага неровный, всегда этот шаг сопровождается стуком металлической трости, та бьет об пол в перерыве между шагами и резонирует с плиткой пола. Этот же шаг был самым тихим среди всех Воронов, самым крадущимся, будто шел не человек, а кот. Сначала пола касался носок, легко давил, будто что-то проверяя, и лишь потом обладатель полностью переступал на стопу, тут же отдергивая ногу, шел всегда ровно, не меняя ритм. Если бежал, то делал это так же тихо, каждым шагом проверяя поверхность. Обладатель шага остановился и замер напротив Кевина, тот даже сквозь закрытые веки ощущал, что человек перекрыл своей фигурой яркий свет лампочек и выжидающе замер, наблюдая за ним. –Что случилось? Он опять тебя побил?–голос спокойный и твердый. Кевин мотнул головой. –Тогда что? Я встретил карлушу в коридоре, надо было видеть эту злую рожу,– хохотнули над головой и послышался шорох ткани, перед ним сели на корточки и с любопытством попытались заглянуть в лицо, но безуспешно, Дей сильнее прижал заплаканное лицо к рукам и мотнул головой, прося тем самым оставить его одного. –Если останешься тут, то старик взбесится и побьет тебя,–сухо констатировал факт голос и Кевина потянули за рукав, заставляя показать лицо, Дей нехотя послушался и посмотрел в лицо напротив. Прямой нос с двумя очень тонкими шрамами на переносице, след от трости хозяина. Тонкие губы, растянутые в нахальной улыбке, Кевину нравились те два клычка, выделявшиеся из ряда белых и ровных зубов. Рыжие растрепанные волосы, слегка кудрявые и светлые на самых кончиках. И конечно глаза, которые были для маленького Кевина восьмым чудом света. Такие глубокие и голубые, как небо, которое он очень редко видел за пределами Гнезда. Он запомнил то небо, высокое, без облаков, уходящее так далеко, что голова начинала кружиться, и сейчас, смотря в радужку напротив, он видит то небо. Он почти слышит, как где-то там, на огромной высоте, в тех глазах свищет холодный пронизывающий ветер, как кристаллизуются в кристаллики снежинок капли воды, как так трудно дышать, каждый вздох бы давался с огромным трудом. Перехватывает дыхание и сейчас. –Оооо, так ты опять плакал,–Нат хохотнул и поднялся с корточек, уперев руки в боки,–Ну тогда понятно, почему карлуша тебе вмазал, ты ж отлично знаешь, что он бесится с твоих истерик. Кевин недовольно что-то бубня под нос поднялся следом, все ещё чувствуя фантомный холод на спине от дверцы шкафчика. Рыжая буря прошлась по раздевалке, заглянула в душевые и, убедившись, что больше никого, кроме них тут нету, развалился на скамейке с ногами. Кевин на это лишь фыркнул, они оба прекрасно знали, что им пизда, если кто-то узнает, что они пачкают скамейки своими ногами. Да, отличная идея избивать до полусмерти за лежание на скамейках. Кевину до уровня маразма хозяина еще расти и расти. –Не называй хозяина стариком, если кто-то услышит, тебя же снова накажут,–тихо предупредил Дей, укладывая инвентарь в шкафчик и прислушиваясь к посторонним звукам. У этого здания есть уши. Ворону всегда в плюс настучать на сокомандника, это повышает его временную ценность в глазах Тетсудзи. Временную. Ведь Морияме срать на игроков, они легко заменяемый шлак. –Пошли,–бросил Нат, двигаясь к выходу, до ночной тренировки оставалось меньше двух часов, которые им отводили для сна. И сейчас, болтая тут, они только вредили сами себе, отнимая драгоценные минуты сна. Наверное, у Кевина было лишь две вещи, в которые он был влюблен по уши, и этими вещами были Экси и сон. Экси потому, что давало ему желание жить, бороться и добиваться вершин, а сон потому, что стал райским уголком, в котором можно было забыть ужас реального мира. Во сне не было Рико, Тетсудзи, Воронов или кого бы то ни было ещё. Была темнота и она убаюкивала, спасала Кевина от мира. В тот день у Натаниэля всё было плохо. Утро началось с оров тренера о их никчемности, день продолжился в сопровождении сильнейшей головной боли и тошноты. Его морозило, кости ломило и выворачивало, но кому до этого дело? Он тут не на курорте, он готовит себя к полезной жизни. К жизни в лапах Мориям и их пожеланий. Ближе к вечеру, после 9-ти часовой тренировки, Натаниэль чувствовал себя как выжатая тряпка, головная боль больше не скреблась где-то на подкорке, а яростно била по вискам, вонзала иглы и разрывала кожу, перед глазами все расплывалось, можно конечно было все это списать на усталость, но настолько сильно его еще ни разу не накрывало. –Ты в порядке?–раздался над ухом обеспокоенный голос, Нат посмотрел в тарелку перед собой. В ней был даже не суп, так как эту похлебку назвать супом язык не поворачивался. Это была просто вода с покрашенными в нее кусочками вареных овощей, максимально не калорийно –Все в порядке, голова просто болит,–Нат размешал содержимое тарелки и пронаблюдал за тем, как овощи оседают на дно. Кевин наблюдал за другом, периодически отвлекаясь на пиздеж Рико, тот что-то недовольно доказывал голкиперу, все повышая и повышая голос. В гробовой тишине столовой был слышен лишь голос Мориямы и редкие вставки голкипера. Кевин наклонился ближе к столу и уткнулся носом в суп, ему сейчас не хотелось привлекать внимание брата, иначе сам мог попасть под раздачу. Рико сегодня был взвинченный и кидался на всех. –Я ТЕБЕ ТОГДА ГОВОРИЛ ПАСОВАТЬ МНЕ, ЕБЛАН ТЫ НЕДОРАЗВИТЫЙ!–орал Рико, привставая со стула, голкипер метал взгляд из стороны в сторону, вороны безмолвно наблюдали за происходящим. –Да заткнешь ты сегодня свое ебло или нет,–одними губами прошептал Нат, давя руками на виски, ломота во всем теле, ужасная тупая головная боль и приступы тошноты, весь этот коктейль дал в сумме злобу на весь мир и очки к храбрости. Рико замер. Столовая потонула в вязкой и гнетущей тишине, даже звуки ударяемых об край тарелки ложек перестал его беспокоить. Десятки глаз следили за этой маленькой сценкой. Нао почувствовал тем самым зайцем, которого затравили собаками, загнали в овраг и сейчас вот вот перережут горло. По крайней мере, руку с ножом уже занесли. Рико молчал, он все прекрасно услышал, но ничего не сказал. Замер как статуэтка, опираясь руками о столешницу, поставив одно колено на сидушку и повернув лицо на голкипера. Нат затравленно уставился в тарелку, почти не моргая и чувствуя, как начинают дрожать плечи. В тарелке плавали уже размякшие и безвкусные овощи, желтоватого цвета вода все ещё мерно кружилась после перемешивания, на поверхности кружились мелкие и редкие пузырики, лопались и расплывались маслянистыми желтыми пятнами. Послышался звон упавшей ложки.