Твой красный

– А я что, блять, говорил!! Его надо было сразу нахуй на улицу выкинуть! Эндрю с громким стуком поставил кружку на стол и обернулся к Аарону, тот зло смотрел на брата. В кухне, помимо них, был ещё Кевин, тот нервно теребил в руках край толстовки и смотрел в одну точку, почти не моргая. Аарон обошёл стол и встал напротив Эндрю, тот никак не изменился в лице, Аарона это лишь сильнее выводило из себя. Два года назад они попали в "Лисы", кое-как спустя год Ники смог их затащить на совместный сеанс к Бетси. Вот уже как полгода они ходят на эти ебанные сеансы, а Аарону лучше не становится, он всё так же не может находиться в одной комнате с братом. И сейчас он только в очередной раз находит подтверждение тому, что именно из-за Эндрю страдают все хоть как-то дорогие ему люди. Он никогда не говорил этого вслух, но он всё же ценил Ники, а сейчас… А сейчас почему всё так повернулось? Почему его никто не послушал? Какого хуя Эндрю притащил в общежитие дикую неуправляемую тварь? Срать все хотели на его мнение, вот теперь пусть и расхлёбывают. Ники буквально выполз из комнаты Эндрю 2 часа назад, весь в крови и слезах. Хватаясь окровавленными пальцами за вспоротую когтями щеку, он привалился к стене гостиной и дикими глазами уставился на ошарашенного Аарона. Тот только вернулся с вечерних курсов по медицине. Ники истерил, захлебываясь слезами, не желая отнимать руку от лица, и все шептал бледными губами, что просто хотел погладить Лиса. Погладил. Ебаная шавка, извернувшись под ладонью Хеммика, изо всех сил всадила когти в нежную кожу, вспоров щёку. Если бы Ники не успел вовремя среагировать и увернуться, то волк бы перегрыз ему шею. На столе завибрировал телефон, и Аарон, не прерывая зрительного контакта с братом, поднес устройство к уху. Из динамиков зазвучал голос Эбби, та устало говорила в трубку, видимо что-то делая параллельно. –Я зашила щеку, глубокой оказалась лишь одна царапина, та что на подбородке. Пока что пусть посидит у меня, – она замолчала, и Аарон почувствовал, что Эндрю напрягся ещё сильнее. –Я не вправе вам приказывать, но… лучше отдайте Лиса либо в приют, либо в зоопарк. Я думала, что вы смогли его надрессировать, но, видимо, я ошибалась. Ники повезло: пара сантиметров ниже, и рана пришлась бы по артерии. Аарон вздрогнул. Он не хотел думать об этом. Да, он всё время огрызался и гнал от себя кузена, но это не значило, что ему было плевать на его жизнь. И всё из-за Лиса. Аарон сбросил вызов, так и не ответив Эбби, и, разорвав зрительный контакт с братом, уверенным и быстрым шагом направился к выходу из помещения. Не успел он дёрнуть ручку, как тут же впечатался лицом в стену и глухо и зло захрипел. Эндрю прижал его к стене одной рукой, давя на горло ножом другой, не давая тому вывернуться. Аарон скосил глаза, оскалив зубы. –Ты, блять, сейчас серьёзно?! Он чуть не убил Ники, а ты хочешь по-прежнему оставить его тут?! – Аарон почувствовал, что холодный металл чуть сильнее прижался к шее, неприятно морозя кожу. Эндрю буравил лицо напротив чёрными глазами. – Лис неоднократно давал понять, что не любит прикосновения. Ники наплевал на это. – И это повод вскрывать ему глотку?! Он же больной и, наверняка, бешенством болеет! Он тут всех переубивает, – заорал Аарон, всё же сумев извернуться и перехватив руку брата, зашипел ему прямо в лицо: – Или ты уже не считаешь Ники частью своей семьи? Позволишь этой твари дальше творить что ей вздумается? Эндрю замер. Аарон держал одной рукой его за запястье, а другой за ворот толстовки, поднимая руку, он как бы тянул Эндрю вверх, но из-за одинакового роста и недостатка сил лишь задирал капюшон, давя тем самым на шею брата. Эндрю склонил голову набок и медленно положил ледяную ладонь поверх руки брата. Тот вздрогнул, поняв намек, и тут же убрал руки. Миньярд старший поправил ворот и тихо, но твёрдо и холодно произнёс: – Лис тоже часть моей семьи, а Ники перешёл черту, и Лис просто защищался. И что ты хочешь от животного? Другими способами он защитить себя не может. Эндрю прошёл мимо Аарона обратно в гостиную, бросив напоследок: – Вызовешь звероловов и вылетишь из Лисов как пробка из бутылки. Аарона покоробило от этой фразы, он сжал кулаки и уставился в пол. С каких это пор жизнь помойной шавки стала наравне с его и жизнью Ники? Он уперся ладонью в стену, наваливаясь всем весом на нее, сил сопротивляться уже не было. Он понимал, что Эндрю говорит серьёзно, и если Аарон переступит черту, Эндрю не будет предупреждать во второй раз. Втянув воздух сквозь стиснутые зубы, Аарон ударил кулаком по стене, по костяшкам разошлась тупая боль, и на коже тут же проступили красные пятна, синяки точно останутся. Он ничего уже не сделает в этой ситуации. Нат прикрыл глаза и сильнее прижался к пыльной стене. Что он наделал? Как всё так повернулось, что он чуть не убил одного из членов Лисов? А что ещё хуже, он просто не помнил событий последних двух дней. Последняя дата, которую он запомнил, было 17-е число, а сегодня было 19-е… Он просто не помнил события двух суток. А это ой какой нехороший знак. Послышался скрип двери, и Нат поднял голову с лап, поворачиваясь на звук. Эндрю прошёл в комнату, закрыв за собой дверь. Он замер, заметив, что Лис смотрит на него. Из темноты на него глядели два ярко-голубых глаза. Они почти светились в темноте, переливались разными тонами, как тогда в горах. В них плескались совсем не звериные эмоции, таких эмоций животные не испытывают, просто не знают об их существовании: чувство вины и сожаление о содеянном, надежда на то, что его простят. Миньярд сел на край кровати и склонил голову, зарываясь пальцами в светлые волосы и слегка оттягивая их. Лис моргнул, но не перестал смотреть на него. – Ты можешь отстаивать личные границы, но не смей убивать из-за этого. Ники придурок, но он часть моей семьи, – Эндрю поднял взгляд на животное, в глазах плескалась смесь из нескольких эмоций. – Я простил тебя лишь потому, что сам ненавижу, когда переходят грань. Я тебя понимаю. Нат опустил глаза и вновь устроил голову на лапах. Он был того же мнения, что и Эндрю. Да, он не бесхребетный слабак, чтоб позволять всем делать, что им захочется, но убивать из-за нарушений поставленных им правил… Нет, он не отец. Он не дикая тварь. Нат перевернулся на другой бок и закрыл глаза, надо убираться отсюда и как можно скорее. Он предполагал, что, спрятавшись в Лисах, он собьет преследователей с пути, но и слишком долго оставаться в Пальметто он не планировал. Чем дольше он в шкуре волка, тем меньше шансов сохранить рассудок. Каждый новый день в обличье зверя приближает его к грани, он уже начинает чувствовать, что теряет связь с реальностью, а это самое плохое из всех вариантов. Он не хочет животной жизни. Под веками вновь заплясали цветные пятна, сливаясь воедино, разбегаясь по углам и танцуя по центру, показывая мудреные узоры, как калейдоскоп. Пятна превращались в бабочек, порхающих в темноте, в зайцев, упрыгивающих за пределы зрения, в муравьев, стройными рядами бегущих куда-то. Нат всё детство развлекался, наблюдая за этими пятнами, как же, оказывается, была невероятна его фантазия, раз эти пятна заменяли ему и кино, и книжки. Как же всё же ужасно было его детство.

***

Натаниэль упал на колени, сдирая кожу. Из ранок начала сочиться кровь, и острая боль начала расходиться по всему телу. Мальчик поднял заплаканные глаза, смотря на мать. Мэри стояла, прижав руки к телу и сжав ладони в кулаки. Ее плечи подрагивали, и грудь судорожно поднималась маленькими и прерывистыми вздохами. Серые выразительные глаза, обрамленные пушистыми белесыми ресницами, часто моргали, по щекам текли слезы, скапливаясь на остром подбородке и срываясь вниз, падая на каменный пол. Подбородок мелко дрожал, и плотно сжатые губы побелели то ли от страха, то ли от напряжения. Послышался звонкий удар, и голова Мэри покачнулась, как у тряпичной куклы, на щеке расцвел красный след от массивной ладони. Слезы чаще закапали на пол, и плечи задрожали сильнее, тихая истерика подбиралась быстро и накрывала с головой. Натан подхватил пальцами и зажал в железной хватке подбородок жены. Та издала тихий хрип, не разжимая зубов и смотря в пол, по щекам продолжали течь соленые капли. Мужчина рванул лицо на себя, и Нат услышал хруст позвонков в шее матери. Та скривилась от боли, но даже не попыталась сопротивляться. – В глаза мне смотри, сука. Мэри подняла взгляд и столкнулась с мертвыми глазами. Те, морозят душу и выковыривая чайной ложкой мозг, убивали все зачатки храбрости в человеке. Мэри заколотило сильнее, ноги начали непроизвольно подгибаться, а сердце пропустило удар. Удар извне пришелся и по ее хрупкому телу, прямо в солнечное сплетение. Женщина зашипела от боли, сгибаясь пополам и ловя ртом воздух. Натан не выпустил ее лицо из рук и продолжал буравить взглядом женщину напротив, резко дернул ее вверх, заставляя выпрямиться. Мэри, пошатываясь, поднялась. Сын не издавал ни единого звука – это была просто глупая попытка спрятаться от наказания, надежда на то, что если он будет сидеть тихо, Натан его не заметит. Глупо, ой как глупо. – Почему ты не следила за ним? Мэри смаргнула слезы и скосила глаза на сына – тот, мелко дрожа, сидел на полу, впившись пальцами в деревянный пол. – Я не… Удар. Мэри все же не выдержала и тихо застонала от накатившей волны боли, разошедшейся по телу. Нат тихо пискнул и попытался подняться, чтобы защитить мать, но Натан, не глядя в его сторону, двинул ногой по голове мальчика. Железный каблук лакированного ботинка впечатался в нос Натаниэля, в носу что-то хрустнуло и тут же пошла кровь. Нат откатился и, хватаясь руками за нос, беззвучно заплакал. Нельзя шуметь, когда отец проводит "воспитательные беседы". – Что не? – Веснински старший тряхнул рукой, в которой зажимал лицо жены. Та дернулась, пытаясь устоять на ногах. Натан вдавил пальцы в щеки еще сильнее. – Ты, сука, почему не уследила за этим выблядком? Какого хера я должен отчитываться перед Тетсудзи как пятилетний мальчик? Из-за твоих проёбов. Слышишь?! Мери подняла взгляд, глаза напротив навсегда останутся в памяти. Эти глаза были так похожи на глаза ее сына, но в то же время были абсолютно другими. Если у Натаниэля глаза были глубокими, как воды в Антарктиде, кристально чистые, с белесыми прожилками в радужке, то у этой твари глаза были яркие, но такие плоские. Совсем не глубокие, будто вырезанные из цветной бумаги и приклеенные к белку глаза, в них не было глубины, и это пугало больше всего. В этих глазах не было видно души. – Теперь выблядку путь в Экси закрыт. Значит, воспитаю из него наследника, только зря время тратили на спорт. Грохот тех самых железных каблуков по лестнице, удар тяжелой, как в бункере, дверью и тишина. Хотя, нет. Не тишина. Оглушительный рев, но внутри. Он больше не сможет выйти на поле. Натан забрал всё то, что его радовало в этой жизни. Теперь у него остались только те цветные пятна под веками и выразительные серые глаза напротив, заплаканные, несчастные, ненавидящие жизнь, но при этом такие родные. Натаниэль тогда, лежа на каменном полу и беззвучно рыдая, обещал себе, что выберется отсюда, что выберет жизнь человека, будет жить в каком-нибудь сельском, но уютном городишке с мамой. С мамой. И перегрызет клыками шею Натана.

***

Эндрю оторвался от книжки, прикрыл её и повернул голову в угол комнаты. За окном уже была глубокая и беззвёздная ночь, всё небо затянуло тёмными облаками, и улицы освещали изредка мигающие жёлтые фонари. Прикроватная лампочка, закреплённая у изголовья, тусклым светом освещала помещение, выхватывая из темноты очертания стола, кресла, шкафа и пушистого комочка в углу. Почти красная на свету шерсть переливалась медным блеском и завораживала; Эндрю знал, что мех был до одури мягким. Бок мерно поднимался и опускался, Лис спал, повернувшись к стене и свернувшись в клубок. После случившегося вечером он будто потускнел. Как зашуганный смотрел на Миньярда, хотя тот и пальцем не тронул волка, всё время провёл в том самом углу, даже не поднимаясь на лапы. Было странно, но у Эндрю складывалось полное впечатление, что даже когда Лис зевал, он старался спрятать клыки. Что за чувство такое?.. Будто зверь винил свою натуру в случившемся, будто стеснялся своих зубов, когтей, хвоста и ушей. Что за чушь, не может так вести себя животное. За окном раздался лёгкий, почти неслышный шум, и вратарь повернулся к окну. За стеклом, усевшись на подоконник, сидела ворона. Угольно-чёрная, с матовыми перьями и чёрными лапами. Жуткие и неестественные красные глаза-бусины смотрели прямо на Эндрю. Ворона склонила голову и проследила взглядом туда, куда смотрел Миньярд минуту назад, но, видимо, угол обзора не позволял ей увидеть Лиса. Ворона с минуту, не шевелясь, глядела туда, даже не моргая, затем медленно повернула голову снова на Эндрю. Тот приподнялся, жуткая тварь не нравилась ему с самого начала, а сейчас начала бесить только больше. Ворона грациозно вспорхнула с окна и тут же растворилась в темноте улиц Пальметто. Эндрю замер. Обычная ворона почему-то пугала его больше волка. Странно.