Vision at the Edge of Time

Ровно в полночь дверь в покои Фаенона распахнулась.

-

Сны всегда представляли собой запутанное слияние мимолетных образов и загадочных символов. И снова он оказался перед мудрецом. На этот раз мудрец собирался рассказать историю Икара, мальчика, который мечтал покорить небо. Ах, да. Кевин вспомнил, как этот разговор развивался раньше. Он прервал его, так как тоже был знаком с этой легендой. Большинство людей считали Икара глупцом, жертвой собственной гордыни, мальчишкой, который осмелился подняться слишком близко к Солнцу и заплатил высокую цену за свою самонадеянность. Большинство людей считало, что история Икара была предостережением, серьезным предупреждением: не летайте слишком высоко. Но мудрец не разделял этого мнения. Для него Икар был не неудачей, а успехом, потому что он достиг Солнца. Даже если он погиб впоследствии, даже если мир высмеял его гибель, были и другие - те, кто видел в нем не предостережение, а вдохновение. — Некоторые птицы взлетают только для того, чтобы упасть — Размышлял мудрец. В его глазах Икар проложил путь для бесчисленного множества других. Его послание было не отчаянием, а надеждой. — Смотри, я почти коснулся Солнца. И благодаря мне те, кто придут после меня, полетят выше, дальше - они превзойдут меня — И в этом смысле, Кевин Каслана, ты ничем не отличаешься от той птицы, которая взлетела только для того, чтобы поджечь собственные крылья. И снова мир раскололся на куски.

-

— Да, чтобы остановить падение солнца, я взмыл в небо и украл твой свет — — И за это я растаю, упав в океан — — Но если вы хотите вернуть его, вы, все вы, должны превзойти меня —

-

Кевин Каслана проснулся с резким вдохом, остатки сна цеплялись за него, как призрак. Тупая боль пульсировала в висках, и он потянулся, ущипнув переносицу, словно пытаясь вернуть ясность в свой разум. Прошли годы с тех пор, как он в последний раз видел сны, или так он себя убедил. Однако с тех пор, как он прибыл в Амфореус, сон стал предательскими, преследующими видениями, которые он не мог ни контролировать, ни избежать. Что-то было не так. Его тело напряглось, прежде чем его разум полностью это осознал. В его постели был кто-то еще. Инстинкт вспыхнул, словно клинок, вытащенный из ножен. Его подготовка кричала ему, что нужно реагировать, крутиться, наносить удар, покончить с угрозой, прежде чем она успеет нанести удар первой. Но логика удерживала его. Он был в Окхеме, одном из последних оплотов сопротивления Черному Приливу. Здесь не должно было таиться никаких непосредственных угроз. Не сейчас. Дыши. Оцени. Затем действуй. Медленно, осторожно он повернулся, его ледяной взгляд остановился на фигуре, устроившейся рядом с ним. Каскад блондинистых волос с красным градиентом снизу рассыпался по подушке, пряди ловили тусклый полосатый лунный свет, просачивающийся через окно. Одна коса была аккуратно сплетена среди диких прядей, что развевались, необузданные и свободные, как и их обладатель. Его гордые черты смягчились во сне, его голая грудь поднималась и опускалась в медленном, ровном ритме под толстым белым одеялом. Мидеймос. Он молча выдохнул, но не удивился. Каким-то образом, казалось неизбежным, что лев нашел свой путь сюда. Спящий Мидей был неузнаваем по сравнению с тем яростным бойцом, которым он был наяву. Теперь он напоминал что-то гораздо менее угрожающее, что-то ближе к большой кошке, свернувшейся калачиком и уязвимой в тихом одиночестве сна. Он никогда не представлял себе Мидеймоса как человека, который ищет тепла под одеялом. Он, должно быть, сделал это только потому... потому что спать рядом с Кевином было само по себе испытанием. Осторожно, чтобы не потревожить его, Каслана пошевелился, снимая с себя толстые одеяла. Холод, который он нес с собой, упрямо цеплялся за его кожу, и он знал, знал, не нуждаясь в том, чтобы видеть, что Мидеймос окутал себя оставшимся теплом в тот момент, когда он ускользнул. Добровольно ли? Неужели наследный принц прибыл сюда по своей воле? Он взглянул на свою руку, грубую и мозолистую, с костяшками, покрытыми шрамами от жизни в борьбе. Он рассеянно согнул пальцы, чувствуя, как неестественный холод просачивается изнутри. Это было не то, что он мог контролировать, этого никогда не было. Это было следствием, платой за силу. Остатки эксперимента, превратившего его в нечто, уже не совсем человеческое. Проект MANTIS — Mассово Аугментированые Нео-Tехнологически Интегрированные Солдаты. Проект включал в себя извлечение ДНК могущественных зверей Хонкая, обнаруженных в Предыдущую Эру, и внедрение их в солдат-людей с помощью ICHOR, чтобы наделить их сверхчеловеческими способностями и врожденной сопротивляемостью к Хонкаю. Кевин Каслана однажды сделал выбор — добровольное самопожертвование под сокрушительным весом силы Херршера Пламени. Человечеству нужен был герой. И поэтому он отдал себя эксперименту, прекрасно понимая, что шансы на выживание ничтожно малы. Он бросил вызов этим шансам, выжил, когда должен был погибнуть. И цена этого выживания уничтожила его. По крайней мере, это дало ему силы сразить Химеко - убить Седьмого Херршера собственными руками. Бывший товарищ, превратившийся во врага, с которым у него не было выбора, кроме как покончить. С того момента человеческое прикосновение стало для него роскошью, которую он больше не мог себе позволить. Иронично, что за короткое время, проведенное здесь, он коснулся Мидеймоса больше, чем чувствовал тепло чужой кожи за целый год. И все же что-то в наследном принце казалось ему чуждым. Мидей был... прекрасен. Подождите. О чем он думал? " Но Мидеймос на самом деле... " У него перехватило дыхание, когда он понял, что кончики его пальцев прошлись по изгибу лица воина без его сознательного намерения. Его рука отдернулась, словно ошпаренная, и он зажал ею свой рот. Предательский жар вспыхнул на краю его зрения, и если бы он был кем-то другим, он бы поклялся, что это было смущение. Это чувство, оно было абсурдным. Это было что-то из прошлой жизни, из дней классных комнат и украдкой брошенных взглядов, стоя перед Мей и... Он запаниковал. Ему нужно было двигаться. Сесть, встать, уйти, прежде чем эта спираль мыслей поглотит его полностью. Но в тот момент, когда он резко выпрямился, рука двинулась быстрее, чем он успел среагировать. Два пальца зацепились под его чокером, потянув его вниз с твердой, преднамеренной тягой. По телу пробежала дрожь, не от боли, а чего-то гораздо худшего. Осознание. Ах. Он не снял аксессуар перед сном. Он оставил его на себе, так же как оставил часть верхней одежды на месте. — Куда ты, по-твоему, направляешься? — Голос Мидеймоса был тихим от сна. Его прикосновение обжигало. Нет, точнее сказать. Дело было не в самом контакте, а в том, что Мидеймос коснулся его добровольно, не дрогнув. Вот что жгло. Он резко выдохнул, когда его потянули обратно на кровать, мышцы напряглись, когда он инстинктивно попытался отстраниться. Его руки схватили простыни, отстраняясь, прежде чем его решимость рухннт ещё сильнее. — Не трогай меня — Это было по-другому, совершенно по-другому, чем когда Кевин инициировал контакт. Потому что на этот раз Мидей потянулся к нему по собственной воле. И это, больше всего на свете, пугало. Лицо принца потемнело, в его глазах мелькнуло недовольство. Едва Каслана пришел в себя, как тишину прорезал резкий и равнодушный голос принца. — Разве я выгляжу так, будто меня это волнует? — Игнорируя невысказанное предупреждение, заложенное в его напряженной позе, лев наклонился вперед, вытянув пальцы и соблазнительно приблизив их к его лицу. Его дыхание замерло. На мгновение его разум опустел, охваченный непреклонным инстинктом, который пронесся сквозь него, словно лед, вторгающийся в его вены. Его позвоночник напрягся, под кожей расцвел ползучий мороз, несомненный знак того, что опасность маячит прямо в пределах досягаемости. Он собирался прикоснуться к нему. Затем- Шлепок. Звук прорезал тишину комнаты, резкий и яркий, как лезвие, вытащенное в ночи. Руку Мидеймоса с силой отбросили, не дав ей приблизиться к этому опасному расстоянию. — Не. Трогай. Меня — Наступила тяжелая тишина, полная невысказанного напряжения. Мидей прищурился, расчётливый, удивленный взгляд был направлен на него. Какую бы реакцию он ни ожидал, это явно было не это инстинктивное отторжение. Он тоже чувствовал исходящую от него растерянность. Мидеймос не понимал, он не мог уловить то, что текло по его венам. Потому что это причиняло боль, глубже, чем можно было бы передать словами. Воспоминание пронзило его с ясностью свежей раны. Операция MANTIS прошла не так, как предполагалось. На полпути трансформации анестезия перестала действовать. Седативные средства стали бесполезны. Те самые улучшения, которые были призваны укрепить их тела от внешних угроз, обернулись против них, сделав их невосприимчивыми даже к облегчению после потерянного сознания. Он все чувствовал. Невыносимая, удушающая агония полностью поглотила его, обернувшись вокруг него, словно саван. Но он лежал неподвижно, собирая все силы, чтобы противостоять желанию сломаться. В холодных, стерильных пределах лаборатории, где резкие флуоресцентные лампы казались почти потусторонними, он почувствовал, как рука доктора Мей в перчатке обнимает его все еще бьющееся сердце , своеобразный контраст тепла на фоне ледяного окружения. Это было слишком, слишком холодно, слишком жарко, непреодолимая волна боли обрушилась на него. Сквозь тьму послышался шепот, легкий и нежный, словно перышко, касающееся бездны. — Кевин, все в порядке. Еще немного — Поэтому он с доверием наблюдал, как опускается ее скальпель. Кевин Каслана жаждал прикосновений, жаждал их, как умирающий жаждет воздуха. И все же он ненавидел их всеми фибрами своего существа. Он мог выдержать силу удара врага, выдержать бурю конфликта, которая стала его второй натурой. Он научился выдерживать моменты в жизни, когда необходимость диктовала ему навязывать свою волю другому. Но это было совсем другое. — Аглая рассказала мне о твоем состоянии — Тяжесть слов Мидеймоса навалилась на него, как непреклонная грозовая туча, удушающая и неумолимая. Его взгляд оставался твердым, в глубине глаз мелькал вызов. — У меня сопротивление жару. Не стоит меня недооценивать — Но все равно было больно. Когда он притянул Кевина в свои объятия, он почувствовал, как будто он распадается, растворяется во что-то мягкое и эфемерное. Часть его жаждала полностью сдаться, раствориться в тепле этих рук, которые его укрывали. И все же осознание этого ударило его, словно острый клинок в грудь. Вот почему это было так больно. Он этого не заслужил. Принц Кремноса должен был предложить свою доброту кому-то другому. Кому-то достойному. И по правде говоря, именно это он и делал, эта нежность, это тихое утешение, оно принадлежало Фаенону. Не ему. И все же- Пальцы зарылись в пряди его белоснежных волос, лениво перебирая их, и Кевин, застывший в объятиях Мидея, полностью замер. — Все хорошо. Я здесь — И вот так он растаял. Где-то в чьем-то сознании всплыл образ пары пушистых белых щенячьих ушей, поникших в знак капитуляции. Его тусклые голубые глаза, на которых был выгравирован символ Кефале, затрепетали и закрылись. Нерешительно, неуверенно, он позволил себе ответить на объятие, обвив руками спину Мидеймоса. Он жадно вдыхал запах принца, что-то чистое и успокаивающее. Каким-то образом боль прошла. Ему снова захотелось уснуть.

—

После вчерашнего ужина Кевин оказался под постоянным присмотром Мидея. Еда всегда была хороша, досадно хороша. Если принц замечал, что он ест слишком мало, он следил за тем, чтобы каждый последний кусочек был доеденным, так или иначе. Они почти не разговаривали с тех пор, как всё произошло, но он все равно чувствовал это, невысказанную заботу, вплетенную в каждое действие Мидеймоса. Это отвлекало. Инцидент в библиотеке с Анаксагором заставил его усилить бдительность. Но сегодня ученого нигде не было видно. — Снежок! Снежок! — В отличие от предыдущего раза, Кевин сразу узнал прозвище, когда его окликнул кто-то. Как ни странно, оно не показалось ему неприятным. Если что, оно показалось ему почти... знакомым. Как бы его в шутку назвала Элизия, если бы она все еще была здесь. — Учитель Трибби, Трианна и Триннон — Он слегка кивнул, признавая их. Кевин задумался на мгновение, почему "Фаенон" назвал этих троих детей (?) учителями? Они выглядели почти одинаково, у каждой были короткие огненно-рыжие волосы, заостренные уши и большие сапфирово-голубые глаза, полные озорства. Они носили девственно-белые платья, украшенные золотой цветочной вышивкой, а из их плеч вырастали нежные пернатые крылья. Он знал, что лучше не судить по внешности. Трибби, Трианна и Тринон могли показаться маленькими и милыми детьми, но их реальный возраст, скорее всего, был совсем другим. — Сегодня мы чувствуем волну меланхолии, окружающую Снежка… Мы подумали, что, возможно, мы сможем принести немного радости — Он опустился на одно колено, чтобы выровнять их взгляды, стараясь при этом сохранять уважительную дистанцию и в то же время выражая свою обеспокоенность. — Я в порядке. Но я ценю вашу заботу — Когда он кивнул, его проницательные глаза уловили, как Трианна осторожно что-то спрятала за спиной. Нет, обе его спутницы были вовлечены в этот тайный жест. Прямо перед ним разворачивалась какая-то схема. — Снежок, прими от нас этот подарок — С нежной заботой Тринон водрузила на голову Снежка нежную белую цветочную корону. Корона представляла собой изысканное плетение воздушных лепестков, их мягкая текстура напоминала облака, замысловато переплетенные крошечными веточками зелени, которые добавляли нотку жизни и яркости. «И это тоже, Снежок!» Прежде чем Кевин успел полностью осознать происходящее, Трианна уже надела на него второй цветочный венок. Он остался неподвижен. У него было отчетливое ощущение, что это еще не конец... — Это от меня, Снежок — Итак, третья корона от Трибби пополнила растущую стопку. — … — Он, должно быть, выглядел совершенно нелепо, но как ни странно... это было умилительно. Медленными, обдуманными движениями он поправил короны, убедившись, что они не упадут. — Как ты себя чувствуешь, Снежок? — — …Как-то теплее — Странно. Утешительно. Тепло. Он не был мастером в обращении с детьми (?), но, возможно, ему следовало бы постараться немного сильнее. Имея это в виду, он позволил себе маленькую, слабую улыбку, тонкую, сдержанную, но это лучшее, на что он был способен. — Спасибо вам, учителя — Девочки просияли и дружно захлопали в ладоши. — Миссия выполнена! — Итак, это был заранее обдуманный план. Трибби внезапно потянулась. На мгновение он почти вздрогнул, преследуемый воспоминанием обмороженного ребёнка, с которым он когда-то столкнулся. Но крошечная Златиус просто схватилась за рукав его пальто, ее пальцы едва коснулись ткани. Поскольку Трианна и Тринон уже двинулись вперед, Трибби осторожно потянул его в ту же сторону. — Давай, Снежок! Пойдем вместе есть Золотые оладьи— Трианна вмешалась. — Разве это не любимое блюдо Мидейчика? — Тринон задумалась: — Вообще-то, мы могли бы также заказать их… — Он выгнул бровь. Эта деталь показалась ему странно знакомой. Впервые он встретил Мидеймоса у киоска, где продавались "Золотые оладьи". Так что он действительно испытывал к ним симпатию. — Подождите… "Мидейчику" нравятся эти Золотые оладьи? — — Абсолютно! Мы можем за это поручиться! — — …Что ещё ему нравится? — — Давай посмотрим… Он также любит гранатовый сок, смешанный с молоком — Кевин молча обдумывал странную комбинацию, размышляя, стоит ли ему самому попробовать. Несмотря на это, пока они шли по оживленным улицам рядом с Трибби, Триннон и Трианной, он запечатлел в памяти каждую деталь. На оживленном Мраморном рынке внимание прохожих привлекло поразительное зрелище, высокий молодой человек, увенчанный цветочными коронами, окруженный тремя крошечными, яркими детскими фигурками. ...Возможно, он полюбил этот мир больше, чем когда-либо предполагал.