Твой красный

Натан зажал сигарету в зубах, полез в карман темно-синих нарядных брюк и, выудив оттуда свой мобильник, включил и секунду смотрел на экран. Натаниэль неподвижно наблюдал за каждым действием отца, стараясь лишний раз даже не моргать, дышал мелко, прерывисто и очень тихо. В горле бурлила кровавая пена, поднимающаяся вверх, щекочущая гортань. Натаниэль медленно сглотнул, шею прожгло тянущей, ломающей болью, из-за чего пришлось вдохнуть чуть громче и больше, чем до этого. Натан поднял взгляд от экрана и бесцветно уставился на сына. Синие глаза напротив были так похожи на его собственные, но при этом в них было и слишком много отличающегося. Натаниэль испуганно замер, чувствуя, что был бы рад, если бы тогда, пару минут назад, Лола сломала ему шею своим ударом. Веснински старший сощурил глаза и выпустил сквозь зубы зловонный дым, сизое облако тонкой струей выскользнуло изо рта и растворилось под потолком помещения. – Я бы тебя убил… Внутри что-то защипало, заскреблось о стенки желудка, желая прогрызть его насквозь. В голову будто набили ком ваты, из-за чего собственные мысли стали приглушенными, не слышимыми, вся сущность сейчас заострилась на одном человеке и на его словах. – Но от тебя еще можно получить пользу, надежда не велика, но она есть, и я ее использую, – Натан смотрит прямо, безразлично и холодно, он всегда так смотрел на Нату и жену. Никогда, никогда Веснински младший не видел, чтобы отец смотрел на кого-то по-другому. Даже в те моменты, когда мясник выкручивался из-под подозрений, играя роль хорошего семьянина. Он отлично отыгрывал добродушную улыбку, веселый голос, хорошие манеры, но не мог скрыть зверя в глазах. Натан втянул в легкие очередную порцию никотина, секунду задержал ее внутри и выдохнул, начиная отстукивать пальцами руки медленный ритм. На указательном пальце блеснуло бронзовое кольцо, свадебного кольца Натан не носил никогда, он просто считал это чем-то мерзким и отвратительным, он не считал Мери женой или даже человеком, она была в его глазах худой светлошерстной псиной. Натан был зверем в человеческой шкуре, и, если знать об особенностях оборотней, то можно легко подчеркнуть в мяснике жуткие черты: выделяющиеся клыки, повышенная растительность на загривке, нехарактерная даже для оборотней молодость черт лица. Если обычно гены оборотня давали хозяину возможность выглядеть лет на 5-6 младше, то мяснику нельзя было дать даже 40. Оборотень может перекидываться примерно до 20 лет без последствий для своей психики, после же надо выбирать, в каком обличии провести остаток жизни, перекидываться можно, но редко, но вот Натан Веснински стал одним из немногих, пренебрегших негласным законом и на своей шкуре испытавшим все прелести такого выбора: неконтролируемая агрессия, зашкаливающий уровень садизма и приевшаяся любовь к человеческой плоти – мясник идеальная собака для господ Морияма. – Господин Ичиро принял решение самолично оценить твой потенциал. Сможешь его впечатлить, будешь его очередной цепной собачкой. Если же он не увидит в тебе никакого проку, прикажет убить. Ты только глаза мозолишь и нервы треплешь, сученыш. Сердце пропустило удар и сорвалось подстреленной птичкой куда-то вниз. В грудной клетке стало неожиданно тихо и пусто, теперь не было слышно ни собственных мыслей, ни сердцебиения. Эти вещи давали ему понять, жив ли он, а теперь складывалось жуткое ощущение смерти. Тяжёлое, как мокрое, холодное одеяло, накрывшее его и давящее к полу, оно морозило кожу, пробивая на пот. Натаниэль понимал, что шансов понравиться господину нет, он просто не подходит на роль цепной псины. Раньше у него был шанс приносить господину прибыль своей игрой в Экси. Тогда, будучи пятилетним малышом с задержкой в проявлении звериной сущности, он показался всем обычным ребенком. Так сказать, гены не сыграли, и сын двух оборотней оказался простым человеком. Его подкинули в Малую Лигу. А потом… А потом угроза жизни дала толчок, и Натаниэль чуть не загрыз Рико. Тетсудзи тогда оглушил тростью взбушевавшегося подопечного и выбросил его из Гнезда. Оборотни из-за буйного нрава и физического превосходства не имеют права играть наравне с людьми. Даже обычно пренебрегающий правилами Тетсудзи предпочел избавиться от бешеной псины… Натан в последний раз стукнул пальцами по ручке кресла и швырнул тлеющий окурок на пол. Белая бумажка приземлилась рядом с лицом лежащего Натаниэля. Табачный запах ударил в ноздри, режа рецепторы и щипля глаза. – Жри, – Натан подпёр кулаком щеку и принял расслабленную позу, – Покажи, что можешь стать хорошим рабом. Ему перекрыли воздух одним ударом. Мэри не смогла его спасти. Мэри…

***

Трещащий под ногами деревянный паркет, мелькающие мимо серые стены, рука, крепко держащая его за запястье, и дикие серые глаза, мелькающие из-под белесых волос. Натаниэль хныча и спотыкаясь через шаг, пытался поспеть за матерью, он то ускорял, то сбавлял шаг, не удерживался и все же заваливался, но каменная хватка вновь тянула его вверх, и мальчику приходилось подниматься, преодолевая накатывающие волны страха. Мэри буквально затаскивает его за собой в ванную комнату и запирает дверь. Нат сразу ползет в угол, жмется к бортику ванной и желает раствориться прямо сейчас, исчезнуть или спрятаться куда-то так хорошо, чтобы мать не смогла его найти. Но вот незадача, такого не может произойти. Хетворд резко оборачивается на сына и смотрит на него дикими глазами, загнанно дышит, горбясь, как подкошенная. – Сколько. Раз. Я. Тебе. Говорила? – каждое слово женщина выплёвывает из себя как яд, шатаясь и цепляясь белыми пальцами за дверную ручку. Мэри сама по себе худая и болезненная, нет, она не была такой всегда, Нат слышал, что когда-то мама была писаной красавицей, с пышными локонами и изящными формами, но не сейчас. Отвратительные условия жизни, вечный страх за свою жизнь и муж сделали из нее ссохшуюся загнанную жертву. – Сколько раз я тебе говорила не показывать уши или хвост?! – женщина переходит на ор, и тут же сама зажимает себе рот руками, округляя глаза и трясясь. Дёргается вперёд и падает на колени перед шкафчиком, отодвигает ящики, роясь в содержимом. Выхватывает из кучи разбросанного по полу барахла плойку, крутит ее в руках и поворачивает голову к сыну. Нат всхлипывает, жмет звериные уши к голове, лопатками чувствуя холод керамики, он, контрастируя с жаром тела, заставляет чувствовать поступающую тошноту. Он знает, что сейчас произойдёт, он знает тот единственный рабочий метод убрать с человеческого тела звериные следы. Мэри привалилась к раковине, жидкие светлые волосы сальными сосульками стекают по лицу, плечам, отражая зеленоватый свет ламп. Вся она была какая-то блёклая, серая, будто выцветшая от времени кукла. Она всегда ходила по дому тихо, жалась к стенам дома, но при этом смотрела остро и грозно, точно только в ее глазах осталась та гордость и отвага Хетвордов. –Лезь в ванную,– Нат на непослушных ногах поднялся и уставился на пока что чистую керамическую поверхность. В доме всегда все было чисто, это уже привычка — убирать кровь сразу после содеянного. Отрезать и прижечь рану. После этого уши или хвост уже не лезли, по крайней мере месяц. После того как Нат вернулся из гнезда, он сам боялся своей сущности, периодически уши, шерсть лезли сами, и тогда Мэри избавлялась ото всех нечеловеческих следов. Почему-то она очень боялась этих черт в сыне, передавая этот страх ему самому.

***

Перед глазами двери — черные дубовые с прожилками эпоксидной смолы, под ногами такой же черный пол из мрамора. Натаниэль покосился на стоящую рядом Лолу. Малькольм поправляет оборки на воротнике рубашки, разглаживает дерганными движениями складки на костюме. Хоть что-то радостное промелькнуло в душе Ната, эта сука тоже нервничала, они оба понимали, что любое неверное действие женщины подведёт ее к смерти. Нат был бы рад увидеть ее смерть. Малькольм заметила взгляд и зло оскалилась, шипя Веснински в лицо: –Из-за тебя, гаденыш, у меня весь ворот в крови, придушила бы тебя, — не дождавшись ответа, она вновь вернулась к своему занятию, матерясь под нос. У Натаниэля просто не осталось сил брыкаться, почему-то ему было лень тратить свои силы на препирательства, внутри просто кипела тихая ненависть ко всем. Хотя нет. Ненависть липла только к его мучителям: к отцу, Лоле, Морияме. Но не к Лисам, не к Эндрю. Натаниэль понял, чего же все это время ему там не хватало, он будто чувствовал себя не в своей тарелке, ощущал, будто из тела вынули кусочек пазла, руша цельность картины. Страх за жизнь временно выбил из головы все мысли, но сейчас они начали постепенно возвращаться, томя хозяина страхом неизвестности. Веснински зло зыркнул на Лолу и пришипел: –Как вы меня нашли? Лола замерла, так и задернув рукав рубашки с расстегнутой пуговицей. На губах суки расплылась ехидная улыбка, она тихо хохотнула, и золотые серьги качнулись в такт ее смеху. –Да так, прятаться надо уметь, — она вновь перевела взгляд на рукав, пытаясь застегнуть злосчастную пуговицу. – Плохо тебя мамаша научила выживать, раз ты так вокруг этих детишек плясал! Это что-то с чем-то! Нат ощетинился и зарычал, чувствуя, что Лола специально выводит его на эмоции, но слова о матери невольно задели его сильнее, чем он мог подумать. Мэри его не любила, это точно, но она заботилась о нём, по-своему. Иногда наоборот своими действиями только отталкивая Ната, но она и правда пыталась. А тварь, стоящая сейчас перед ним, добила этого человека. Тогда на опушке леса, вцепившись зубами в шею убегавшей лисы, Лола нанесла смертельную рану. Мэри смогла спасти и себя, и сына, они скрылись от преследования, но спустя три дня безуспешных попыток залечить раны мама умерла. Натаниэль своими руками рыл могилу, чувствуя запах сырой осенней земли и крови. Мэри перед смертью перекинулась в человека, не желая иметь ничего общего с поганым родом. Нат похоронил ее как человека. –А если ты имеешь в виду, что с твоими "друзьяшками", то не беспокойся, никому их смерти пока что не выгодны, — Лола отмахнулась, и тут раздался щелчок, и тяжёлые двери распахнулись. Малькольм быстро одёрнула руку и встала по стойке смирно, смотря прямо. Нат дёрнулся и затравленно поднял взгляд, смотря туда же, куда и Лола. Внутри будто затикали часы, отщитывая данные Натаниэлю последние минуты. Мужчина азиатской внешности вышел вперёд, поправляя у уха микронаушник. –Господин готов принять вас.

***

Эндрю не помнит тот момент, когда напился до такого состояния, он просто не понимает. Вроде бы, вот, час назад сидел абсолютно трезвый за столиком, просматривая ленту новостей в надежде найти упоминания Лиса. Вдруг кто-то где-то смог его найти, вдруг, просто вдруг… А сейчас телефон валяется где-то под ногами, изредка мигая от входящих сообщений, а сам Миньярд, откинувшись на спинку дивана, прикрыл глаза. Веки тяжелеют, а на тело накатывает волнами вязкая усталость. Эндрю не помнит, когда спал последний раз нормально, дня 3-4 назад, примерно тогда исчез Лис. Миньярд помнит тот момент, когда встрепанный, с дикими глазами Кевин залетел в комнату, что-то неразборчиво тараторя, запинаясь в собственных словах, вдыхая редко и глубоко, чтобы продолжить непонятную болтовню. Помнит, как, придя в себя, Кевин все же рассказал, как проебал Лиса, как тот, выскочив из кабинета злосчастного врача, помчался вглубь коридора и исчез. Помнит, как вцепился руками в ворот кофты Дея, прижимая его к стене, Кевин тряс головой, испуганно лепеча под нос странные оправдания. Помнит, как стоял у экранов в кабинете охраны ветеринарного учреждения, просматривая видеозаписи: вот зверюшку заводят, вот выходит Кевин, вот он возвращается, распахивает дверь и рыжая молния уносится куда-то за кадр. А дальше записей нет. Что? А дальше повреждённая запись, отсутствие видеонаблюдения с улицы. Эндрю чуть не задушил того ветеринара, требуя объяснений. Эндрю поднялся, чуть покачиваясь, и мрачно махнул сидевшему рядом Дею рукой. Тот понял значение жеста сразу и, отвернувшись, слегка стукнул по плечу Аарона, привлекая тем самым к себе внимание. Миньярд младший скосил на пьяницу глаза, отмахиваясь от его руки и кривя губы. Кевин слегка шатнулся, отдёргивая руку и приподнимая бровь. Аарон лишь закатил глаза, пробираясь мимо, к выходу. Никки затерялся где-то среди толпы, пытаясь отыскать свой столик, пропихиваясь мимо людей, иногда наваливаясь на кого-то, вызывая тем самым бурные возмущения или хохот. Эндрю проследил за тем, что все вылезли из-за стола и в пару шагов преодолел расстояние, разделяющее его от кузена, схватился рукой за ворот гавайской рубашки и дёрнул Никки к себе, тот качнулся, как матрос на палубе корабля, икнул и завалился на Миньярда, попутно оседая на пол. Блондин решил не церемониться и просто потащил Хеммика за шиворот к выходу. Грубо? Да. Действенно? Однозначно. Выйдя из душного помещения, Эндрю сразу почувствовал весь контраст. Пахло уже не потом и спиртом, а мокрым асфальтом и зимой. Вообще зима в этом году выдалась долгой и холодной, снег ещё не таял, лежал на клумбах, тротуарных дорожках, фонарных столбах и проводах. А Лис был буйным, своенравным и неуправляемым, как пожар, охватывающий лес. Он шипел, трещал, пылал жаром и желанием жить. Это скорее Эндрю был как зима, тихим, холодным, сковывающим движения, а Лис был ярким солнцем, играющим на снегу, придающим зиме совсем другие оттенки, превращая мертвый серый холод в белое блестящее полотно. Доставая из кармана ключи от машины, Эндрю обернулся, пересчитывая компашку. Аарон, единственный более менее трезвый, напряжённо тыкал по экрану телефона, старательно игнорируя навалившегося на него Кевина. Дей, перекинув одну руку через плечо Миньярда, что-то неразборчиво булькал. Аарон всем своим видом показывал, что от рукоприкладства его отделяли остатки хорошего настроения. Никки выжидающе смотрел на Эндрю, слегка покачиваясь и моргая дай бог раз в полминуты. Опьянённое сознание Эндрю то фокусировалось, то расплывалось на каких-то предметах, перескакивая с лиц на здания, небо, входную дверь Райских Сумерек. Фокус соскакивал со складки между нахмуренными бровями Аарона на растрепанную челку Никки, плыл по мятой рубашке Кевина, где-то на периферии зрения мелькнуло что-то рыжее. Эндрю поднял взгляд, замечая, как из Сумерек выходит кто-то. Рыжие слегка вьющиеся волосы, обрамляющие аккуратное загорелое лицо. Парень спускается по бетонным ступенькам вниз, останавливается и встречается взглядом с Миньярдом. Эндрю хмурится, моргает и странное, непонятное наваждение исчезает, растворяясь в морозном ночном воздухе. Секунду перед глазами ещё стоит образ ярко-рыжих кудрей, которые так контрастируют на фоне серой стены здания, будто черная капля на белом листе бумаги. Блондин передёрнул плечами, чувствуя, что алкоголь в купе с усталостью дают не совсем адекватный эффект, развернувшись, он всё-таки разблокировал машину, сразу садясь за водительское. Рядом на переднее пассажирское лёгким пёрышком приземлился Кевин, Эндрю точно заставит его завтра отчищать салон от грязи и слякоти, которые тот занёс в салон. Общежитие встретило Монстров гробовым молчанием и выключенным светом почти во всех окнах. Компашка вернулась в Нору ближе к 4 утра, естественно, что почти все спали. Вообще Эндрю учился неплохо, хотя и делал все на отъебись, но как-то при этом умудрялся сдавать все на А или В. Просто Миньярд мог похвастаться феноменальной памятью, которая выручала его каждый раз, единожды прочитанный текст отпечатывался в мозгу на длительный срок, так что зубрить ему никогда не приходилось. У Аарона, кстати, была та же самая фишка, ему-то с его медициной фокус с памятью помогал куда сильнее, чем Эндрю. Вопрос, как Миньярд младший до сих пор не загнулся, совмещая в своей жизни мед. и проф. спорт интересовал Лисов довольно часто, просто никто об этом не спрашивал, ибо было банально страшно. Отследив, что Кевин всё же добрел до своей койки и не расшибся по дороге, Эндрю направился в ванную. Из зеркала на него смотрело бледное лицо с выделяющимися скулами, слегка вздёрнутым носом и черными глазами, буравящими отражение. Под глазами залегли мешки, придавая и без того жуткому взгляду больше драматичности, ну, бывали периоды и посложнее. К примеру, когда Бетси на пару с Эбби снимали его с таблеток, к тому моменту Эндрю хоть и не мог остановиться, но ясно осознавал, что хочет слезть с этой дряни как можно скорее. Понадобилась хуева туча сил, нервов, срывов, но результат был достигнут. Препарат заменили лёгким аналогом, не вызывающим привыкания, Эндрю перестало штормить после каждой принятой дозы. Да, личность почти стёрлась, оставив слабый след, но всё же яркие моменты, люди вызывали отклик в душе. Последним таким откликом, распечатавшим эмоции, стал Лис… Эндрю снова плеснул ледяной водой в лицо, чувствуя, как щеки шипят от холода, по рукам потекли ледяные капли, скапливаясь на локтях и капая на кафельный пол. Выкрученная на максимум вода шипела, от мощного потока отскакивали редкие капли, разлетаясь в стороны. Голова гудела и единственным желанием, стучавшим в уставший разум, было желание поскорее заснуть. Забыть хотя бы на ночь факт отсутствия рядом пушистого рыжего тельца. Лис обычно спал очень чутко, каждый раз, когда Эндрю вставал ночью, он высовывал нос из своего укрытия, следя за вратарём, сверкая из темноты синими глазами… Эндрю перекрыл поток воды, откидывая мокрую челку с глаз и пошатываясь выходит из ванной, кожу всё ещё слегка пощипывает. Добирается он до кровати в полной темноте, спотыкается о брошенные посередине комнаты красотки Дея, пинает их в угол, ибо нехер вещами разбрасываться. Уже лёжа в кровати, Эндрю понимает, насколько накопившийся за все эти дни стресс, злость, апатия скопились внутри в одно единое, ломящее суставы ощущение - усталость. Опять нет в его жизни того, кто будит эмоции, заставляя чувствовать себя живым, опять Эндрю не чувствует, что жизнь имеет тех ярких красок, какие ей приписывают окружающие. Хотя скорее не это беспокоит Миньярда, да, совсем не это. Ему банально страшно за Лиса. Страх, лежащий все эти дни на его грудной клетке, давил на ребра, не давая вдохнуть полной грудью, зажимал в своих объятиях, как бы запирая в маленькой комнатушке без окон и дверей. Мысли путаются, сознание тяжелеет и все вокруг становится в разы тише, погружая вратаря в очередной неспокойный сон.

***

Первое, что увидел Эндрю, открыв глаза, был черный ворон, большой, с красивыми апсидиановыми перьями, отливающими легкой синевой. Следующая часть окружающего мира сложилась как пазл, по кусочкам, проявляя по очереди ветки, еловые иглы и небо. Ясное высокое небо, без единого облачка, вздымалось ввысь, отражаясь во всем: в глубоком снегу, в перьях ворона, в глазах. Слепило и затягивало, тянуло за собой и показывало, насколько все вокруг маленькое, незначительное. Блондин нахмурился, приподнимаясь на локтях, под телом захрустел снег, сыпясь со спины и волос вратаря. Ворон повернул голову, слегка качнулся вперёд, распахивая красные глаза. Моргает, и Эндрю видит, как закрывает и открывает глаз мигательная перепонка, как расширяется зрачок. Он уже видел эту птицу, с красными глазами. Миньярд встаёт, стряхивая с рукавов и колен налипший снег, осматривается. Лес, высокие черные сосны вздымаются вверх, раскинув крону где-то в четырех метрах от земли, промерзшие вековые стволы деревьев похрустывают на морозе, внутри деревьев как будто кто-то живёт, движется, заставляя сосну шуметь. Не слышно ни ветра, ни пения птиц, ничего, лес стоит мертвой черной стеной, над которой раскинулось высокое небо. Ворон каркает, привлекая к себе внимание, Эндрю поворачивается, смотря прямо на птицу, та расправляет крылья и тяжело срывается с ветки. Снег сыплется с покачивающейся хвои, рассыпаясь в воздухе белыми блёстками. Ворон шумно поднимается вверх и пропадает из виду. Блондин ещё секунду стоит неподвижно, смотря в ту точку на небе, где последний раз мелькнул черный силуэт. Тишина. Идёт Эндрю тяжело, снег глубокий, не тронутый ни зверьем, ни человеком, ставя ногу, парень проваливается по колено, даже через ботинки чувствуя покалывающий холод, поднимать ногу ещё сложнее, снег как вязкая бетонная масса тянет вниз, не отпуская, приходится прикладывать немало усилий. Почему-то в голову приходит абсолютно глупая мысль, заставляющая на секунду остановиться и замереть. "Интересно, насколько Лису было удобно бегать по снегу?" Блондин отмахивается от странной мысли, продолжая путь. Миньярд сам не понимал, куда идёт. Он не знал этого места, не помнил, как тут очутился и как сможет выбраться отсюда. Чувствует под ногами очередную кочку слишком поздно и, не удержав равновесие, всё же падает в снег, успевая выставить вперёд руки, смягчив падение. Ладони обжигает, а дыхание сбивается. Эндрю зло шипит, притягивая к себе ладони. Как же его это заебало, как его достал этот чёртов лес с его непроницаемой тишиной, давящей на мозг. Парень поднимается резко, хмуря брови и щуря карие глаза. Впереди что-то виднеется. Что-то не белое и не чёрное, как всё окружающее, что-то рыжее, яркое как костёр, отливающее красным на свету. Подойдя, Эндрю замирает, внутри сердце ускоряет свой ритм, бьётся о грудную клетку. Где-то там, совсем глубоко, начинают шевелиться странные, уже забытые хозяином эмоции. Они так долго не выходили наружу, что парень уже забыл, каково это – испытывать их. В снегу лежал парень, примерно его ровесник, может, чуть моложе, но не намного. Загорелый, с россыпью мелких веснушек на носу и щеках, с белёсыми шрамами на скулах, переносице, лбу, один был под правым глазом. А волосы, как огненный цветок – ярко-рыжие, вьющиеся на кончиках, до плеч парню, рассыпались по снегу красивым каскадом. Одет незнакомец в лёгкую белую рубашку и белые штаны, на ногах нет ни обуви, ни носок. Глаза широко распахнуты, смотрят остекленело куда-то мимо блондина, в небо, губы белые, потрескавшиеся на морозе. Эндрю хмурится, наклоняется, рассматривая незнакомца. Парень мёртв, это точно, но зима сделала своё дело, сохранив тело в идеальном состоянии, создавая впечатление, что парень жив, просто лежит, не моргая глядя в небо. Так можно было бы подумать, если бы не дыра от пули во лбу и лиловый синяк на шее, где-то в районе кадыка. Рану от пули не сразу видно, она прикрыта рыжими прядями. Ранение сквозное, на снегу под затылком натекла кровь, тёмная, почти впиталась и растопила под собой небольшой слой снега. Как бы страшно это ни звучало, но выглядело это красиво. Красиво. Как распустившиеся красные цветы на снегу, обрамляющие незнакомое лицо. Красные цветы на снегу. Страшно и так красиво. – Почему же ты мне кажешься таким знакомым? – Эндрю медленно приседает рядом с телом, глядя в мёртвые глаза. Самая красивая черта в этом человеке, самая завораживающая: не бывает таких глаз у человека. Эндрю впервые видит незнакомца, но почему-то в душе тянет одна единственная мысль, одна ассоциация. Он знает, кто этот парень, он видел эти глаза раньше, нет, не у человека. У Лиса. – Почему же ты так похож на него?

***

– Я видел сегодня очень странный сон, – Никки замирает, переставая жевать хлопья, и поворачивает голову к кузену. Эндрю сидит на другом конце стола, подперев рукой голову и смотря в столешницу. Всё утро Эндрю выглядит странно, как-то слишком тихо. Не может Хеммик конкретно объяснить, но он чувствует, что что-то не так. Никки проглатывает завтрак и непонимающе хмурит брови: – Ты о чём? Эндрю молчит. Смотрит куда-то мимо, не реагирует на вопрос, нервно крутя в руках зажигалку. – Я его уже видел, – шепчет неразборчиво, настолько тихо, что никто не слышит, одними губами. Эта информация не для команды, это скорее попытка вспомнить лицо из сна. Черты призрачные, как сотканные из паутины, ускользают сквозь пальцы мелким песком, сыплются вниз и теряются навсегда. Память оставляет лишь одно. Рыжие, почти красные, волосы и ярко-голубые глаза. Да. Лис был таким же. Красный – это его цвет. Его красный.