Vselena

      Ну разумеется, я выбрала поехать.       Вздохнула так тяжело и картинно, будто реально одолжение ему делала, а не вопила от радости внутри себя.       Обмануться не вышло. Такая вся холодная, разобиженная и, — смешно, — неприступная, реально там чуть не запрыгала, как дурочка, хлопая в ладоши от восторга.       Только помолчала недолго, надменным протяжным взглядом по нему проползла. Потом всё же сжалилась, буркнула снисходительное «жди» и, развернувшись на пятках, зашагала к дому. Ну для приличия хотя бы не поломалась и капельки!       Теперь, словно профессиональный сапёр, до абсурдного осторожно приоткрываю дверь и протискиваюсь в тёмный холл.       Когда путь к улице отрезаю, не дышу даже. Сначала прислушиваюсь. Если застукают — пиздюлей не отхвачу, конечно, но вот от вопросов отмахиваться придётся долго, как минимум потому, что шея, усыпанная багряно-фиолетовой россыпью, напоминающей космос, демонстрируется в полной красе.       Снимаю кеды и на цыпочках крадусь в комнату, хотя хочется бежать со всех ног.       Даже свет не включаю, чтобы не выдал меня из щели под дверью.       Бонусом почему-то ещё и Вайсу не хочу давать подсказок, какая из комнат — моя, если это, конечно, ему вообще интересно. Хотя мне бы точно было.       Когда операция «пробраться без шума, как матёрый грабитель» выполнена, с облегчением выдыхаю и наконец поднимаю запястье, чтобы получше рассмотреть браслет. Звенья толстые, несколько сплетённых ромбиков кусают другие такие же, застёжка массивная. Вообще сомневаюсь, что такие дарят девушкам — плетение грубое. Что он там пизданул? Впервые в ювелирке оказался? И прозрел, видимо, тоже впервые?       И ведь не прочесть — правду ли говорил.       Да и какое мне до этого дело?.. вот о любовных похождениях Рэйфа и чем он там девок задабривал я ещё не думала!       Хотя… будто бы очевидно, что не врал. Или… уж совсем мозгами двинутый, и не понимает, кому такие хахаряшки вообще уместно дарить! У меня таких массивных, буквально кричащих украшений и не было никогда… хотя шарм, — ну чего душой кривить, — есть.       Выйти во двор, одетой во что попало, — было более, чем о’кей, — ещё и в такой ситуации. А вот в баре на волне вайба «кольнуть посильнее» тусить… пусть это глупо во всех пониманиях, но показать: «смотри, какая я», теперь почти священным долгом считаю.       Створки шкафа раскрываю так резко, что они пружинят обратно. Перед глазами — стройный ряд шмотья. Вариков, как вырядиться, на самом деле, бессчётное множество: от понтовых широченных джинсов на низкой посадке с принтом а-ля граффити и потёртостями, до коктейльных платьев, охерительно подчёркивающих декольте со скромной полторашкой и едва прикрывающих жопу. Но и то, и то направление — перебор и крайность, да и образ нужен такой, чтобы у Рэйфа сегодня челюсть отвисла, а потом, спустя время, отвисла сильнее.       А будет ли это «спустя время» вообще?.. уже не загадываю. Усилий, к слову, более прикладывать не собираюсь — потому что… пошёл он нахуй, вот почему.       Нахуй-то он пошёл, но вот определиться с выбором тряпья это, увы, не помогает.        На кровать летят и моднявая джинса, и платья, в которых можно мир к ногам положить, и даже велюровые костюмы: один — с вышитой короной на половину спины, другой — с длинными заячьими ушками. Если несколько дней назад я хотела, чтобы Вайс сдох от желания, то сейчас таким методом провоцировать уже бессмысленно — во всяком случае, сегодня.       Я почти весь гардероб умудряюсь вышвырнуть, когда наконец под руку попадается тонкая белоснежная футболка на одно плечо. К ней сразу выкапываю коротюсенькую джинсовую юбку тёмно-синего цвета в крупную складку с широченным поясом. Ремень из крашеной в кислотно-салатовый кожи с огромной бляшкой в форме сердечка тут же впихиваю в шлёвки. И, разумеется, комплект дерзящего сатинового белья в тон ремню, такой же вырвиглазный салатовый. Никакого кружева, от которого Рэйфу бы сто по сто сорвало крышу, но образ один хер — кричащий. И пиздец, какой секси, но не «по-взрослому».        Из взрослого здесь — только браслет, к которому я всё сильнее притираюсь. Привыкаю, как смотрится на руке — а смотрится так, будто на запястье призовой фонд финала Golden Gloves в золотом эквиваленте повесили.        Будто наперекор, подростковым бунтом, запихиваю огромные пластмассовые кольца в уши, хвост пересобираю, выпуская прядки по бокам. По-быстрому херачу белые с золотым отливом глиттерные тени на веки; на ресницы наношу белую базу, сверху перекрываю её ярко-синей тушью; крашу губы самым светлым glam shine; а в довершение касаюсь скул коралловыми румянами.        Засосы даже чуть замазать не пытаюсь, чтобы каждому, кто посмотрит, — а внимание я привлеку, — в глаза бросалось красноречивое «занята».       Кудри здесь, конечно же, смотрелись бы эффектнее, да и с чем они бы не выигрывали? Но времени укладываться нет — и не потому что Рэйф там от ожидания состарится, — переживёт, — а потому что он, блядь, жопу свою греет под родительскими окнами. Нашёл, сука, место…       Думаю сначала нацепить шпильки, но выбор делаю в пользу белых высоких Конверсов, потому что за сегодня заеблась, да и Вайса вдруг становится жаль — ведь на кэблах увидит, от желания наверняка сдохнет, скотина.       Бросаю телефон в клатч, туда же кидаю сигареты, зажигалку и маленькую пачку влажных салфеток, ну… вдруг.       Что, блядь, вдруг, Вселена Сара Тёрнер?!       Даже рычать на себя уже не хочется — что можно взять с больной на башку? И почему вообще, если у человека нет руки или ноги, то он инвалид; а если мозга, то всё норм?        В последний раз окидываю себя удовлетворённым взглядом и снова крадусь к выходу. На сборы, к слову, ушло всего минут двадцать. А вот разгребать потом последствия этих самых сборов буду добрых часа полтора — вся комната устлана шмотками.       Наконец, когда все КПП миную успешно, не словив света прожектора в затылок, бодрым шагом иду к тачке Рэйфа, где он сидит за рулём, откинувшись на спинку сиденья, с прикрытыми глазами и бесяче расслабленным видом, и моего появления даже не замечает.       Беспардонно дёргаю пассажирскую дверь и, не поправив юбку, сразу плюхаюсь в салон.       Вайс резко вскидывается на месте, даже как-то агрессивно, и дыхание рвётся — слышу.       — Эй, — недовольно морщу нос и вопросительно смотрю на него. — Уснул, что ли?       Не отвечает. Только пальцы ненадолго прислоняет к векам, их потирает, а потом садится ровнее, но всё равно вразвалочку. Подмечаю, как расположено водительское: почти до максимума отодвинуто, спинка откинута — значит, любит ездить в расслабленой позе, а это почти всегда обозначает, что управляет авто человек уверенно.        Я уже не думаю, что такой прям хорошей идеей было реально согласиться поехать, потому что тишина в машине давящая. Ну и бонусом — чувствую себя идиоткой, что вырядилась, а Рэйф даже взгляд не задержал толком — тупо глянул, отвернулся, завёл мотор и плавно тронулся с места.       Раздражённо хмыкаю, пристёгиваюсь. Недовольно надуваю губы и перевожу взгляд на дорогу, прерывистая разделительная полоса на которой сливается в одну черту. Сердце истерично колотится в грудной клетке, а рассерженный пульс обгоняет стрелу на спидометре.       — Так и будем в тишине ехать? — рычу через пару минут.       — Есть что сказать? — горько усмехается Вайс.       — Я тебя не простила ещё, — в полном ахере выдыхаю.       — И не должна, — совсем равнодушно бросает.       От возмущения едва не луплю по его плечу, но себя чудом сдерживаю. Тыкаю по магнитоле, чтобы хотя бы музыкой заполнить эфир, но радостные мелодии с радио только напрягают сильнее, ну а диска в магнитоле, конечно же, нет.        Замечаю выход AUX, вот только провод не торчит, ну и iPod не с собой, а лезть в бардачок, чтобы проверить, не завалялось ли чего с любимыми треками владельца машины, не собираюсь, хотя руки чешутся. Память подкидывает воспоминание, в котором Рэйф с первых нот узнал мелодию на моём входящем звонке, и этого хватает, чтобы на какое-то время засорить мозг размышлениями: какую музыку он слушает, как часто…       Но на «помолчать» меня один хер не хватает недолго.       — Ты специально это делаешь.       — Делаю что?        — Всё, чтобы я уж наверняка сказала и вправду: «Пошёл нахер, исчезни»? — уже выплёвываю и только собираюсь продолжить гневную тираду, начать отчитывать, как Рэйф резко переводит на меня взгляд… и вот лучше бы продолжал смотреть на дорогу, ей-богу! Глянул — и будто по назойливому насекомому мухобойкой попал, — я вмиг захлопнулась.       — Если б я всерьёз хотел этого, приехал бы? — хрипло давит.       — Ну, может, ты просто карму очистить решил, чтобы потом с себя ответственность снять: вот, я же не кинул, своеобразно, — поднимаю руку и встряхиваю на запястье браслет, — извинился, а она… а она — меня нахуй выслала каким-то там рейсом, — всё же говорю, но почему-то уже без прежнего гонора.       — Без толку.       — Что без толку? — зависаю, не уловив вообще хода мысли.       Молчит. Опять, сука, молчит!       — Ты нормально будешь разговаривать или как? — хмурюсь.        И ведь реально сейчас пытаюсь понять… не взрываюсь. Прогресс!       — Карму чистить без толку, — как-то обречённо выдыхает.       — А ты пытался?        Вайс, кажется, зубами аж от злости скрипит, а спустя несколько секунд через них цедит:       — Бессмысленно, ещё раз повторяю.       Снова не нахожусь, что ответить. Отворачиваюсь к окну, начинаю в башке прокручивать: нахера с ним поехала; зачем вырядилась, как идиотка; почему вообще всё это терплю…       — Мне… противно, — в сознание, перебив бушующий водопад мыслей, врывается тихий, хрипловатый голос. — От того, что произошло. Не в смысле… блядь. Не от тебя. После.       — О, — криво ухмыляюсь, даже не повернув головы.       — Ты и без этого не подходила под категорию «трахнул и забыл»…       — А ты, видимо, именно так и собирался сделать изначально?        — Да, — совершенно спокойно сообщает.       По коже ползёт холодок, но вида не подаю, даже выдохнуть возмущённо не могу, только бы не увидел, как этим признанием меня огрело по башке. То есть Рэйф только что сознался… в чём? Что, когда познакомились, меня рассчитывал поиметь и выбросить? Но потом… что-то пошло не так. «И без этого»… вообще уже ничего не понимаю. Господи боже, как же с ним закипают мозги!..       — Меня хер забудешь, — где-то через полминуты надменно фыркаю, стараясь, чтобы голос звучал ровно.       — Уж точно…       Отвечает, а потом снова затыкается.       — Ты же в курсе, что жениться на мне после этого не обязан?        Ти-ши-на.       Терпение, покрывавшее нервы защитным куполом, даёт трещину. За ещё несколько секунд разломы ползут в стороны, становясь паутинкой, что окутывает хрупкое стекло, а потом конструкция разлетается со звоном к херам, обнажая и царапая покрытые мнимым спокойствием волокна осколками. Резко разворачиваюсь к Рэйфу всем корпусом, складываю руки на груди и говорю:       — Если я здесь сейчас, потому что ты решил в правильного мальчика поиграть, то лучше высади меня прямо тут.       Вайс, будто я в чан с ледяной водой его мордой макнула, переводит на меня удивлённый взгляд, а потом резко сворачивает к обочине, так, что я ощутимо прикладываюсь плечом о стекло.       У меня сердце даже замирает. В неверии смотрю на него, широко распахнув глаза. Сглатываю.        Серьёзно?..       Рэйф глушит тачку и тоже поворачивается ко мне. Наконец пристально, или точнее, придирчиво осматривает. Взгляд задерживается на шее, — там, где кожа устлана засосами, — затем соскальзывает к открытому плечу, а в итоге замирает на бёдрах. Он молчит ещё какое-то время, а потом возвращается к моим глазам.       — Если решила голову мне ебать, выходи, — почти что шипит осевшим голосом, и вместе с тем ладони со сбитыми костяшками сжимаются в кулаки. — Даже помочь тебе могу…       Не успеваю сориентироваться вообще. Возмутиться, выдохнуть, охуеть в корень, как Вайс выходит из машины, шарахнув своей дверцей, огибает капот и распахивает уже мою.       Ноги становятся чужими — от них кровь отхлынула. Не слушаются. Но я всё же разворачиваюсь на заднице. Медленно отстёгиваю ремень уже подрагивающими пальцами, пока не понимая, рыдать мне, ржать или расцарапать Рэйфу ебло.       Он нависает надо мной, а потом резко дёргает из машины за левое запястье. То, на котором нацеплен злосчастный браслет.       Взвизгиваю, даже не знаю, почему именно: то ли ахуй настолько сильный, то ли опять больно — но не физически. Впору грудную клетку сжимать, потому что внутри мгновением назад что-то лопнуло, и я теперь рассыпаюсь.       Ведомая инстинктом, протягиваю ладонь, впиваюсь в шею Вайса, чтобы придушить или на край разодрать, но он и эту руку перехватывает и от себя отнимает. А после… толкает меня корпусом к задней пассажирской дверце, заводит руки себе за спину, чтобы я… обняла.        И целует.       Сухие губы сначала касаются невесомо, будто в чувства приводят — хотя наоборот мозги от аппарата жизнеобеспечения отключают, — а как только я начинаю капитулировать, ведь, блядь, боже, примерно на такой эффект и рассчитывала, когда собиралась… напирают. Язык Рэйфа бесцеремонно протискивается между моими губами, уже призывно открытыми, скользит по зубам, и наконец встречается с моим. Цепляет, давит, вынуждает отвечать так же — и я отвечаю. Блядь, ещё как отвечаю…       Оборванный кусок подсознания успевает поблагодарить все неземные силы за машину сзади и за самого Вайса спереди, возле груди, потому как не будь опоры с двух сторон — однозначно бы рухнула, — ноги и так не держали нормально… и разум машет ладошкой.       Из лёгких вырываются тихие, позорные выдохи, которые я даже не пытаюсь контролировать… и эта сука их ловит. Сцеловывает. Все до единого.       Я сиплю ему прямо в рот что-то бессвязное и, наверное, злое, потому что внутри всё ещё бушует обида — не только за раздевалку, а ещё и за безразличие, которым, казалось, была полна машина буквально пару минут назад, но Вайс тут же глушит звук новым поцелуем.       Хватка на запястьях ослабевает, и Рэйф, через мгновение буквально, стискивает уже мою талию. Ладони обжигают, беспардонно забираются сразу под футболку, но остаются на пояснице — выше не движутся. За каким-то чёртом он выдерживает границу, не нужную ни мне, ни ему самому.        И почему… почему, блядь, послать не могу? Почему эта близость так действует?.. Сейчас бы шибануть по груди, вложив всю силу, чтобы отлетел как можно дальше, задумался, сука, о своём поведении!.. но и мои пальцы тянутся к его кофте, а потом добираются и до шеи, в которую я всё же от обиды впиваюсь. От обиды ли?..       Поцелуй становится почти истеричным — потому что сорвало. Обоих, блядь, опять сорвало! Доказывать эту теорему не надо — не алгебра. Просто два ебанутых элемента столкнулись, грозясь разъесть всё вокруг, начиная, конечно, друг с друга — реакция неконтролируемая, температура критическая — чем не пособие по химии? А, может, вообще география? Ладони по телам блуждают так, будто Антананариву пытаются найти…       Сама не понимаю, как оказалась в заложниках — ситуации, собственного разума и сильных рук. Грубых напористых губ. Долбаных объятий…       До обещанного бара ещё не доехали — а я уже опьянела от его запаха, от выпиваемых поцелуев, от жара между нами и между, блядь, ног.       — Клянусь, я сделал всё, чтобы доехать спокойно. Чтобы твоя коротенькая юбочка не задралась до живота на заднем сиденье… — сипит на ухо и ныряет к шее, маркируя ту новыми засосами.       — И что… изменилось?..        — Хер знает, Вселена…       То, как Рэйф проговаривает моё имя, почти буквально сводит с ума — в черепушке взрывается, и горящие ошмётки разлетаются по организму. Позвоночник током простреливает, и я сдаюсь уверенно держащим меня рукам, наконец оглаживающим спину уже до лопаток.        Вайс снова возвращается к моим губам, поцелуем измучивает, терзает, иногда чуть зубами хватает. А потом, тяжело дыша, резко отстраняется, только на локоть возле меня опирается.        — Вот так должно было… — горько усмехается. — Я херни наворотил. И не знаю, что говорить. Вот и всё.       — Ты… — шепчу и снова тяну к себе.        Почти как кошка, которой очень нужно, подаюсь тазом вперёд; и, честно, на все недомолвки плевала — уже нахрен забыла. Ногтями снова впиваюсь в толстовку, осыпаю поцелуями шею, пока Рэйф тяжело дышит и смотрит вперёд — на дорогу и улицу, — а на меня взгляд не спускает.       — Про юбку… заманчиво звучит, — не узнав свой голос, говорю и прикусываю призывно пульсирующую венку на горле.       Вайс усмехается. Каким-то странным жестом, почти отстранённым, проводит рукой, которую уже успел вытащить из-под футболки, по моим лопаткам поверх ткани, по шее и, переместив ладонь на затылок, меня просто вжимает лицом куда-то в ключицу.       — Давай доедем спокойно, — тихо-тихо просит и оставляет долгий, тяжёлый поцелуй где-то на макушке.       — Но… — удивлённо выдыхаю.       Чувствую же, как подрагивает от желания. Чувствую, какой каменный, господи, он под ширинкой. Поднимаю непонимающий взгляд, но Рэйф продолжает смотреть вдаль.        — Садимся в машину, — как нечто, что не выдерживает споров, сообщает.       Отстраняется, скользит рукой по моей, задевает браслет и… сплетает наши пальцы. Не успеваю даже осмыслить, как он уже тянет меня от дверцы и подталкивает к переднему пассажирскому.        В пространстве я дезориентирована, а ноги по-прежнему держат из ряда вон плохо, если не хуже — теперь ещё и дрожат. Вайс, видимо, это замечает, легко усмехается и, бережно придерживая за талию, помогает мне сесть в салон.        По-джентельменски захлопывает дверцу, опять огибает капот и падает за руль.       Сразу тачку не заводит. Из подстаканника берёт Lucky Strike и зажигалку, впихивает сигарету в зубы, дрожащими пальцами прикуривает и откидывается на сиденье, прикрыв глаза.        Я за всем этим пристально наблюдаю, но вопросов не задаю, хотя в голове их нереальное множество, а главный: «Что это, блядь, только что было?». И вопрос этот относится не только к его поведению, но и к реакции моего организма и разума, что так бесстыже отключился и допустил то, как я поплыла. Во всех, сука, смыслах!       Сама тоже достаю из клатча пачку, сажусь ровнее, открываю окно и поджигаю сигарету.        Так мы молча и вдыхаем дым, пытаясь успокоить дрожь в телах.       — Интересная ты, — вдруг говорит Рэйф.       Поворачиваюсь, вздёргиваю бровь, а он не шелохнулся даже и глаза не открыл.        — Чем это?       — Бокс. Куришь, — усмехается и добавляет: — Нихера не боишься.       — А должна?       Ответом служит лишь протяжный выдох.       — Опять твои загадки, — разочарованно констатирую.       — В бар так вырядиться — точно бесстрашная.       Моя правая бровь взлетает, а губы растягиваются в лисьей ухмылке, и я слащавым голосом заявляю:       — Ну ты же со мной.       — Поэтому и бесстрашная, — спокойно хмыкает и улыбается.       Докуриваем. И только когда сигарета Вайса с щелчка пикирует из окна на асфальт, он открывает глаза и заводит машину.        Едем под фоновую музыку всё с того же дебильного радио, но молчание больше не давит — так странно…       Напряжение не ушло, просто проводка перестала искрить на какое-то время, пустив уже дым.       Мы наконец подруливаем к концентрату неоновых вывесок, и я начинаю воодушевлённо ёрзать, предвкушая хороший алкоголь и громкую музыку. Но главное… предвкушая капитуляцию того, кто сейчас слишком внимательно следит за дорогой и старательно избегает взглядов в мою сторону.       Красивый. Сука, какой же красивый… а шея в моих засосах… просто О БОЖЕ. Я все губы, без того донельзя распухшие, искусала, представляя, как сумасшедше мы будем смотреться вместе, когда выйдем из машины, да и не только тогда, а вообще… Вайс, в своей тёмной одежде и с этим тяжёлым, то и дело пожирающим взглядом… и я, в этом невинно-сучьем образе.        Буду ведь бесить наверняка. Ногу на ногу закидывать, случайно потирать шею… и его касаться. Совсем невзначай касаться. Касаться, касаться, касаться. Чтобы не выдержал, сорвался. Чтобы к херам свою загадочность отопнул и просто взял. Хотя почему «просто», лучше дико, как…       О чём только думаю…       Да о том, что бельё, блядь, до некомфортного мокрое. Что сердце будто только что без остановки подходов с сотню по мешку оттарабанило на скорость.        О том, что… тянет.        И тянет ведь не только меня.       Сошла ли я с ума, что об этом думаю вообще? Да как наглухо отбитая, и?        Взор на дорогу нечитаемый. Не понимаю, увлечён Рэйф происходящим по ту сторону лобового стекла или мыслями. Вероятно, и то, и другое.       А я вот… увлечена им. Настолько, что не замечаю даже, что мы подъехали, а не встали за какой-нибудь притормозившей на перекрёстке машиной.        Вайс глушит мотор, но на этот раз драматическую паузу не выдерживает. Сразу вытаскивает ключ из зажигания, потом наконец поворачивается ко мне. Шумно выдыхает, качает головой…       — Волосы распусти.       — Ещё что? — высоко задрав бровь, спрашиваю.       — Как хочешь, — легонько дёргает плечами и тянется к дверной ручке, но я ухватываю его за свободную ладонь.       Рэйф вопросительно смотрит мне прямо в глаза.       — Мне нравится так, — тихо говорю.       А мысленно добавляю, представляя росписи на своей шее: «твоей себя чувствую».       Меня ведёт. Блядь, ведёт и кроет. Не могу избавиться от навязчивого желания остаться в машине, ведь фраза про задранную до живота юбку прозвучала чересчур заманчиво и жгучим давящим комом осела где-то внутри.       — Родители не отпиздят? — хмыкает и кивает на следы своих поцелуев.       — Если только тебя, — хихикнув, мурчу.       Вайс едва заметно дёргается, головой встряхивает и, окинув меня странным взглядом, выдыхает:       — Пошли уже, ненормальная… — Он цокает языком и кивает на вывеску.       Та — не неоновая, завлекающая, а довольно неприметная, в бежево-коричневых тонах. Но мой интерес к происходящему внутри это не подогревает, несмотря на то, что с Карли мы облазили все злачные места в городе, и постоянно ищем что-то новенькое, желательно, чтобы шло в комплекте с приключениями на жопу.       Я нехотя выпускаю руку из цепкой хватки и всё же согласно киваю, хоть соглашаться на самом деле не хочется. Точнее, хочется, но не на бар…       Мы вылезаем из тачки синхронно, одновременно хлопаем дверцами. Вайс пикает сигналкой, и машина блокируется. Почти разочарованно смотрю на наглухо тонированные стёкла, обиженно надуваю губы и ничего с этим не могу поделать, уж очень воображение разыгралось.       — Обиделась, да? — усмехается Рэйф и подходит ближе.        — Да!       Не говорит больше, просто шагает прямо ко мне и нарочито медленно проводит пальцем под моей нижней губой. Я даже вздрагиваю, поднимаю затуманенный взгляд, которым хочу спросить, зачем он это делает, если планирует реально вести меня нахерачиваться, а не собирается всё же остаться здесь. На злосчастном заднем сиденье.       — Блёстки по всему лицу, — почти терпеливо поясняет. Очевидно, потому что осознаёт, как от этого дразняще-медленного движения я плавлюсь.       Голова услужливо подпихивает картинки пятнадцатиминутной давности. Как Вайс сжирал меня возле машины, что говорить про нестойкую косметику? Блеск, конечно, явно оказался более стойким, чем я, но… сейчас-то какие могут быть блёстки?        — По твоему тоже, — невинно щебечу и тянусь к его щеке, но Рэйф успевает провести по коже рукавом толстовки.        Отстраняется слегка, дотронуться до себя не даёт, и моя ладонь озадаченно зависает в воздухе.       — Идё-ё-ём, Вселена, — закатывает глаза и бескомпромиссно укладывает мне руку на талию, настойчиво подталкивая ко входу в бар.       Музыка здесь действительно хорошая, ещё и не навязчиво громкая, собеседника будет слышно без нужды перекрикивать басы.        Полумрак приятный, интимный даже; свет тёплый, янтарный, а не такой, что приходится щуриться в попытках разглядеть, где собственные напитки находятся.       Нет и компаний, зависающих с литрами пива, что удивляет. Скольжу взглядом по мелованной доске и только тогда понимаю причину отсутствия толп желающих нахерачиться — ценник. Пинта хмельного солода стóит почти как почка на чёрном рынке. Нихера!       С подозрением кошусь на Рэйфа, ведущего меня за дальний столик. Он, как и все в этой части зала, отгорожен от взглядов других красивыми тёмно-коричневыми портьерами.       — Ты случайно не сын кого-то из списка Forbes? — уточняю, потянувшись к его уху.       — Спросила та, у которой отец на Эскалейде катается, а семейная резиденция в Роланд Парке, — хмыкает.       — Нет, серьёзно, — заговорщически лепечу я. — Сначала браслет весом в тонну, теперь заведение…       Вайс только смотрит более тяжёлым взглядом в ответ. Снова молчит. А мы наконец подходим к полукруглому диванчику, куда и падаем друг напротив друга.        Он сразу машет официанту; тот подходит, Рэйф делает заказ, — я в это всё не включаюсь и вникнуть не пытаюсь, только ёрзаю на месте, продолжая рассматривать антураж.        Красиво, вот прямо красиво. За барной стойкой — стеллаж, на котором демонстрируются бутылки, днища которых подсвечены точечным тёплым светом, что создаёт ощущение, что не алкоголь там стоит, а какие-то старинные эликсиры.        Каменная кладка с закосом под старину — в мазках потёртостей, покрытые кракелюром столешницы, мягкие диваны — велюровые, но вычищенные так идеально, будто только час назад из салона мебели привезли, и эти островки со шторами…       Удивляюсь, когда перед нами ставят по пепельнице, но не потому что в диковинку — курить-то можно везде, — а потому что здесь нет типичных для бара запахов алкоголя и дыма, поселившихся не только в стены и уж тем более в ткань на пмж, но и въедающихся в волосы, одежду и даже кожу, если только зайдёшь на пару десятков минут.       Уютно. Очень.       Когда Вайс пригласил в бар — я ждала увидеть, ну… наверное, что-то типичное. Либо шумное, в каком-то кантри-стиле, либо оглушительное в неоне. Но никак не место, где так камерно.        Хотя… если поразмыслить… Рэйфу подходит.       — Часто тут бываешь? — тихо спрашиваю.       — Нет.       — Мы с подружкой кучу баров облазили, но в этом не были ни разу. А тут… уютно, — зачем-то делюсь. — Как ты нашёл это место?       — Бесит неон, — раздражённо фыркает, а я… сразу чувствую себя неуютно, ведь на мне кислотного цвета лиф и ремень.        И внезапно — вообще не понимаю, почему, но игривое настроение возвращается.       — О, ну тут могу уступить, — хитро щурюсь и заговорщически поясняю: — раздеться, например, чтобы глаза тебе не мозолить…       Глядя прямо на Вайса, через футболку тянусь к застёжке бюстгальтера, внаглую прикусывая нижнюю губу.       Рэйф только шумно выдыхает, качает головой и нервно усмехается.       — Перестань тестировать меня на прочность, ненормальная, — просит всё через тот же нервный смешок.       — Тебя же бесит…       — Потому что внимания дохера привлекает.       — В первый день я была одета не так… м-м-м… — старательно подбираю слово, но кроме вызывающе сразу ничего не идёт, но всё-таки сглаживаю: — …чтобы твоим вниманием завладеть, — кокетливо приподняв бровь, напоминаю. — А про то, чего не делают в бокс-клубе, ты всё равно посчитал нужным оповестить.       Вайс безразлично кивает. Потом явно нехотя говорит:       — Девчонка в боксе — не в моём мире. Да и пожалеть успел об этом не меньше тысячи…       — В каком твоём? — перебиваю.       — Не окликнул бы тогда, возможно, сейчас бы спал спокойно, — закатив глаза, заканчивает.       — Не, погоди. В каком мире?       Именно в этот момент нам приносят заказ: хамон на закуску и виски во вращающихся хрустальных бокалах с выпуклой сферой на дне, и я реально замираю от восторга. Такие штучки, совсем неудобные, правда, когда-то дарили папе партнёры по бизнесу — подобная посуда стоит столько, сколько не выговорить… поэтому в баре, где ёмкости для напитков — расходный материал, увидеть такое… скажем так, — неожиданно.       Я благодарю официанта, уже задёргивающего шторы, притягиваю ближе виски, раскручиваю его на столе и склоняюсь к бокалу, дабы распробовать аромат. Алкоголь пахнет по истине восхитительно: дубовой бочкой, чем-то тёплым, терпким, и даже отголоска спирта не прослеживается.       — Так какой мир твой, Вайс Рэйф? — снова спрашиваю, игриво накручивая прядку на палец.       — Чего доебалась? — зло рычит.       А я пропускаю мимо ушей грубость, только поднимаю бокал и, ещё пару раз омыв стеклянные стенки вискарём, чтобы грани на свету полыхнули, выпиваю. Горло не обжигает — только теплом обволакивает, и я с наслаждением улыбаюсь, облизнув губы.       — Виски и правда хорош, — примирительно сообщаю.       Сама же анализирую: в картину мира многих не вмещается девушка, занимающаяся каким-либо грубым спортом, «мужским». А в моём собственном мире мужчины галантные, и уж точно не хамло, каким пытается казаться Рэйф. Ну… может, и не пытается. Может, на самом деле — хамло. Но оттого… интереснее даже. Видеть, как хрустит его броня подо мной.       Мы молчим долго. Я болтаю обновлённый виски в ёмкости, разглядываю узоры на столешнице, но не пытаюсь больше начать разговор. Не понимаю, как себя вести и что по всему этому думать и чувствовать.        Если честно, неловко. Хочется не просто про какую-то ерунду спрашивать, но и под кожу влезать, узнавать… но себя сдерживаю. Всеми, блядь, силами.       Разговор не клеится, а точнее, его просто нет. Устав от тишины, обернувшей барабанные перепонки, поднимаюсь с места и через секунду плюхаюсь уже рядом с Вайсом… да не просто рядом, а буквально не оставляя между нами пространства.        — Если спросишь что-то на подобии «ты чего», загрызу, — сразу предупреждаю и… укладываю голову ему на плечо.        — Понятие личного пространства тебе незнакомо? — обречённо уточняет.       — У меня сестра на год младше, брату восемь, скоро ещё один мелкий родится, а ещё у близких друзей родителей дети — мои ровесники, а росли мы, разумеется, все вместе… так что нет, извини, — фыркаю и отбираю бокал, а вместо виски в руку Рэйфа вкладываю свою. — И раз уж у нас свидание…       — А кто тебе сказал про свидание? — противно сморщив нос, перебивает.       — Я сказала, — режу. — И перестань вести себя так, будто тебя сюда силой ехать заставили!       — Примерно. Говорил тебе… — почти шипя, начинает. Приподнимает наши сплетённые руки и совсем невесомо мажет большим пальцем по тыльной стороне моей ладони. — Не выйдет нихера хорошего из этого. Не умею я…       — Ага, расскажи: ни с кем не общался, не встречался, не спал даже!       — Из перечисленного — спал, — совершенно спокойно подмечает. — Но для этого навыки коммуникации не нужны, знаешь ли…       — Ага, то есть девчонки сами штабелями в твою койку укладываются, тебе для этого и разговаривать с ними не нужно? — чувствуя противно зазудевшую ревность, почти брезгливо уточняю. — Так не бывает, Вайс. Кому ты лечишь…       — Не хочу переубеждать, да и расклад сильно другой, но… ты вот как оказалась у стенки?       Что ответить — не нахожусь. Отнимаю от его плеча голову и, медленно повернувшись, смотрю в глаза, но через миг взгляд ложится уже на шею.       Прикидываю, сколько таких же девиц придурочных оказалось в подобной ситуации с ним, сколько ещё повелись на долбаную эту загадочность… но брови сводятся к переносице. Не в загадочности дело, вообще нет. В глазах его гипнотических. Во взгляде тяжёлом, под которым плавишься. В тепле тела, от касаний к которому дыхание сбивается. В голосе, от которого ноги дрожат. И в запахе…       — Просто поверь, в сравнении… с тем, что было раньше, я, считай, тебе душу открыл… если она вообще у меня есть, — горько усмехается.       Тяну руку к его кофте неосознанно. Слышу, что он говорит, но уже не анализирую, утонув в своих мыслях, и спасения не ищу. Краешками пальцев касаюсь сердца, слегка ускорившегося, и Рэйф сразу напрягается. Я буквально вижу, как он дёргается, чтобы схватить за запястье и отшвырнуть меня в сторону, но держится… позволяет.       — Ты будто прикосновений боишься… — удивлённо констатирую, когда в голове что-то щёлкает с приглушённым звуком: как часто отстранялся, как часто именно на телесном контакте ставил границу…       Жду надменного «ага, ещё что придумаешь?», посыла нахуй или вопроса, что я о себе возомнила, вообще это спрашивая, право какое-то, что ли, имею… но Вайс касается запястья и сильнее прижимает к себе всю поверхность моей ладони.       — Трогай, — через лёгкую запинку говорит. — Тебе… можно.       — Спасибо за великодушие, — хмыкаю, но замечаю, как он сильнее напрягается. — Я хочу трогать… и…       Перевожу взгляд на губы… — меня снова ведёт. И противиться этому не хочу.       Вот и льну к нему. Лбом впечатываюсь в его и теперь смотрю в глаза, между которыми с моими — меньше дюйма. Пальцами тянусь к шее, зарываюсь в жёсткие волосы и наконец заканчиваю:       — И целовать…        Но сама губами не касаюсь, хотя хочется до дрожи в каждой клеточке.       — И мне всё равно, что ты там считаешь, будто не вывезу… — легонько оцарапываю его кожу, — что хочешь, чтобы я отъебалась… мне…       Вайс договорить не даёт. Затыкает поцелуем, каким-то совсем уж больным и отчаянным, и сильнее прижимает к себе.       Я прячу когти, только глажу мягкими подушечками по шее, слегка забираясь под ворот толстовки.       — Нечестно, — обиженно шепчу, прервавшись. — Ну хоть бы на молнии кофту…       Но вместо ответа, а в идеале скинутой шмотки, Рэйф тоже ведёт по моей шее вверх, подбирается к волосам и… резко стягивает с хвоста резинку.       — Эй! — возмущённо вскрикиваю.       Пытаюсь перехватить руку, аж на его колени влезаю, пока тянусь за аксессуаром, но Вайс оказывается проворнее и закидывает добычу за высоченную спинку дивана.       Поджав губы, луплю его по плечу и громко возмущаюсь:       — Ты охренел, алло! Сука, какого хрена?!       Рэйф же, сжав пальцы на моей талии, только тихо цедит:       — Не ори.       — Моя любимая резинка!       — Не ори, тебе говорю.       Я только собираюсь переползти через него в надежде увидеть так бессовестно отобранную вещь и хотя бы попытаться её достать, как горячая ладонь соскальзывает к краю юбки и нагло, собственнически, забирается под джинсу.       За возмущением и не поняла даже, как в его руках оказалась… блядь.       Вайс, глядя мне в глаза, слегка наклоняет голову, целует в плечо, но зрительный контакт при этом не разрывает. Волосы мои поправляет свободной рукой, и низким хриплым голосом, таким, от которого я, словно околдованная, вмиг замираю, просит:       — Не прячь… красивая.       Всё в голове орёт: «ага, а, значит, с собранным хвостом страшная?!»; «ещё мне говорить будешь, какую причёску носить?!»; «резинку, блядь, новую купишь! Такую же!»… Но этот его взгляд… гипнотический, сжигающий сердце дотла, всё внутри утихомиривает.        — Ты издеваешься… — прикрыв глаза, уже еле слышно констатирую.       По телу ползут предательские мурашки от его губ на коже. Из-за его ладони, что крепко держит за бедро, но выше не скользит, сбивается дыхание.       Ви́ски наконец вдаряет в голову, или это его близость… впрочем, не так уж и важно, от чего я вмиг опьянела, и мозг в отруб улетел окончательно.       Плюю на приличия, на то, что так в общественном месте делать — мягко говоря, лишнее, и перекидываю через Рэйфа ногу.       Он дёргается сначала, строгим-строгим голосом называет меня по имени, будто реально верит, что так получится вразумить… но хер там ночевал.       Прижимаюсь животом к его, чуть приподнимаюсь, и волосы тяжёлыми шторами скрывают наши лица от мира, хоть мы и так в приватной зоне, рискующей стать эпицентром катаклизма.       — Это плохая идея, — окончательно севшим голосом констатирует Вайс.       — Очень плохая, — согласно киваю я и подаюсь ещё ближе.       — Мы в баре, ты в курсе?       А сам уже скользит ладонью по внутренней части моего бедра.       — Вселена, блядь…        Пальцы касаются давно уже мокрых стрингов, поддевают ластовицу и наконец ведут по изнывающим складкам. Я невольно выгибаюсь и чуть не срываюсь в стон, но злой поцелуй вовремя меня затыкает.               — Совсем ёбнутая, и меня за собой тащишь, — на ухо цедит, и руку от меня отнимает.       — Ты… — возмущённо выдыхаю и цепляю зубами мочку его уха.        Рэйф пожимает плечами, меня на себе усаживает удобнее и в ответ прикусывает шею. Мурашки уже даже не подступают — организм явно устал их без конца генерировать.       — Хочу тебя, — сглотнув, признаюсь.        Неправильно, не с моей стороны должна быть инициатива? Мне положено обижаться и строить из себя недоступную? И пусть. Похер, пусть. Слишком голова тяжёлая и лёгкая, чтобы об этом ещё думать.        Моё «тянет» натянулось до предела, и если его сейчас не подхватить, не ослабить — рискую разорваться.       — Пошли, — только и бросает.        Почти грубо сдвигает с колен, одним глотком допивает виски, что ещё дожидался на дне бокала, бросает на стол несколько купюр и, взяв меня за руку, уверенно тащит к выходу.       Вопросов, куда мы идём, я не задаю. Плетусь за Вайсом чуть позади, и даже бдительный разум, — хотя кто его мнение спрашивает… — уснул мертвенным сном.        Рэйф толкает дверь на улицу, но прохладный майский воздух не отрезвляет, только делает хуже: теперь ещё сильнее хочется нырнуть в горячие объятия, чтобы накрыл руками… телом.       В машину?.. нет. Мы даже к ней не подходим. Такси?.. к дороге тоже не идём.       Через минут пять или около того оказываемся у других дверей — массивных, широких. Поднимаю затуманенный взгляд, усмехаюсь:       — А, отель…       И внутри что-то неприятно скребёт.       — Смотрю, знакомый маршрут, — горько хмыкаю.       — Не начинай, — выдыхает и, перехватив меня уже за талию, почти силой заводит внутрь.       Мысленно ставлю себе плюсик за то, что не нацепила каблуки — уже бы с них навернулась не раз. Хотя… держит Вайс крепко. Не дал бы упасть. И вообще… с ним… надёжно.       Но вот то, как мы вообще оказались сейчас здесь, слегка напрягает. Из бара — в отель…       — Рэйф, — строго говорит последняя крупица здравого смысла моим голосом, как только мы отходим от ресепа, оплатив номер.       Встаю, как вкопанная, не дойдя до холла с лифтами каких-то несколько жалких шагов.       — Ну что ещё, Тёрнер?               — Маршрут, говорю, знакомый, — обиженно повторяю.       Он закатывает глаза и спокойно отвечает:       — Да. Знакомый. И?       В голове, больше не убаюкиваемые искусительным гласом желания, беснуются мысли, вереща одна громче другой: «серьёзно сейчас схаваешь, Вселена?», «ты понимаешь, как это выглядит?», «нравится ощущать себя одной из?», «сколько их вообще было?!».       Поворачиваюсь. Преграждаю ему дорогу, упираюсь ладонями в грудь и впериваюсь взглядом, в котором плещется готовый уже полыхнуть коктейль Молотова из невыговоренного.       — Не пойду с тобой.       Вайс только бровь вздёргивает.       — Потому что… — блядь, это даже звучит уёбищно, но я продолжаю: — Заебись всё… по накатанной, да? Бар, отель…       Он усмехается. Сука, усмехается! А потом на глазах у персонала, что и так уже пару дыр в каждом из нас точно протёрли, притягивает меня к себе за поясницу и издевательски хмыкает:       — О ревности что-то мне говорила? Я тогда хотя бы видел и слышал.       — И всё извратил, — брезгливо морщусь.       — А ты уверена, что не тем же сейчас занимаешься? — спрашивает и, слегка склонив голову, внимательно наблюдает за работой механизма в моей черепушке, которую, видимо, успел вскрыть и препарировать.       Я реально зависаю, пока обо всём этом думаю, но никак не вяжется…       А Рэйфу явно надоедает ждать, пока я рожу что-то умное. С лёгкостью подхватывает меня под бёдра и непринуждённо тащит по заранее запланированному маршруту.       — Тяжёлая, — хмыкает.       — Совсем охуел?!        С силой луплю его по спине и начинаю брыкаться, но Вайс будто не замечает, просто подходит со мной на руках к кнопке лифта, нажимает её и преспокойненько поправляет меня на своём торсе.       — Я спрашиваю тебя, ты вообще страх потерял? — зло плюю и, осознав, что мои попытки ударить и выкрутиться эффекта не приносят, кусаю его за шею до видимого следа.       — Бешеная, мне пора ставить прививку? — морщится, но не отдёргивается.        — Отпусти сейчас же! Я с тобой не пойду никуда!        Но лифт приезжает и широко разевает двери за моей спиной. Я бы могла сейчас настоять на своём, ну хоть ради того, чтобы проучить, но сердце предательски гулко бьётся о рёбра, на каждом ударе замирая от предвкушения: как стяну эту чёртову толстовку, как нормально коснусь груди, пресса, как…       — Это ты начала, — низко цедит. — Вообще всё начала. А сегодня я как минимум предлагал ехать спокойно…       — Ещё вспомни, как предлагал отъебаться!       — И это тоже.       — А сейчас тащишь куда… ебаться? — прищуриваюсь и фыркаю. — О, да в тебе, как я погляжу, противоречий нет!       — Блядь, Вселена, просто заткнись, — морщится легонько, как от опостылевшей уже зубной боли, снова поправляет меня на себе и спокойно заносит в лифт.       Зеркало. Бля-я-ядь, ебучее зеркало. А в нём — мы. Заведённые, раскрасневшиеся, взъерошенные… впервые вижу нас вместе со стороны. Смотримся… чёрт, как же ахуенно мы смотримся!.. Вайс — красивый, высокий, спортивный, такой весь уверенный, наглый… и я, тоже та ещё конфетка с шипучкой. Не знаю, кто из нас выглядит большей проблемой для общества, но вместе — вообще уголовная статья.       — Ты прав, — хмыкаю, с трудом отлипнув от отражения, при одном мимолётном взгляде на которое снова приливает жар.       — Что?        — Затыкаюсь, — капитулирую, пожимаю плечами и склоняюсь к нему за поцелуем.       Не разрывая его, вываливаемся из лифта. Почти наощупь бредём к номеру — скотина, маршрут знает!       И только когда оказываемся внутри комнаты, дверь захлопывается от того, как Вайс меня к ней припечатывает.       Я сразу тяну с него толстовку, и Рэйф ставит меня на пол, чтобы раздеться и… раздеть.       Господи.       Нижнюю губу закусываю до боли. Не чтобы отрезвило — поздно, доктор, больной уже умер; а потому что предвкушение внутри натянулось до звона.       В голове какого-то чёрта услужливо вспыхивает мерзкое: «стыд совсем потеряла», хотя мне не говорил так никто. Никогда. Чувствую, что всё же это неправильно. Но остановиться… как остановиться? Зачем останавливаться?       Не хочу останавливаться.       Ладони Вайса под юбкой, а стринги уже где-то на полу, в стороне.       В стороне и бесящая весь вечер толстовка… я наконец касаюсь его плеч.       Господи. Господи.       Он реально не стягивает юбку, только снова подхватывает на руки, так легко, будто не говорил пару минут назад, что я тяжёлая — долбаный хам! И непринуждённым движением, со мной на руках, скидывает покрывало с кровати. Укладывает на одеяло и вдавливает в матрас всем телом.              Как же это, блядь, хорошо…       Колени дрожат, когда Рэйф их разводит, но пока… не раздевается полностью. И меня дальше не раздевает. И не входит, чёрт, не входит, хотя я об этом почти готова молить.       Только целует глубоко, гóлодно, жадно.        Ладонь укладывает мне на задницу и в нетерпении сжимает, наверняка добавляя фиолетового цвета уже на ягодицы.       Тянусь всей собой, хватаю за шею, за волосы, ногами обвиваю его поясницу… дрожу.       — Вайс… — только срывается с губ, когда он соскальзывает поцелуями к шее.       Безвольно, теперь уже не с той напускной злостью, что бурлила минуты назад, легонько ударяю его по спине, всхлипывая то ли от нетерпения, то ли от недостатка контакта кожи к коже, то ли от того, как опять поплыла голова.       Его поцелуи, настойчивые, требовательные, жадные, распаляют так, что я не контролирую стонов, то и дело сливающихся в один протяжный.       Блуждаю по мышцам, напрягающимся под майкой. Иногда, когда целует особенно настойчиво, впиваюсь ногтями.       Губы Рэйфа соскальзывают уже на открытое плечо. Он поддевает зубами бретельку лифчика, отводит её в сторону и продолжает ласкать жалкие лоскутки кожи, не ныряя под футболку.       — Сними, — всхлипываю.        Приподнимаюсь, чтобы Вайс мою прихоть исполнил, и он наконец это делает. Грубоватые пальцы тут же спускаются к застёжке лифчика, он возится с ней секунд пять, а потом поднимается к уху и, обжигая горячим дыханием, сипит:       — Расстегни сама эту херню, пока не разорвал…       В другой ситуации я бы наверняка возмутилась, а ещё бы съязвила. Наверняка бы сказала что-то типа: «ой, а то опыта мало» или «попробуй только, купишь десять таких же новых», но я почти судорожно перемещаю пальцы на крючки, расцепляю их. Рэйф сразу стаскивает лифчик и беспардонно швыряет на пол.       С безумным упоением целует обнажённую грудь, пока я задираю его майку, стягиваю и отправляю к своему шмотью на пол.       Боже. Блядь, боже милостивый… как же сильно мне, оказывается, он был нужен, чтоб кожа к коже…        Аж пальцы трясутся, когда наконец впервые оглаживаю сильные плечи и спину. Соскальзываю ладонями ниже, по рёбрам, и только тогда замечаю чернильные линии на боку. Там — крылья птицы? Даже приглядеться не успеваю, сдвигает руку и закрывает обзор.       Похер. Потом.       Всхлипываю, крепче обвиваю торс ногами, тяну, чтобы был ближе. Юбка и правда задирается до живота, блядски мешаясь. А ещё мешаются его штаны и этим бесят до одури.       Веду икрами ниже, пытаюсь стопами поддеть края джинсовой ткани, только бы скинуть к херам, но Вайс перехватывает мои голени и устраивает обратно к себе на поясницу.       Прерывает поцелуи и, заглянув мне в глаза, серьёзно говорит:       — Один раз уже проебался, второго не будет, Вселена.              Из морока меня вытаскивает. Смотрю непонимающе, неверяще даже, хмурюсь. Настойчивее дёргаю ногами.       — Ты… издеваешься? — только и выдыхаю. — Серьёзно, привести меня сюда, после всего, что было, а потом в ебаного рыцаря играть?       Рэйф усмехается мне в губы. Мажет ими по скуле, а ладонь с ощутимым давлением скользит по боку вниз — нарочито медленно, и вправду издевательски.       — Ну нет, бешеная… я не настолько святой, — хмыкает, когда доходит до задницы. Снова сжимает крепко, так, что я недовольно шиплю. — Поэтому ты разогреешься, а потом скажешь, если будет больно.       Сглатываю шумно. Так, что этот звук на какое-то время перекрывает все остальные. А после — мир теряется окончательно — только ощущения берут верх над остальными чувствами. Сердцебиение на барабанных перепонках… пальцы Вайса, перемещающиеся к промежности.        Блядь.       Он ведёт ими медленно, раздвигает складки, и почти дразняще касается входа. Вообще-то щиплет. Слизистая, мать её, всё-таки не в лучшей форме. Я рефлекторно сжимаюсь, и Рэйф притормаживает. Гладит осторожно, а у меня в голове не вмещается: ну как… как он может сочетать в себе столько несочетаемого?.. как возносит на небеса и с них тут же сбрасывает к недрам земли? Как может быть настолько грубым и ласковым?..       Как может говорить «отъебись», но при этом быть самым желанным?       После того, как в раздевалке сорвался, я и предположить не могла, что случится столько всего. Что сначала долбанёт словами так, что мир под ногами шатнётся. Потом — приедет, извинится… и мы окажемся здесь.       Грубые пальцы снова соскальзывают к ягодицам, развозят дорожку из смазки, и я разочарованно выдыхаю.       — Не рассчитывай даже, что это всё, — он ведёт носом возле уха, переходит с поцелуями снова на шею и играючи прикусывает кожу.       — Хочу… целиком тебя чувствовать, — запустив ладонь в жёсткие волосы, позорно прошу. — Сними, мать твою, проклятые джинсы!       Вайс усмехается. Прерывается от поцелуев и всё же скидывает штаны вместе с боксерами. Следом — и с моего живота юбку стягивает.       Широко разводит мои ноги коленом и сильнее придавливает меня к постели. Член касается внутренней части бедра, неподалёку от промежности. Я вздрагиваю, потому что он почти, блядь, каменный. И горячий. И… мокрый на кончике.        Снова кусаю губы, тяну к себе за затылок и завлекаю в поцелуй. Не выдерживаю — кручу попой и опять беру в плен ногами. Наконец он ложится между складочек, и я вздрагиваю всем телом, словно током хорошенько шарахнуло.       Рэйф движется. Скользит снаружи, трётся о клитор — а я начинаю почти что визжать. Голова снова плывёт от того, как это хорошо… и ещё, несмотря на то, как неправильно… — правильно.       От перегруза ощущениями до звёзд в глазах, кусаю его за плечо и вжимаю ногти в спину.        Вайс хмыкает, а через секунду — ныряет ладонью вниз, берётся за член и приставляет ко входу.       Я то ли молитву шепчу, одному телу известную, то ли херню какую несу, — сама не разбираю бессвязный бред, слетающий с губ:        — Не… боже… да… ст…ой… и…       А потом просто сдвигаю пятку и давлю ей на его задницу. Рэйф не теряется: подхватывает меня под ягодицы и наконец погружается.       Тело вздрагивает, с силой сжимается… дискомфортно. Но… не прям больно.       — Тш-ш, — коротко выдыхает, замирая внутри. — Привыкни немного…       — Это тебя не заботило несколько часов наза-а-ад… — по факту беспричинно обвиняю, и, видимо, поэтому на последнем слоге голос рвётся.       Вайс сдвигает одну руку мне под спину, придерживает. Качает головой.       — Тихо, — пальцы чуть нажимают на позвоночник, и… начинают успокаивающе поглаживать. — Мышцы расслабь.       Я пытаюсь. Правда пытаюсь, но, кажется, только сдавливаю его сильнее.       — Вселена, — довольно ласково, хоть и твёрдо, говорит, и я вслушиваюсь. Чуть-чуть совсем под собой качает. — Разжимай… выдохни. Расслабляй снизу.       Чувствую себя уязвлённой. Не потому что он хоть как-то даёт ощутить себя «неправильной», но именно «неправильной» себя воспринимаю. Никогда бы не подумала, что для меня это станет проблемой, но глупая, тупая совершенно мысль: «неумёха!», превращается в жука, что усаживается жрать корку мозга с особым наслаждением.       Вида не подаю — ну, мне так кажется, но глаза прикрываю. Потому что стыдно. Потому что вместо того, чтобы, блядь, нормально потрахаться, Рэйф мне серьёзно что-то там объясняет.       Господи, насколько же это неловко…       И он всё-таки чувствует. Точно чувствует, потому что приближается к шее, почти бережно целует и говорит так просто, без своей надменной обыденной грубости:       — Я не обязан жениться, а ты не обязана строить из себя девку на опыте. Всё нормально, расслабляй таз.       Еле дыша, подчиняюсь.       Напряжение отпускаю. И через нос протяжно выдыхаю.       — Всё, — снова мягко произносит. — Больно будет — скажи. Не геройствуй.       Согласно киваю — геройствовать мне правда хочется куда меньше, чем потом мучиться от того, как саднит. И так всё ноет — пусть не навязчиво, но неприятное ощущение… есть.       Вайс губами ловит мой подбородок, а потом снова ныряет в меня языком.        Развязно. Как это, чёрт возьми, развязно… как он целуется грязно, блядь!       И, пока мой мозг занят обработкой ощущений от этих грёбаных поцелуев, Рэйф подхватывает меня под бедро и начинает двигаться.       Дискомфорт… да хер знает, куда делся. Где-то фоново есть, но… сильнее кроют совсем другие ощущения: сами движения, за них цепляется мозг.        И мозг же докручивает: это он. Это тот, на кого ты смотрела, и ноги подкашивались. Это тот, чей запах ты вдыхала и башку теряла с концами. А запах, боже, запах… сейчас ярче дымный уд, как самый терпкий, тяжёлый, впитанный в кожу — не избавиться.        Разум догнать язык не успевает, и я дрожащим нежным выдохом вскрываю то, что столько долгих-долгих дней и часов носила в себе:       — Господи, как же ты пахнешь…       Разрываю поцелуй окончательно и тыкаюсь носом ему в шею, а пальцы снова зарываются в жёсткие волосы.       Вайс на миг замирает, сбивается с ритма, войдя на всю глубину. Его сердце пропускает удар — через рёбра чувствую. Будто это прям что-то особенное или важное, чёрт его знает, и почему так вообще среагировал…       Но заминка недлительная. Он подбирает мои ноги удобнее, слегка меняет угол — словно так и было задумано, и продолжает движения как-то чуть… трепетнее.        То ли мысли, наконец обретшие словесную форму, на ощущения как-то подействовали, то ли что-то другое, но движения Рэйфа начинают собирать внизу живота тепло. Оно нарастает лениво, медленно, будто с опаской или в неверии. И он сам, кажется, и вправду становится чутче.       Голосовые связки подводят, и красивых стонов, как в качественном порно, не получается. Я скулю жалобно, коротко, на каждом толчке, и совсем перестаю контролировать, с какой силой стискиваю волосы у корней, как под ним уменьшаюсь, сжимаюсь в пружинку.        У Вайса дыхалка уже тоже подводит. Он взмок настолько, что на меня капли пота стекают.        Напрягается, снова меняет угол, движется чуть медленнее… и в животе слегка остывает.       — Ты как? — через недолгое время спрашивает, ещё сильнее сбавив темп.       Наверняка сам на грани, потому и замедлился, и позу потому поменял… вскидываю взволнованный, извиняющийся какой-то взгляд.       Смотрит в ответ долго. Выдыхает куда-то в макушку. Под задницу снова подхватывает и тихо говорит:        — Тогда на второй заход.       Толкается глубже, быстрее, дышит совсем уже рвано, и я чувствую, как он внутри меня набухает. Только снова ловлю волну накатившего жара, как Рэйф резко выходит и, сведя мои ноги, кончает на бёдра.       Не знаю, как себя вести. Почему, когда становишься женщиной, тебе не вручают инструкцию на каждое развитие событий: «кончать, сделав вот это», «чтобы обоим было приятнее: жопу поднять так»?       Ощущаю себя тупо. Мерзотное чувство поднимается где-то в груди, вязкой дрянью взбирается к горлу, и я боюсь поднять взгляд. Боюсь, что разочаровала… потому что привыкла во всём быть лучшей. А с образом жизни Вайса… вряд ли наш секс получит хотя бы пятёрку из десяти. Ещё с дистанции сошла…       Всё же смотрю на него. Как отстраняется. Как легко всё ещё придерживает мне ноги… С каким образом жизни? Тем, что сама про него вдруг надумала? Но и беспочвенными подозрения не назвать: «трахнул и забыл», «спал», «маршрут знакомый, и?». Господи, какие могут вообще быть подозрения? В чём? Что двадцатилетний красивый парень не хранил для меня целомудрие? Какой бред вообще…       А Карли предлагала годика два назад трахнуться с Уиллом. Глядишь, опыта бы набралась… фу, блядь, куда ебучий поток мыслей заносит…       Все эти рассуждения в башке сменили друг друга за доли секунды, Рэйф и отодвинуться от меня до конца не успел.       Сжимаю бёдра сильнее, хотя они и без того сдвинуты, сглатываю шумно. А ещё, будто мёрзну, обнимаю себя руками.       — Ты чего? — Вайс с удивлением смотрит на то, как я сжалась, и аккуратно касается колена.       Отворачиваюсь. Прикрываю глаза.       — Вселена? — настороженно зовёт.       — Минуту мне дай.       Он не слушает — дурной пример заразителен. Вплотную ложится как раз туда, куда я повернулась. По спине бережно проводит ладонью и вжимает меня в покрытую испариной грудь.       — Что? — ласковее спрашивает. — …Больно?       Иногда я ненавижу свою нервную систему. Например, тогда, когда красные пятна бесстыже проступают на коже, вот, как и сейчас. Су-у-ука… даже лица не поднять — всё считается.       — Теперь ты решила помолчать? Ну да, к месту, — хмыкает.       — Не больно, — раздражённо дёргаю плечом.       — Тогда?..       Рэйф подхватывает прядь моих волос, пропускает между пальцев. Чуть позже слегка отодвигает меня от себя и целует в плечо.       Я сажусь резко. На него смотрю сверху вниз и обиженно, оскорблённо даже, шиплю:       — Девки твои. Не в мою пользу сравнение будет.       Пиздец. Ебанулась. Что это, блядь, было? Как провалиться сквозь матрас? Желательно, к ядру земли сразу… а лучше планету насквозь продырявить — и в космос.       Блядь.       Карие радужки реально темнеют. Вайс тоже поднимается. Медленно. Грубо берёт меня пальцами за щёки, с неприкрытой агрессией всматривается и спрашивает таким загробным голосом, что по спине холодок пробегает буквально:       — Ты дура?       Выворачиваюсь. Луплю в грудь, но с ним — вообще не работает, обе руки мои вжимает в себя, а тиски уже из его рук обвивают моё тело — не шевельнуться.       — Ебанутая. Наглухо, — оскорблённо плюёт.       Дёргаюсь, но Рэйф сжимает уже до боли.       — Пусти, — шиплю. — У тебя просто: трахнул и забыл, спал, маршрут знакомый! А я в этой системе координат где?       Выпаливаю и замираю. Вот оно. Блядь, вот оно…       И выгляжу ведь сейчас законченной истеричкой. Да так ведь и есть на самом деле, если внимательно посмотреть…        — Точно не там, — уже тише говорит и разжимает объятия.       Хмыкает. Встаёт с постели, подбирает джинсы, и сразу у меня всё вопит внутри: «не вздумай уйти, не смей меня сейчас бросить», и я вскакиваю за ним, всем телом обнимаю со спины, безбожно разодранной, утыкаюсь лбом в шею и… не знаю, что сказать. Кроме:       — Не уходи…       Вайс вздыхает. Усмехается. Из кармана выдёргивает сигареты. Достаёт одну, задумывается, а потом и вторую через плечо мне тянет.        — Не люблю такие… крепкие и горькие, — честно признаюсь.       Он молча прячет сигарету обратно в пачку, а свою прикуривает. Так и стоим: я, обнимая его со спины, и он… вдыхающий медленный яд, напряжённый, со взглядом, устремлённым в окно, — на давно спящий Балтимор.        — Всё это… я не знаю, что тебе сказать. Ты… — обнимаю крепче.       — Не говори, — обрывает.       Чуть склоняю голову и опускаю ресницы. Ну правда ведь дура…        Взгляд цепляется за чернильные крылья, заходящие на бок, и я опускаю ладонь к татуировке. Касаюсь кончиками пальцев контура. Только хочу провести по слишком контрастным для светлой кожи полоскам, как…       — Не трогай, — рявкает и резко хватает за запястье. А я и сама замираю, опешив на миг от реакции. Сам Рэйф тоже замирает, отпускает мою руку, и уже тише добавляет: — Просто… не это.       Внутри что-то неприятно шевелится — но чувствую, что это самое что-то не касается меня лично. Скорее… его самого.        И, хоть и безумно хочется выяснить причину странной реакции, себя торможу. Целую по линии роста волос и задумчиво всматриваюсь в тот крошечный кусок татуировки, что заходит на бок.              Вайс докуривает. Тушит сигарету о подоконник, прямо там оставляет окурок.       Поворачивается, обнимает меня и молчит.       Я же укладываю руки на его поясницу, а голову — на плечо. Перед этим взгляд цепляется за давно уже знакомую надпись на его ключице, но после того, как он с птицей этой одёрнул, решаю о символизме не спрашивать, хотя тоже хочется…       Шрамы. Много. Мелких и не очень, но нет уж слишком явно бросающихся в глаза… Вздыхаю. Это тоже пока оставляю.        — Ты зря со мной связалась, Вселена, — севшим голосом констатирует через какое-то время.       — Замолчи, — действительно зло говорю и крепче сжимаю в объятиях. — Хватит уже, Вайс…        Медленно веду всей поверхностью ладони по спине, по плечу и нежно касаюсь лица.       — Не надо со мной так… — почти шепчу, сжигая молитвенным взглядом взлётно-посадочную в его зрачках, на которой Рэйф собрался разгоняться, чтобы с высоты скинуть на меня миллиард бредовых аргументов. — Я ведь…       «Искренне», — подумать только успеваю.       Потому что поцелуем затыкает, словно слышать не хочет. Скорее всего, так и есть.        Снова гóлодно. Снова так, что ноги подкашиваются… буквально. Не впервые за вечер и, кажется, не в последний раз.       Вайс сжимает меня в объятиях. Пальцы впиваются под рёбра, перемещаются к пояснице, скользят под попу, и он поднимает меня над полом. Рефлекторно обвиваю его ногами и перехватываю инициативу в поцелуях.       Почти уверена, что снова окажусь зажата между стеной и самим Рэйфом, но он, постояв так ещё немного, несёт меня к кровати и почти роняет спиной на матрас, вот только сам не ложится.        Задерживается передо мной, рассматривает, и я успеваю увидеть птицу, акцентировать внимание на которой оказалось так себе затеей.        Крылья… больные какие-то. Рваные. Для орла — слишком костлявая. Для ворона — чересчур уродливая. Сгорбленная, если так вообще можно сказать про птицу… в лапах что-то тащит…       Падальщик.       Усилием воли возвращаю взгляд к его глазам, в которых ясно читается: он видел, что я видела.        Смотрит и ждёт. Даже дышит чуть иначе, кажется, настроенный, что сейчас последует куча вопросов, осуждения, или… не знаю, чего.       — Иди ко мне… — ласково прошу и тяну к нему руку.       Веки опускает, выдыхает, явно прокручивая в башке своё заезженное: «и сейчас не сбежала», но мне-то вообще недосуг обо всём этом думать.       Татуировка. Да, хищник не самый приятный, но плевать я хотела на всё это сейчас. Там и так набор рисунков нихеровый…       — Вайс… — чуть громче зову.       И, хоть при этом ощущаю себя довольно странно, потому что действие слишком… неординарное, развожу сведённые до этого ноги. Тоже дышу иначе — вот так раскрываться во всех смыслах перед парнем, который стоит перед тобой, рассматривает, — оценивает, вероятно… — до мурашек волнительно.        Глаза открывает снова, шумно сглатывает и выдыхает через нос. Не наклоняется, не тянет свою руку в ответ, и я… выдаю тупое:       — Со мной не так что-то?       И правда об этом думаю.       Рэйф усмехается нервно, головой качает, но всё же отвечает:       — Блядски не так, Вселена.       Я тут же рефлекторно прикрываю руками грудь, сажусь на кровати, подбирая ноги… как он встаёт коленом на матрас и нависает надо мной, отодвигая ладони.       — Ты просто охуеть, какая. Ты… не бывает таких, — уже в ухо шепчет и снова мучает шею губами.       Один узел на сердце развязывается, зато другой, внизу живота — стягивается сразу в Гордиев.       Вайс укладывает меня на спину вновь, накрывает собой, но, немного погодя, нас переворачивает так, что я оказываюсь сверху.       Ведёт пальцами по позвоночнику от поясницы вверх совсем невесомо, ласково, и я выгибаюсь, жалобно всхлипнув.       — И стонешь… — сглатывает шумно.       Сдвигает меня ниже, входит и помогает сесть сверху.       От переполненности дёргаюсь даже. Так уже дискомфорт ощутимее, чем когда я была в миссионерке, но пока стараюсь привыкнуть и даже пытаюсь двигаться, но морщусь от неприятно-саднящего чувства, и Вайс сразу вытаскивает член с хлюпнувшим звуком. Вжимает меня с силой в объятия и, проведя носом по шее, рычит:       — Я тебе что, блядь, сказал, если будет больно…       Только хочу рот раскрыть, ответить, что мне не было — только слегка, как я снова оказываюсь под ним, и с губ срывается только выдох.       Поцелуи с языком летят по мне, по груди и животу. Хаотично, влажно, хорошо до мурашек.       Опять всхлипываю, непроизвольно дёргаю бёдрами… и на промежность ложится тяжёлая ладонь. Рэйф перебирает складки пальцами, раздвигает, слегка оттягивает… глубоко ныряет двумя внутрь, а ещё один устраивает на клиторе.       Сердце срывается с кровеносных сосудов и в груди больше не держится.       Попой сильнее давлю на матрас и от внезапной вспышки странных ощущений крепко сжимаю Вайса бёдрами.        Даже не слышу, а чувствую самодовольную усмешку, а ещё лёгкий укус за сосок.       — Придурок, — шиплю и опять царапаю ему спину.       Это явно подстёгивает: пальцы меня гладят сильнее, быстрее… изнутри — что-то ищут… а когда находят, я на месте подскакиваю, будто дифиббрилятор на сотню приставили.        — Слишком просто, — хмыкает и ладонь отнимает.       — Эй, — с полувсхлипом выдавливаю.       Рэйф опять подтягивается выше, целует и, помогая себе, входит…       Цепляюсь всем телом крепче и так замираю. Теперь густая, тёмная и тёплая волна подкатывает. Непосильной тяжестью бьёт в низ живота, будто где-то глубоко под ногами сдвинулся тектонический пласт.       Снова звук, пробивающий грудную клетку, похож на животный. Взвываю, уже дугой прогибаюсь, и Вайс беспрепятственно обнимает меня под спиной.       Пара толчков — и я себя вообще не контролирую. От избытка внутри — куда деться, не знаю. В крепкой хватке мечусь, как в тиски загнанная, снова кожу на плечах обдираю…       Время и место становятся эфемерными. Перед глазами плывёт номер, уши закладывает, а сколько-то мгновений позже — мы прячемся в пузыре под толщей воды — не вижу ничего, мне темно за закрытыми веками, но слышу его дыхание. Чувствую тело… своё и его, которое сейчас тоже моё… запах…        Голоса нет, да и сказать тут нечего, только всхлипнуть, вдохнув до боли нужный мне аромат, выдохнув имя…       Мышцы Вайса тоже не спокойны. Его, как меня сейчас, не трясёт, но он ощутимо так напряжён, и тело мелко вибрирует.       Из наваждения выбрасывает, и Рэйф тоже резко выходит. Кончает на живот с хриплым рыком, утыкается носом в ключицу.       Тяжело дышит. Слишком тяжело, нервно, рвано.       Я касаюсь его лица всей ладонью, ласково целую — отдёргивается. К краю кровати перемещается, садится. Локти укладывает на колени и смотрит на дверь.       — В душ иди. Я потом. И поедем, отвезу тебя домой.       Сейчас?!        Спрашивать, спорить, удивляться даже — на всё это сил нет. Подумаю позже. Обо всём.