Твой красный

Кевин скосил глаза на Лиса. Тот, довольно фырча, бежал за Деем, периодически обгонял его, сворачивал на боковые дорожки. Сейчас было 6 утра, все адекватные люди спали, а король экси и его верная пушистая жопа бегали по пустующему парку. Ну, на самом деле, Дей пытался вытащить на пробежку Эндрю, на что получил визитку в долгое пешее и Лиса впридачу. Тот, проснувшись от прихода Дея, соскочил с кресла, покрутился у него в ногах и выскользнул за дверь. Дей, конечно, был ему благодарен за компанию, но всё же волк на поле играть не будет, в отличие от нерадивых сокомандников. Сейчас Лис стал куда более активным: больше бегал, прыгал, пытался, блять, сшибить Дея с ног. К животному в комплекте с выздоровлением, видимо, шел реактивный двигатель… Но всё же Дея волновали некоторые моменты в здоровье питомца. Хромать тот перестал, спасибо за это Эбби, та сделала всё, что было в ее не ветеринарных силах, но проверить Лиса на наличие других болячек всё же надо было. Лис вновь выскользнул из гущи деревьев, перебежал дорожку и боднул Кевина головой. Тот качнулся, но удержал равновесие и устало выдохнул: – Если ты так пытаешься убить меня, маскируя под несчастный случай, то выходит у тебя плохо… – Лис фыркнул и издал звук, похожий на смех. Кевина это удивило, вроде так звучат лисы, но никак не волки. Или всё же это лохматое нечто не волк? Вот сводит его к ветеринару и заодно узнает, что за рыба это мясо.

***

– Эндрю, даже Аарон правильно говорит, Лиса надо сводить к ветеринару, вдруг он чем-то болеет, Эбби не сможет его сама от всего вылечить, – Кевин закинул в блендер морковку и потянулся за сельдереем. Эндрю молча кивнул и продолжил наблюдать за Лисом. Животинка смотрела очередной матч между Троянцами и Воронами и кайфовала. Никки, залипавший в телефон, оторвался от экрана и, проследив за Лисом, перевел взгляд на Дея. – Ты его сломал, почему он с таким интересом смотрит матчи? Животные же должны, ну… не знаю, там с игрушками играть, нет? Кевин закончил резать сельдерей и покосился на Лиса. Тот, вытянувшись во всю длину, лежал на спине, скрестив на груди передние лапы и устроив на коленях Эндрю задние. Богема, чес слово. – Ты не против, если я его свожу? Я уже и неплохого ветеринара нашел, – Кевин проигнорировал Хеммика, обращаясь к Эндрю. Тот, даже не оборачиваясь на голос, спросил: – С чего такой интерес к Лису? Тренировки на второй план отошли? – поинтересовался вратарь. Лис хихикнул. – Не утрируй. Он мне хотя бы в спорте компанию составляет, мотивирует продолжать, – Кевин осмотрел содержимое блендера и потёр подбородок рукой. Видимо, в темной голове рисовались вопросы, что бы ещё можно было забросить к полезному завтраку. – Кевин, если твоя мотивация держится на псине, то у меня к тебе плохие новости, – из гостиной в прихожую прошел Аарон, держа подмышкой папку с какими-то книжками, видимо, собираясь на пары.

***

– Кто следующий по записи? – в коридор из-за двери мед. кабинета высунулась голова и окинула уставшим взглядом толпу. Кевин махнул рукой, видимо, не желая лишний раз тратиться на слова, и, поднявшись, прошел к кабинету. В кабинете пахло, как и во всей клинике, антисептиком, но при этом сам ветеринар пах совсем по-другому, от мужчины исходил запах каких-то специй. Нат принюхался: пряный, мягкий, слегка сладковатый аромат забирался в нос, щекотал рецепторы и кружил голову. Сам врач был мужчиной ростом где-то под 180 см. – Здравствуйте, осмотрите пациента? – Кевин с фирменной улыбкой на ебале смотрел на ветеринара, тот послал в ответ такую же лучезарную улыбку и присел на корточки перед Лисом. Нат недоверчиво окинул взглядом человека, прижав к затылку рыжие уши, слегка выгибаясь в спине и показывая всем своим видом, что ему он не доверяет. Ветеринар приподнял белесую бровь и повернул голову к Дею, спрашивая: – Могу ли я поинтересоваться, откуда у вас красный волк? Этот вид занесён в Красную книгу. Кевин не понимающе уставился на говорящего, переваривая поступившую информацию. Он так и знал, что Лис псина не простая. – Ну, история долгая, но в общих чертах, он сам за нами увязался во время отдыха в горах… Доктор, перебирая бумаги и что-то рассматривая в них, хмыкнул и кивнул. Прошло полминуты напряжённого молчания, и мужчина развернулся к Дею, держа в руках какие-то бумажки. – Можете пока что подойти к административной стойке и заполнить эти документы, а я возьму общие анализы у вашего питомца. Не беспокойтесь, у нашего учреждения отличная репутация, поэтому можете не бояться за своего друга, – врач заправил прядь высветленных волос за ухо и поправил очки на носу. Его можно было назвать привлекательным, но слишком уж он был худощав, видимо, работа высосала из бедолаги всю жизненную энергию. Кевин напряжённо окинул взглядом говорившего, поджав губы. Нат скосился на ветеринара и напрягся. Неужели понял? Как только дверь за Кевином закрылась, мужчина повернулся к Нату и, окинув того скучающим взглядом, прошел к своему рабочему месту. Усевшись в кресло, он закинул ногу на ногу и подпёр подбородок рукой: – Давай так, чтобы нам обоим было проще, просто кивай или гавкай в знак согласия на мои вопросы. Вопросы базовые, группу крови, возраст, вес и рост всё же мы измерим, – мужчина повернулся к монитору рабочего компьютера, щёлкая мышкой. Нат замер. Он так и знал, знал, что не надо было идти сюда, знал, что, скорее всего, его раскроют и, не дай бог, эта сука кому-то расскажет о нем. Отец имеет бесконечное количество связей… Нат ощетинился и, глухо зарычав, прижался спиной к двери, чувствуя, что в голову начинает бить паника, стучаться, скрести душу и выть. Сладковатый запах специй перестал казаться таким приятным и теперь ощущался медленным ядом, расползающимся под кожей. Ветеринар отвёл взгляд от экрана, повернул голову к волку, его черные глаза медленно поднялись вверх. Из коридора разносился приглушённый гул толпы, редкие, вырывающиеся из общего гомона голоса, цокот каблуков, запахи и глаза напротив. Ручка двери дёрнулась вниз, и дверь распахнулась перед вошедшим. Нат мгновенно рванул назад и, буквально кубарем выкатившись из кабинета, понёсся к выходу. Сзади кто-то крикнул: ошарашенный Кевин, неразборчиво затараторил врач, но их голоса уже смешались с гомоном толпы, силуэты, проносящиеся мимо, поплыли причудливыми формами, расплываясь как разводы на воде, а пряный запах специй будто въелся в тело, общая какофония лишь подстегивала и без того разбушевавшийся внутри грудной клетки звериный ужас. Ноги стали будто ватными, тяжёлыми, как промокшая до нитки одежда на теле. Лапы заплетались, царапали напольное покрытие, горели огнем. Побелённые стены ветеринарной клиники приобрели грязно-серый оттенок, пошли странными разводами, где-то штукатурка отпала, обнажая голый холодный бетон. Натаниэль вздёрнул голову, белые плоские лампы исчезли, теперь пустующий потолок с текущими по нему черными проводами и плесневелыми пятнами давил сверху. Пахло сыростью, прибитой к полу пылью и прогнившей древесиной – так пахло на каждой заброшке. Тишина. Полная и густая, как патока, затопила коридор, проползла в соседние помещения, зацепилась за босые ноги, потянув вниз. Натаниэль поднялся, медленно переводя взгляд от одного дверного проема к другому. Кабинеты пропали, теперь на их месте зияли пустые комнаты с выбитыми окнами, сквозь обломки грязного, пыльного стекла пробивались лучи далёкого, будто мертвого солнца, лизавшие грязные стены и потолок. Главный коридор уходил вперёд, откуда-то из глубины шёл слабый дневной свет. Абрам пошатнулся, чувствуя голой кожей стоп холод пола, сделал первый, затем второй, третий шаг, прибавляя темп, желая выбраться из странного места. Под ногами заскрипела, захрустела пыль, бетонная крошка, вонзаясь в тело, попадая под ногти, режа до крови. Холод неотапливаемого помещения врезался в щеки, щипля их, заставляя обнаженное тело покрыться мурашками. Впереди начал вырисовываться силуэт, то ли стены, то ли чего-то иного, завершающего собой коридор. Абрам выдохнул, замедляя шаг и вскоре совсем останавливаясь. Под ногами в последний раз хрустнула бетонная крошка, и перед глазами предстал старинный гобелен, прикрепленный под потолком и перекрывающий собой разбитое в пол окно. Пожелтевшие, выцветшие и грубые нитки в каких-то местах протерлись, были дыры, сквозь которые узкими лучами било солнце, падало на пол, искрилось в пыли. Вытканный посередине полотна черный ворон замер в полете, глядя красным глазом на парня. Внезапно изображение дёрнулось, повернуло голову на Абрама и заголосило. Голос высокий, надрывный донёсся с противоположного конца коридора, ударяясь об стены, настигая со спины: – Сожги гобелен, Абрам, – черный зрачок заметался по лице, судорожно, как в агонии, ища что-то на лице. Абрам отшатнулся, наткнувшись спиной на бетонную стену, в грудной клетке судорожным ритмом зашлось сердце, стучась в ребра. Птица раскрыла клюв, вытягивая шею, и тут послышался треск. Нитки посередине черного пернатого тела разошлись, лопаясь, как струны, сквозь щели показалось нечто. Сначала острый кончик, потом до середины, затем весь клюв. Раскрывая клюв, показывая красный язык, продираясь через старую ткань, из дыры показалась голова белой вороны. Сверкнув красными глазами, тварь одним рывком выбралось из гобелена и, расправив крылья, оторвалось от ткани. Абрам вскрикнул, закрывшись руками, птица врезалась в парня и тут же рассыпалась снежными крупными хлопьями, застелившими глаза. Абрам рухнул на колени, стряхивая с лица снег, и тут же кожу обожгло холодом. Снег и мёрзлая земля с редкими мокрыми прошлогодними травинками, снег глубокий, хрустящий, сухой, такой, какой бывает при лютых морозах. Парень распахнул глаза, и тут же роговицу обжёг яркий белый свет, ослепивший и заставивший заплясать перед глазами черные пятна. Проморгавшись, он поднял взгляд вверх и замер. Зимний сосновый лес, тихий, лишь изредка потрескивающий от морозов, с черными прямыми, как шпалы, стволами, высокой хвойной шапкой, нависающей над головой. Запах пыли и влаги сменил аромат зимней ели и мороза. Абрам стоял на четвереньках, упираясь ладонями в мерзлую землю, вскопанную совсем недавно, свежую, ещё пахнущую сырым черноземом. Сверху были неаккуратно накиданы еловые ветки, прикрывая собой землю. Могила. И причем Абрам знал, чья это могила, он сам ее рыл. Сам окоченелыми, красными от мороза руками скреб промерзлую почву, ломая ногти, почти не продвигаясь. В этом лесу 3 года назад он похоронил Мэри. Снег тает, смешивается с черноземом, образуется в грязь и липнет между пальцев, тает быстро, обнажая голую землю, стекает вниз. Абрам поднял голову, новая локация, лес исчез, снег под ногами полностью растаял, поднявшаяся вода уже доходила до щиколоток, прохладная и кристально чистая. Под толщей воды поблескивала плитка, такая, какая была в душевой Гнезда, черная, из какого-то дорогого камня. Водная гладь уходила за горизонт, растворяясь в белой дымке. Напротив стоял Эндрю. Спокойный, как всегда, с опущенными ресницами, из-под которых на Абрама смотрели два карих, почти чёрных глаза. Абрам запомнил эти глаза, с тонкими, практически невидимыми золотистыми прожилками, которые были видны лишь под солнечными лучами. Эти глаза всегда смотрели на Лиса спокойно, почти равнодушно, но при этом очень внимательно, всегда улавливали каждое движение, эмоцию. Эти, всегда для посторонних холодные, глаза были для членов его семьи лучшей защитой, а для Абрама – тёплым, спокойным солнцем. Таким, какое было в том заброшенном здании, тем, которое пробивалось через дыры в гобелене и мягко ложилось на пыльный пол. А сейчас в глазах напротив это солнце потухло, исчезло, оставив место полной темноте, такой глубокой и страшной, что внутри что-то начало сворачиваться в тугой противный узел. Миньярд поднял взгляд, блондинистые волосы, мокрые, липли к скулам, по щекам и подбородку текли капли, собираясь вместе и ухая вниз, разбиваясь о водную гладь. Это выглядело не красиво, а жутко. – И на что ты надеялся? – Миньярд медленно склонил голову, отводя взгляд куда-то вбок. Противный узел внутри затянулся ещё туже, заставляя содрогнуться от боли. Почему так страшно? – С трудом, но я смог довериться тебе. А получается, что я даже не знал, с кем дружу? – Абрам уставился на своё отражение, пляшущее на поверхности воды. Ясное, но подвергшееся ряби, с расплывшимися чертами лица, создавая ощущение помех на экране телевизора. – Единственный человек, которому ты смог довериться, даже не знает, что ты такое. Ты лишь себя и его обманываешь, – Эндрю медленно поднял руку, указывая куда-то в сторону, всё ещё глядя не на Абрама. Тот проследил за жестом. Зеркало. Много зеркал. А в отражении ничего. Точнее нет, нет Эндрю, есть лишь отражение Абрама, голого, худощавого, с выпирающими рёбрами и загнанными звериными глазами, сияющими из-под рыжей чёлки. Что же это за тварь? – Загрызёшь его, так же как и меня, – Абрам дёрнулся как от удара и отшатнулся, отрывая взгляд от зеркал. Рико. Не было уже Эндрю, на его месте стоял страшный кошмар Натаниэля, уже повзрослевший, с отросшими и забранными в мелкий пучок чёрными волосами и страшными глазами. Обсидиановые, не было видно, где заканчивалась радужка и начинался зрачок, всё смешивалось в единую тягучую темноту, даже бликов не было в этих чёрных глазах. – Уйди, – прохрипел Абрам, чёрные глаза сузились, а на бледных губах заиграл звериный оскал. Рико подался вперёд, под ногами зашумела вода, подвергшаяся ряби, разбивая отражение на неровные полоски. – Сгинь! – перешёл на крик Абрам, голос звонкой струной сорвался на самых высоких нотах, потонув в глубине бескрайнего пространства. Отражения в зеркалах задрожали, стали чётче, задёргались. Бледное, и такое ненавистное лицо напротив поплыло, тая на глазах, как восковая свеча, по носу и губам потекла кожа, куски мяса, глазные яблоки. Из-под слоя плоти тварь в последний раз пробулькала, захлёбываясь в собственной крови, выплёвывая в кристально чистую воду кровавые куски. – Я же тобой дорожил, значит, и он тоже пострадает от твоих зубов.