Твой красный

Фиолетовый, синий, зелёный, жёлтый. Свет из прожекторов под потолком, в углах и на стенах заведения резал глаза, мелькал сумасшедшим калейдоскопом, прыгал по толпе, как солнечный зайчик, проскальзывал меж извивающихся тел, отпрыгивал от бокалов, бутылок и рассыпался по полу мелкими сияющими осколками. Пахло приторно-сладкими духами, которые перебивались таким же вычурно-резким запахом мужского одеколона, и вся эта какофония разбивалась о плотный, густой и будто осязаемый запах пота. Противный запах хотелось стряхнуть с тела, выскрести из носа и выцарапать из глаз. Мерзко, липко, утрированно. Какая-то танцующая рядом девушка тряхнула своими пышными каштановыми волосами. Те стегнули по лицу, попадая в рот, и рассыпались шикарным каскадом по загорелым плечам. Красивые бедра, обтянутые черной блестящей мини-юбкой, вильнули вправо, и из-под черной каёмки, идущей по краю юбки, показались белые трусики. Девушка хихикнула и, проследив взглядом за стоявшим за ней, проделала тот же трюк ещё раз. Кевин отшатнулся как ошпаренный, наступая кому-то на ногу и получая за это порцию трёхэтажного отборного мата. Девушка лишь весело проследила взглядом за уходящим и повернулась к нему спиной, продолжая танцевать. Дей развернулся и, шатаясь, начал пропихиваться через толпу к своему столику. Тела рядом извивались, пихались, кто-то успел провести рукой по внутренней части бедра Кевина. Тот шарахнулся в сторону, оборачиваясь и пытаясь вычислить эту суку, но толпа – хорошая маскировка. Когда Дэй добрался до стола, за которым они расположились, ему предстала довольно грустная картина. Никки бухой в щи, но при этом не активный, как обычно. Он расплылся грустной лужицей по поверхности стола, что-то активно бормоча под нос, иногда что-то вскрикивая или переходя на откровенное нытье. Эндрю под пылью, но при этом абсолютно споконый, как глубина Марианской впадины, сидел в телефоне, не реагируя на внешний мир. Аарону было по кайфу, просто потому, что Эндрю был в плохом настроении. Так было почти всегда: если у Аарона настроение — говно, то Эндрю обязательно подъебет его, а если жизнь не удавалась у Эндрю, то Аарон светился, как медный таз на солнце. Кевин до сих пор не понимал, почему у близнецов работала эта фишка, и, если честно, то и вникать не хотел… Кевин пролез мимо Никки и плюхнулся на свое место, ставя на стол новую бутылку водки. Эндрю поднял глаза от экрана и мрачно уставился на добытый Кевином напиток, сквозь стекло бутылки заиграли лучи прожектора, исказились и запрыгали по столу. Кевин, не отыскав свой стакан, пошёл более простым путем. Перехватив бутылку, непослушными пальцами откупорил крышку и начал пить из горла. Эндрю равнодушно отвёл взгляд и вновь погрузился в телефон. Никки икнул и, приподняв голову от поверхности стола, с абсолютно отсутствующим выражением лица пробухтел под нос: –Я подышать, — и выскользнул из-за столика, попутно уронив Кевина и чей-то стакан, начал пробираться через толпу к выходу. Райские сумерки наполнялись просто нереальным количеством людей на выходных ближе к двум часам ночи. Разношёрстная толпа, собравшаяся в этом месте со всех уголков штатов, сейчас выплёскивала накопившееся за неделю. Никки обычно принадлежал к их числу: первый нёсся на танцпол, цеплял какого-нибудь красавчика, в общем, отводил душу. Холодный зимний воздух ударил в лицо, начиная пощипывать красные от опьянения щеки. Металлическая дверь за спиной захлопнулась, отрезая звуки буйной толпы и позволяя расслабиться в тишине. Никки, продолжая разговаривать с собой на определенно важные темы, упёрся в перила, жмуря глаза. Женщина, стоявшая рядом и выкурившая, видимо, уже не первую сигарету, скосила на него глаза, зажимая в зубах сигарету и заправляя за ухо прядь черных волос. Золотая тяжёлая серьга сверкнула в свете лампочки и отбросила блик на бледную шею. –Бедняжка, что, совсем плохо? – поинтересовалась она, в голосе мешались лёгкая усмешка и искреннее сожаление. Хеммик вновь икнул и, насупившись, поглядел на незнакомку. Та выпустила облако дыма через ноздри, вновь затягиваясь. –Я не по женщинам, – буркнул он, отворачиваясь. Послышался звонкий смех, резкий и яркий. Женщина весело прищурила серые глаза: –Ой, нельзя уже поинтересоваться! Какой ты бука, – хихикнула она, золотая серьга вновь качнулась, мерно блестя под искусственным светом. Хеммик замер, наблюдая за серьгой. В помутнённом от алкоголя рассудке к аксессуару пририсовывались чудаковатые узоры, они стекали по чужой шее и ползли по бетонным ступенькам вниз, тая в темноте ночи. –Ой, да была бы ты на моем месте! – Никки приложился лбом к прохладным перилам, буравя темными глазами ночную парковку. Пара пьяных в дрова парней проковыляла мимо, горланя какие-то песни: – Мне так жаль Лиса, бедненький! А Кевин вообще мудак последний, как можно было проебать питомца при походе к ветеринару?! Ну что за бред, блядь! – Женщина удивлённо приподняла бровь, наблюдая за пьяным собеседником. Тот же разошелся и теперь не просто рассказывал, а уже орал, прерываясь на икоте и редких вздохах: –Нет, ну вы только подумайте! Да, Лис меня когда-то поцарапал, но это не значит, что я его не люблю! А Эндрю… Мне так жаль его, если честно, я же и его люблю, как брата, я правда за него переживаю! – из-за закрытой двери послышались приглушённые звуки драки, видимо, вечеринка дошла до своей кульминации. Никки вновь уронил голову и зарылся пальцами в свои кудри, переходя с ора на тихий, еле различимый шепот. Незнакомка с минуту молча наблюдала за Хеммиком, пока всё же не решилась нарушить его поток бесконечных мыслей. –А Лис это вообще кто? Собака? –Э? –Бэ. Ладно, красотка, не буду тебя перенапрягать, видно, ты уже не в состоянии переваривать поступающую информацию, – хохотнула она, отрываясь от перил и одним ловким щелчком пальцев отправляя окурок в мусорное ведро. Никки что-то пробулькал, но неожиданно приподнял голову, блестя глазами: –Если найдешь маленького красного волка, пожалуйста, сообщи нам. –Хорошо, обязательно, – женщина, тряхнув волосами, кинула на прощание озорную улыбку и вприпрыжку спустилась по ступенькам. Пробежала по парковке и остановилась возле тонированной черной машины, разговаривая с кем-то, сидящим в салоне. Никки медленно проморгался, пошатываясь направился обратно к дверям клуба. До спины долетели обрывки фраз, которые вскоре оборвались окончательно, так как Никки захлопнул за собой тяжелую дверь: –Лола, нас уже ждут, залезай в салон...

***

Натаниэль приподнялся на локтях, принимая полулежачее положение, и тихо застонал. От затылка по позвоночнику, пробираясь под рёбра и давя на лёгкие, пробежала резкая волна боли. В ушах стоял звон, из-за чего Натаниэль просто не мог ничего услышать. Звон не стихал, застряв в барабанных перепонках, иногда прерываемый щелчками или лёгким хрустом разминаемых мышц тела. Парень прищурился, пытаясь понять, где он. Последнее, что он помнил, были двери поликлиники, снег, мороз и удар. Затем сон, странный сон. Натаниэль ничего не запомнил из него, но почему-то сновидение оставило неприятный, тянущий в грудной клетке осадок, он гадюкой свернулся внутри, сдавливая органы. Натаниэль был в комнате, шикарно обставленной в стиле 19-20 века. Обитые красным бархатом золочёные стулья с разными ножками, бордовые стены с золотой изящной, едва видной вышивкой, она переливалась и ненавязчиво мерцала. Большая картина на одной из стен в золотой шикарной раме привлекла внимание. На ней была изображена сцена охоты. Олень, запрокинув голову с ветвистыми раскидистыми рогами, пытался спастись от зубов охотничьей собаки. Та, вцепившись в шею могучего зверя, пыталась повалить его. Сцена вызвала такое внутреннее отвращение, что Натаниэль поспешил отвести взгляд. Картина была написана мастерски, можно даже сказать, гениально, но эти живые налитые кровью глаза, молящие о пощаде, пугали даже Натаниэля. Сам он сидел на полу, в белой просторной рубахе и таких же белых штанах, босой и с кровоподтёками на затылке. Стало понятно, куда его били. Волосы слиплись и засохли, отличаясь по оттенку от остальной части шевелюры. Нат поднял руку и осторожно ощупал волосы, зарылся пальцами в корни и попытался распутать образовавшийся колтун. Затылок прошибло глухой оглушающей болью, сложилось впечатление, будто его вновь ударили по голове чем-то тяжёлым. Веснински зашипел и, отдёрнув ладонь, пытаясь остаться в сознании, звон в ушах усилился. Над головой раздался голос: –Ну что, младшенький, вот мы тебя и поймали. Натаниэлю просто не хватило сил поднять голову, он лишь скосил глаза: перед ним были ноги, женские, в капроновых колготках и на высоких черных каблуках. В отражении начищенной поверхности туфель он смог даже разглядеть свое мутное отражение. Ноги двинулись, и обладательница голоса села на корточки. Теперь были видны и колени, и бедра в бежевой нарядной юбке. Натаниэль зашипел и попытался отползти, приподнялся на руке, но тут же завалился обратно и захрипел от новой волны боли, прошедшей по телу. Голос вновь разрезал воздух, настиг, облизывая жертву: – Куда намылился, а? Всё равно не сбежишь, – женщина расхохоталась, протянула руку, впилась пальцами в рыжие локоны и дернула голову к себе. Натаниэль не выдержал и вскрикнул, создалось полное ощущение, что с него только что сняли скальп, в глазах потемнело, а окружающие звуки будто приглушили, оставляя место бешеному сердцебиению и собственному дыханию. Плохо. – Сука – прохрипел Натаниэль, чувствуя, что рассудок начинает застилать пеленой боли и страха. Нет, он не боялся Лолу, он боялся того, кто, скорее всего, скоро придет. Ноги перед лицом разогнулись, и женщина встала с корточек быстро и молча. Черный лакированный носок просвистел в воздухе и врезался в шею, послышался лёгкий хруст, и Нат понял, что не может дышать: ни вздохнуть, ни выдохнуть. Воздух будто закупорили внутри тела. Веснински вцепился ногтями в пол, пытаясь тем самым остаться в сознании и, извернувшись изо всех сил, ударил ногой по голени Малькольм. Та ахнула, отшатнулась и, выровняв равновесие, замерла, наблюдая. Натаниэль приподнялся на локтях и, пытаясь удержать голову ровно, уставился на женщину. Бежать, надо бежать, непонятно как и куда, но он сможет. Он и не из такого дерьма выбирался, главное – скрыться, пока не пришел он. Если Натаниэль не успеет, шансы на успех сводятся практически к нулю. Лола растянула губы в гадкую улыбку, накрашенные бордовой помадой губы приподнялись, обнажая выпирающие клыки. Зрачок дернулся, на секунду расплылся бесформенной кляксой и тут же вытянулся, радужка затопила глаз, отливая холодным светлым серебром. Натаниэль ощетинился и сгруппировался, смотря исподлобья на женщину. Оборотни, по сути, были практически неотличимы от обычного человека, но есть определенные моменты, показывающие их натуру. Один из таких моментов – защитный рефлекс при угрозе нападения другого оборотня. По сути, в такие моменты мозг будто замедлялся, и на передний план выходила паника, дающая распоряжения организму. Малькольм игриво встряхнула черными волосами и легко и плавно, как пантера, подошла обратно к жертве, виляя бедрами. Опустилась на колени и, уперевшись одной рукой в пол, второй перехватила подбородок Веснински, медленно, почти нежно приподняла его лицо вверх. Глаза встретились: синие, льдистые, холодные как вода в ледниках, и серые, как серебро, блеклые. – Ну что ты разошелся, миленький, м? – женщина провела большим пальцем по щеке, очерчивая один из шрамов, вдавила ноготь в загорелую кожу, не отводя глаз от Натаниэля. – Господин Морияма дал тебе возможность, шанс, так сказать. Если ты ему понравишься, останешься в живых. Если нет… сам понимаешь. Натаниэль плюнул скопившейся во рту кровью ей в лицо. Лола вскрикнула и, отдёрнув руку от лица жертвы, попятилась назад, попутно стирая с щек, переносицы сгустки чужой крови. Неожиданно дверь за ней распахнулась, и в комнату вошёл человек, которого Натаниэль хотел видеть меньше всего. Высокий, с огненно-рыжими кудрявыми волосами, забранными в небрежный хвост. С широкими плечами и выраженными скулами и синими глазами. Рыжие волосы спускались со скул и переходили в аккуратные бакенбарды. Лола отпрянула вбок и, наспех вытерев с лица остатки крови, съёжилась под взглядом хозяина, опустив серые глаза в пол. Натаниэль обессиленно уронил голову на пол и прикрыл глаза. Тело трясло как в лихорадке, перед глазами всё плыло, а силуэт отца был до невозможности четким на фоне окружающего мира. Натан равнодушно окинул взглядом Малькольм и, махнув ей рукой, в два шага приблизился к сыну. Натаниэль распахнул глаза и вжал голову в плечи. Инстинкт, такой же как и реакция на агрессию или на чужую кровь, инстинкт, выработанный годами звериного страха перед этим монстром. Мать однажды описала сыну глаза отца, и это ее описание навсегда запомнилось Натаниэлю. Глаза у отца были плоские, как будто в них не было той глубины, как в глазах остальных. Если, смотря в глаза Эндрю, Кевина или других Лисов, Нат видел прожилки, вкрапления, узоры, да и душу, но, смотря на Натана, Натаниэль видел лишь свое отражение, за которым ничего не было, лишь пустота. Лола тихо, пискнув, выскользнула за дверь, плотно закрыв ее за собой и оставив их наедине. Веснински старший с секунду постоял над сыном, а затем наклонился и, схватив его за шиворот рубашки, дёрнул вверх и, протащив за собой пару шагов, швырнул тело на одно из кресел. Натаниэль схватился побелевшими пальцами в позолоченные ручки кресла и, завалившись на бок, привалился к стене, пытаясь усидеть ровно. Натан с грохотом поставил кресло напротив и, сев, закинул ногу на ногу. Было тихо. Натаниэль моргнул и, потупив взгляд, сглотнул, почувствовав вкус собственной крови. Натан щёлкнул зажигалкой и, поднеся к губам зажжённую сигарету, спокойно сказал: – Вот и встретились, младший.