Из грязи и золота

Рай лежит на остриях копий Чтобы видеть, надо сметь ослепнуть* – Будьте любезны, Гейл, передайте мне масло, – сидящий рядом с герцогиней Оскар требовательно протянул магу руку. Волшебник без возражений передвинул блюдце на его сторону обеденного стола, за которым художник был нечастым гостем. Все свободное время мужчина предпочитал проводить в мастерской, лишь изредка появляясь в столовой. Даже собственную благородную невесту он не баловал вниманием, а Гейл за несколько дней проживания здесь так и вообще видел его всего пару раз. Общаться с незнакомцем, которого приютила хозяйка дома, Оскар тоже не стремился, и все их взаимодействие сводилось к таким вот просьбам передать что-нибудь. – Расскажешь, над чем ты сейчас работаешь? – осторожно попросила Фирелия, и мага в очередной раз удивило, какой подобострастной становилась эта женщина в беседах со своим женихом. – Нет, – отрезал он, хмуро намазывая масло на кусочек багета, но затем оценил помрачневшее лицо герцогини и попытался смягчить. – Прости, ты ведь знаешь, что я не делаю анонсов: чужие ожидания давят на меня и сбивают с рабочего настроя. – Конечно, я понимаю, – леди опустила глаза себе в тарелку, и атмосфера за столом стала еще более гнетущей. Меньше всего эта пара была похожа на беззаботных возлюбленных, которых ожидал встретить здесь Гейл, соглашаясь на эту работу. Госпожа Джаннат, без сомнений, обожала художника, а вот он в свою очередь выглядел так, будто делает женщине одолжение своим присутствием. И волшебник подумал, что, если ему предстоит разрушить их союз, то он даже не станет испытывать сожаления по этому поводу – герцогиня заслуживает лучшего отношения. Правда, сделать это казалось не так уж и просто: несмотря на холодность Оскара к будущей супруге, она вовсе не собиралась от него отрекаться. А когда мужчина быстро покончил со своим завтраком, чмокнул женщину в щеку и умчался обратно в мастерскую, волшебник не выдержал. Пространство вокруг обеденного стола начало искривляться, наполняясь солнечным светом, шумом волн и соленым морским запахом – теперь они с герцогиней сидели на крошечном островке суши посреди бесконечной водной глади и до их лиц долетали мелкие иллюзорные брызги. – Просто захотелось чем-нибудь вас порадовать, – мужчина прокомментировал вопросительный взгляд Фирелии. – Ты очень добр ко мне, Гейл, – вежливо отозвалась она, с интересом рассматривая новую иллюзию. – Могу я задать вопрос? – Разумеется. – Я, конечно, не считаю себя экспертом в любви, – осторожно начал маг. – Скорей даже наоборот – мне чертовски не везет в этом вопросе. Но даже я чувствую, что… вы несчастны с Оскаром. Простите, что лезу не в свое дело, леди, вы вправе не обсуждать со мной это. Женщина как-то особенно беспомощно повела плечами, окончательно утратив образ волевой правительницы Врат. – Да, возможно, со стороны мы не производим впечатление счастливой пары, но ты должен знать, что Оскар… не всегда был таким. И нам было хорошо вместе, правда, – Фирелия подняла взгляд на собеседника. – Настолько хорошо, что я без колебаний сделала ему предложение, хотя наш союз и является мезальянсом. – Что произошло? Герцогиня размышляла, стоит ли говорить дальше – все-таки Гейл был для нее чужаком, и мимолетная симпатия, возникшая за пару дней их знакомства, не была поводом для откровений. Но, с другой стороны, женщина выглядела настолько одинокой, что нуждалась хоть в ком-то, готовом ее выслушать. – Думаю, что дело в Рейн. Она работала у меня горничной какое-то время, совсем недолго. Девочка показалась мне смышленой и обаятельной, но с Оскаром они почему-то не ладили, хотя он очень дружелюбный… был раньше. А однажды Рейн пробралась к нему в кабинет и исполосовала ножом все картины, над которыми он в тот момент работал. Можете представить, в каком шоке была я, и в какой ярости мой жених? Служанку я уволила в тот же день, вот только проблемы это не решило: Оскар отдалился от меня окончательно. Подозреваю, что это происшествие нанесло ему душевную травму – он ведь такой ранимый – но от моей помощи он отказывается, и дальше становится только хуже. Гейл задумчиво потер висок, осмысливая услышанное. Наверняка для любого художника это событие могло стать настоящим поводом для затяжной меланхолии, но волшебник интуитивно ощущал, что Оскар гораздо более крепкий орешек, чем хочет казаться. – А вы пытались выяснить побольше об этой Рейн? – поинтересовался маг. – Что могло заставить ее так поступить? – Пыталась, разумеется, но она просто… исчезла, – герцогиня растерянно развела руками. – Когда первый мой гнев утих, я велела своим людям узнать, где она живет, и пригласить ее на разговор, вот только никто не смог ее найти. Даже мои связи в Совете не помогли выйти на след, и теперь я переживаю, как бы она не сделала с собой что-нибудь. И Оскар наверняка тоже думает об этом, хоть и не признается вслух. – Разве у нее был для этого повод? – засомневался волшебник. – Это ведь вы здесь пострадавшая сторона, а не наоборот. – Я уже не знаю, что и думать, – выдохнула Фирелия, тревожно заламывая пальцы. – Даже если девушка была просто нездорова, я теперь чувствую свою ответственность за все, что произошло. – Вы слишком строги к себе, – Гейл хотел было ободряюще сжать ладонь женщины, но решил, что это будет слишком фамильярно с его стороны. – Расскажите, как она выглядит? Особые приметы? Маловероятно, конечно, но вдруг я ее повстречаю. Маска почтительного участия невольно прикрыла личные интересы волшебника. Кто знает, может Оскара и Рейн связывает какая-то давняя история? Жаль, что леди Джаннат слишком влюблена, чтобы взглянуть на своего жениха беспристрастно. По этой же причине маг не стал высказывать свои подозрения вслух. – Я не знаю, она была… обычной. Молодая, темноволосая, среднего роста. Носила косу ниже лопаток, иногда вплетала цветы в волосы. Лилии – я помню, она любила лилии. Никаких родимых пятен, татуировок или чего-то подобного я у нее не видела. Маг тяжело вздохнул – под это описание могла подойти добрая половина жительниц Балдура. – Простите, что загрузила вас своими проблемами, мне уже давно пора на службу, – спохватилась Фирелия и немного нервно заозиралась. – Гейл, ты не мог бы… – Да, конечно! – мужчина поспешил развеять иллюзию, вернув столовой первоначальный вид. – Хорошего вам дня. Леди Джаннат встала со своего места, вежливо улыбнулась собеседнику и вышла, оставив его в одиночестве. Гейл решительно отодвинул от себя тарелку, размышляя, что делать дальше – вся эта история со служанкой изрядно заинтриговала его, жаль только он не может выразить интерес открыто. Самым очевидным решением было вернуться в Остролист и расспросить на этот счет Густаво – раз уж он интригует из-за плеча Фирелии, то наверняка в курсе такого громкого события. Но Гейл очень живо представил себе мрачное лицо бейнита: “Я нанял тебя для того, чтобы ты разобрался во всем сам, а не устраивал мне допрос по малейшему поводу!” Маг даже воспроизвел его интонации у себя в голове и поморщился – нет уж, обойдется и без подсказок Пса. А пока, раз уж он остался в доме один – не считая слуг и поселившегося на чердаке художника – стоит еще раз осмотреться в особняке на предмет каких-нибудь неочевидных зацепок. К удивлению волшебника, Оскар был не в мастерской, а сидел в гостиной со свежим газетным номером в руках. – А, это ты. Я уже ухожу, – завидев стоящего на пороге мага, мужчина отбросил пергамент на кофейный столик, и на секунду со внутренней стороны его запястья мелькнул тонкий замысловатый шрам. Оскар поспешил одернуть рукав. Гейл был уверен, что происхождение символа не случайно – он уже встречал его раньше, вот только никак не мог вспомнить, где. Он хотел было напомнить человеку, что ему нет нужды покидать комнату собственного дома ради гостя, но художник направился на выход так решительно, что магу оставалось только посторониться. Все еще пытаясь поймать мысль за хвост и восстановить в памяти странный знак, волшебник приблизился к оставленной газете и развернул передовицу. “Ох уж эта нелегкая Дьявольская Доля!” – кричал заголовок основной статьи. – “Огненный Кулак во главе с маршалами Портир и Рейвенгардом официально объявили о завершении расследования в отношении дьяволистки Хелсик, арестованной на прошлой неделе. Женщина признала свою причастность к незаконным сделкам с инфернальными существами, а ее логово, замаскированное под здание музея, конфисковано и передано муниципалитету. Единогласным решением парламента преступнице была назначена высшая мера наказания – казнь состоится в субботу на рассвете…” Дальше шел перечень дел, в которых обвиняется женщина, и Гейл мог только догадываться, какие из них реальные, а какие сфабрикованные. Он вспомнил ленты с символикой Латандера, опечатавшие музей, и не сомневался, что церковь приложила немало усилий, чтобы вынести Хелсик смертельный приговор. Разочарованно покачав головой, волшебник вернул газету на столик: с одной стороны, он и сам имел все поводы ненавидеть дьяволов и тех, кто им служит, но методы клириков… слишком уж демонстративной была эта жестокость. А мысли о том, что к этому всему не в последнюю очередь причастен человек, с которым маг когда-то хорошо общался, вызывали удручение. Интересно, ступил бы Уилл на этот путь, если бы он, Гейл, был ему лучшим другом? Если бы не бросился с головой в омут любовных переживаний, а до конца оставался с командой? После победы над Мозгом уцелевшие союзники опасались, что бичом Балдура станет получивший могущество Астарион, но вампир вел себя на удивление тихо. По крайней мере, в городе не стало больше таинственных исчезновений или слухов о кровавых пиршествах, хотя волшебник не питал иллюзий относительно их вероломного спутника и не сомневался, что тот ни в чем себе не отказывает. Зато латандриты воспользовались всеобщей смутой, чтобы официально закрепиться у власти, и сейчас их действия уже граничили с тиранией. Мужчина достал из тумбы пергамент и по памяти изобразил на нем таинственный символ с запястья Оскара. К сожалению, у него в этом городе совсем не осталось друзей, к которым он мог бы обратиться за помощью, а впутывать Вестара еще и в проблему с художником маг не планировал... вот только похоже, что выбора у него не было. Волшебнику не хотелось оставлять жениха Фирелии без присмотра, но не мог же он до возвращения хозяйки сидеть под дверью мастерской в ожидании чего-нибудь подозрительного? Быстро одевшись и сообщив дворецкому, что вернется к вечеру, Гейл поспешил в аптеку. Едва только зазвенел дверной колокольчик, Деррит иронично хмыкнула в его сторону. – А я все думала, почему тебя так давно не видно? Чем заболел на этот раз? – Если бы он заболел, то пришел бы сюда уже при смерти, – со знанием дела сообщил Вестар, не упуская возможности поддеть мага за беспечность в отношении своего здоровья. Дроу стоял у шкафчика с зельями, так что сперва волшебник не заметил его присутствия. – Прошу прощения, что не оправдал ожиданий, саэ, – Гейл шутливо поклонился дворфийке. – Я здесь, чтобы ненадолго украсть вашего помощника, если позволите. – Кради, если он не против, – женщина сделала великодушный жест. Вестар кивком пригласил гостя в уже знакомое ему помещение теплицы, вытянул из угла два простых табурета и поставил их друг напротив друга. – Выглядишь неплохо, – эльф оценил посвежевший и опрятный вид собеседника. – Пребывание у герцогини пошло тебе на пользу. С чем пожаловал? – Я обещал, что обращусь за помощью, если она мне понадобится, – Гейл со вздохом вытянул из кармана листок с символом. – И, кажется, момент настал: мне нужно выяснить, что это за изображение. Я уверен, что видел нечто похожее раньше, но никак не могу вспомнить деталей. Нет никаких гарантий, что об этом знаешь ты, но больше спросить мне некого. Дроу пару секунд всматривался в пергамент, а затем перевел заинтересованный взгляд на человека. – Откуда у тебя это? – У жениха герцогини на запястье что-то вроде шрама похожей формы. Я видел его мельком, и даже не обратил бы внимания, если бы он не показался мне знакомым. Вестар хмыкнул и подошел к печи, которой отапливалась теплица. Открыв металлическую дверцу, он поворошил угли кочергой и выгреб парочку на пол. Дождавшись, когда они остынут, взял один и наклонился над пергаментом. – А теперь узнаешь? – парой быстрых штрихов дроу дорисовал несколько линий, и символ наконец обрел завершенность. – Твою мать! – не удержался от ругательства Гейл, во все глаза глядя на изображение руки с кинжалом, кончик которого упирался в горсть монет. Ну разумеется, он видел его раньше – недаром мужчина провел столько времени в Гильдии. Правда, обитал он преимущественно в лазарете, но все равно не мог не запомнить символику организации. – Не рекомендую упоминать эту женщину всуе, но… судя по твоей реакции, в Гильдии ты тоже бывал, – проницательно заметил Вестар, продолжая изучать лицо мужчины. – Бывал, только видел этот знак преимущественно на товарах, а не на людях. – А кто сказал, что люди не могут быть товаром? – философски пожал плечами эльф. – Особенно, когда дело касается преступной группировки. В словах дроу, конечно же, была правда: пускай для Гейла гильдийцы остались образом союзников, это не отменяло того, что они были отпетыми разбойниками. Хоть и с видимостью дисциплины. – Тогда мне вдвойне интересно, как Оскар оказался женихом герцогини… – Почему бы не пойти и не выяснить это? – Вестар с ехидной улыбкой поднялся с табурета, а волшебник в очередной раз подивился тому, как легко эльф соглашается на разного рода авантюры. – Ты поддерживаешь связь с Киной? – маг подозрительно прищурился, но тоже встал, выражая готовность следовать за дроу. Выражение лица собеседника стало еще более хитрым. – Взаимовыгодное сотрудничество, я бы сказал, – хмыкнул он. – Хорошие алхимики нужны даже Гильдии. Эльф сбегал на второй этаж за верхней одеждой и уже через минуту они оба двинулись в сторону воровского убежища. Похоже, что волшебнику снова повезло: едва ли бы он решился сунуться в преступное логово один, даже если бы опознал символ самостоятельно. В прошлый раз только авторитет Джахейры и единство перед иллитидской угрозой вынудило гильдийцев смириться с присутствием чужаков. Но, заявись Гейл в подземелье сейчас – ему пришлось бы очень постараться, чтобы доказать свое право там находиться. Как и выйти оттуда живым. Когда Старший Мозг вырвался из-под контроля, Гильдию трясло так, что им с Вестаром пришлось искать другое укрытие и бежать сквозь объятый хаосом город. Волшебник до последнего считал, что убежище не уцелело, но, к его удивлению, дроу повел спутника знакомой дорогой. Дверь в подвал за эти годы поставили новую, и ее яркая краска смотрелась вызывающе в этом закоулке, но место определенно было то же. Эльф обернулся, убеждаясь, что рядом нет случайных прохожих, и несколько раз постучал, отбивая замысловатый ритм. – Что поделать, ключа у меня больше нет, – пожал плечами Вестар, правильно оценив вопросительный взгляд мага. Им отворили почти сразу: хмурый гном с повязкой на лице пропустил гостей внутрь и тут же запер дверь за их спинами. Этот коридор всегда освещался плохо, и глаза волшебника долго пытались привыкнуть к полумраку. Зато дроу и гильдийца это нисколько не смущало. – Давненько ты не заглядывал, – прошелестел в темноте голос гнома. – В последнее время Девятипалая не балует меня заказами, – усмехнулся эльф. – Она у себя? – Да. Кто это с тобой? – Друг, – безапелляционно заявил Вестар, и маг вздрогнул от прикосновения ладони к своему плечу. – Идем, Гейл. Они прошли по коридору в полумраке, но уже за следующей дверью убежище было освещено десятками ламп. Следы свежего ремонта имелись и здесь, вот только выглядеть приличней это место не стало: все то же разбойничье логово. Гильдийцы приветствовали дроу кивком или жестом и не пытались завязать беседу, видя, что он со спутником, хотя заинтересованно провожали пару взглядом. Кину они нашли в тренировочном зале – женщина метала кинжалы по мишеням, соревнуясь с одной из своих приближенных “леди”. Гейл вполне готов был подождать, пока она закончит, но, увидев гостей, Девятипалая убрала оружие в ножны и заинтересованно приблизилась. – Здравствуй, Вестар, – она на ходу распустила собранные на время тренировки волосы и усмехнулась. – Составишь компанию? Дроу ответил ей улыбкой и шутливо поклонился. – Я мог бы вечность восхищаться твоими боевыми навыками, Кина, но сегодня наше время ограничено, – он кивнул в сторону мага. – Это Гейл Декариос, и мы пришли по делу. Имя волшебника ожидаемо ничего не сказало женщине – на ее лице не отразилось и тени понимания. О том, что мужчина был завсегдатаем гильдейского лазарета, она забыла наравне с остальными. – Если ваше дело не слишком секретное, то можем побеседовать прямо здесь. Девятипалая кивком велела своей телохранительнице оставить их наедине и уселась на сундук с оружием, закинув ногу на ногу. В голенище ее сапога Гейл заметил отблески еще нескольких метательных ножей. Вестар вопросительно обернулся к спутнику, предлагая озвучить свою просьбу. – Спасибо, что согласились уделить мне время, – с почтительным кивком начал свою речь оставшийся стоять волшебник. – Но прежде, чем перейти к самой сути вопроса, я обязан полюбопытствовать, связывает ли вас что-то с герцогиней Джаннат? Скажем так… насколько пересекаются сферы ваших интересов? – Ты всерьез спрашиваешь о том, слежу ли я за личной и профессиональной деятельностью одного из членов Совета? – Кина рассмеялась и взглянула на мага уже более хищно, а не с нейтральным вежливым вниманием. – Сам-то как думаешь? – Думаю, что да, но меня интересуют не тонкости политики, – со всей возможной убедительностью заверил ее мужчина. – Я просто хочу знать, на кого работает Оскар Феврас. – Оскар Феврас? Художник? – на лице собеседницы не дрогнул ни один мускул. – Почему ты вообще пришел с этим вопросом ко мне? Недоумение Девятипалой выглядело таким натуральным, что Гейл и сам уже начал сомневаться, что пришел по адресу. Что, если он ошибся, и следы на руке мужчины – не более, чем совпадение с символикой Гильдии? Но, раз уж он все равно здесь, то поздно отступать: пускай лучше эта ниточка ни к чему не приведет, чем бросить все сейчас. – Я видел знак на его запястье – шрамы старые и частично пропали, только я не верю в такие совпадения. И, если этот человек как-то связан с вашей организацией – я хочу знать, как. – Присаживайся, Гейл, – женщина похлопала ладонью по ящику рядом и дождалась, когда волшебник осторожно на нем устроится, стараясь не оставить затяжки на ткани мантии. – Такие вопросы не задают из праздного любопытства, и теперь мне очень интересно, на кого работаешь ты… Впрочем, можешь ничего не говорить – я догадываюсь, на кого, и он очень не любит, когда подчиненные много болтают. Обычно я не разбрасываюсь информацией бесплатно, но, раз уж тебя привел Вестар… запишу эту аудиенцию на его счет. Брови молчаливо наблюдающего дроу поползли вверх, но он не стал возражать. Хотя взгляд, обращенный на волшебника, не сулил тому ничего хорошего. – Конкретизируй, что ты хочешь знать, но не обещаю, что смогу ответить на все, – Кина сделала приглашающий жест. – Оскар правда работает на Гильдию? – И да, и нет, – Девятипалая усмехнулась. – Оскар собственность Гильдии, хоть с недавних пор и считает иначе. – Получается, он ваш раб? – при всей любезности и очаровании Кины, волшебник запросто мог представить ее в роли тирана. – Должник. Когда-то давно, еще будучи никому не известным художником, он связался с плохой компанией… не настолько плохой, как мы, но даже та мелкая шайка разбойников была способна вытрясти из него душу вместе с потрохами. Кое-кто из моих девочек помог ему с ними разобраться – не бесплатно, конечно – и так он попал под протекцию Гильдии. Бойцом он был никудышным, шпионом – еще хуже, но талант в живописи у него действительно имелся, и со временем мы нашли ему применение, – женщина сделала неопределенный жест рукой. – Пара слухов, пара подкупов, пара интриг через членов парламента – и вот Оскар уже открыл свою первую выставку, сделав себе имя среди богемы. Его приглашали на вечера и приемы, ему позировали все, начиная от малолетних детей, заканчивая сморщенными старухами. Прибыль мы честно условились делить пополам: ему достается слава, нам – золото. – Художник должен быть голодным, так? – не удержался от ехидного комментария Вестар. – Не делай из нас извергов, он не бедствовал, – пренебрежительно фыркнула Кина. – На те подарки, что ему давали сверх гонорара, можно было ни в чем себе не отказывать. – Значит, леди Джаннат просто его очередная цель? – проницательно предположил маг. – Должна была ею стать, но… в какой-то момент вся эта стройная схема дала сбой. Наивная дурочка влюбилась в нашего художника, а он не упустил возможности воспользоваться этим в своих интересах и теперь пытается соскочить. – В таком случае, почему он все еще жив? Девятипалая польщенно улыбнулась этому нехитрому замечанию. – Скажем так, мы пришли… к некоторой договоренности. Оскар клятвенно заверил меня, что после свадьбы сможет распоряжаться финансами герцогини и выплатит неустойку за свое освобождение от внимания Гильдии. Поэтому пока он жив. – А если он не сможет сдержать слово? Услышанного сейчас должно было хватить на то, чтобы леди Джаннат прогнала своего жениха прочь, но в таком случае своих денег Кина не получит. И едва ли будет довольна этим фактом. – Зависит от того, что именно помешает Оскару его сдержать, – женщина подалась вперед, чтобы пристально всмотреться в лицо гостя, отчего магу стало весьма жутко. – Ты ведь не просто так спрашиваешь меня об этом, Гейл Декариос. Какие у тебя распоряжения насчет нашего художника? – Вы сами говорили, что мой наниматель не любит болтливых подчиненных… – волшебник попытался вежливо намекнуть, что не вправе рассказывать больше. – Подчиненных, проваливших свое задание, он не любит еще больше, – Кина снисходительно хмыкнула. – Но, раз уж ты друг моего друга – я готова пойти навстречу и помочь с минимальными потерями выйти из интриги, в которую тебя втянул Гончий. Взгляд Вестара при звуке этого имени стал еще более многообещающим. Он молча сощурился, глядя на мага – судя по всему, не хотел показывать Кине собственную неосведомленность относительно того, на кого работает ее визави – и выразительно сложил руки на груди. Гейл не выдержал и тяжело вздохнул. Пускай глава Гильдии не помнила их сотрудничества, но она все еще казалась магу более надежным союзником, чем непредсказуемый бейнит. – Мне нужно сорвать их свадьбу, – лаконично ответил волшебник, решившись. – Но леди сама должна выгнать Оскара – это обязательное условие. – Что ж, это было ожидаемо, – Кина выпрямилась и откинулась спиной к стене. – Густаво слишком давно дергает Фирелию за ниточки, чтобы позволить какому-то проходимцу влиять на герцогиню. Если единственное, что ему нужно, это рассорить трагических влюбленных, то мне все равно… Но, не успел Гейл порадоваться своей удаче, как она продолжила: – …меня интересует лишь финансовая сторона вопроса. – То есть? – То есть, я готова вверить дальнейшую судьбу Оскара тебе, вот только свое золото я должна получить в любом случае. – Хм, – тут же напрягся волшебник. – И сколько он вам пообещал за свою свободу? – Пять тысяч золотых, – невозмутимо озвучила Девятивалая, а стоящий рядом Вестар впечатленно присвистнул. – Сколько?! – глаза дроу пораженно округлились. – Кина, это грабеж даже по вашим меркам! – Только когда дело касается не семейства Джаннат, срущего золотом, – все с тем же безразличием женщина пожала плечами. – Для герцогини это пустяковая сумма, так почему я должна занижать требования? – Ты только что рассказывала нам про “друг моего друга” и далее по тексту! – продолжал возмущаться дроу, что немного грело обескураженному волшебнику сердце. Ведь эльф вовсе не был обязан за него вступаться и не обещал ничего большего, чем организация этой встречи. – Все, что я могла сделать для вас по дружбе, я уже сделала. Дальше идут вопросы бизнеса. Вестар и Гейл коротко переглянулись, и маг благодарно кивнул спутнику, показывая, что ценит его поддержку. – Получается, мне нужно только передать вам деньги? И все? – смиряясь с неизбежным, пробормотал мужчина. – Нет, не все, – снова огорошила его Кина. – Чтобы подставить Оскара, голых слов будет недостаточно. Скажи Фирелии, что ее будущий муж – преступник, так он и это обернет в свою пользу. Герцогиня быстро вылепит из жениха образ мученика в плену у бандитов, а тебя выставит за дверь вместо него. Тебе нужны вещественные доказательства, но, чтобы их получить, говорить придется уже не со мной. Маг подозрительно нахмурился, начиная догадываться, что она имеет в виду. – Позвольте, я угадаю: в этом деле как-то замешана девушка по имени Рейн? – Рейн? – удивилась Девятипалая. – Возможно, хоть я никогда и не слышала, чтобы Керри так представлялась. – Это Керри приходила угрожать Оскару в поместье леди? Кто она на самом деле? – Одна из моих… коллег и его куратор – это она первой заметила потенциал безымянного художника и привела его в Гильдию. Она выбирала для него цели, иногда сопровождала, нанимаясь в те же знатные дома, что и он. И можешь себе представить, как Керри была недовольна, когда Оскар заявил, что отказывается служить дальше? Удивительно, что она порезала только картины, а не его самого… – Теперь понятно, почему наемники леди Джаннат не смогли отыскать Рейн, – Гейл принялся размышлять вслух. – Выследить гильдийца не так-то просто. – Наемники не смогли отыскать Рейн потому, что добрую половину из них она подкупила. Что до официального следствия Огненных Кулаков, – женщина скептически поморщилась, всем своим видом выражая свое отношение к этой организации. – Думаю, тут ты и сам все понимаешь. Волшебник действительно понимал: у Кулаков было много ресурсов, но они ограничены кодексом и протоколами. Опытной хитрой мошеннице из Гильдии не составит труда повести их по ложному следу. – У Керри должна была сохраниться переписка с Оскаром, – продолжила Кина. – Если что-то и способно стать для Фирелии компроматом – то только письма, уличающие жениха в предательстве. А вот что ваша “Рейн” попросит за них – даже я бессильна предсказать. Если Девятипалая и кривила душой, то уличить ее в этом было невозможно. Наверняка она уже неоднократно обсуждала этот вопрос со своей подчиненной и прекрасно знала, чего та может потребовать, вот только делиться мыслями с волшебником у нее не было никакого резона. – Как нам найти Керри? – Я вам помогу, – Кина встала, намекая, что аудиенция подходит к концу, и маг тоже поспешил подняться. – Но только после того, как получу половину обещанной суммы. И вот еще что, Гейл, – она очаровательно, почти тепло ему улыбнулась. – Очень надеюсь, что ты не попытаешься решить это дело в обход моих интересов. – Не попытается, Кина, – снова вмешался Вестар, очевидно, решивший, что маг может сказать нечто опрометчивое. – Мы очень дорожим твоей дружбой. Спасибо, что приняла нас. Дроу почтительно кивнул ей и взглядом указал волшебнику на дверь. Они пересекли Гильдию в обратную сторону – так же молчаливо, как и заходили сюда – и только оказавшись на улице, эльф остановился и многозначительно посмотрел на Гейла. – “Союзник, который может убить тебя по велению прихоти”? О нет, noamuth, этот твой союзник подобными поступками не славится, зато вот в мою голову уже начинают закрадываться некоторые идеи! Что было в твоей голове, когда ты решил, что пойти за помощью к Псу будет безопаснее, чем рассказать мне, что ты проклят дьяволом? – последние несколько слов Вестар прошипел на грани слышимости, так что волшебник и сам с трудом их разобрал, зато выражение лица дроу сказало ему все, что эльф думает об его умственных способностях. Несмотря на то, что улица была тиха и пустынна, маг нервно заозирался и потянул эльфа за собой в тень. – А что мне оставалось? – так же эмоционально принялся шипеть Гейл. –Густаво – единственный среди живущих, кто уже имел дело с Рафаилом, – мужчина особенно мрачно выдохнул, прежде чем продолжить. – Я понимаю твое недовольство и, если ты больше не захочешь иметь со мной дело – это я тоже пойму. – Ты идиот, волшебник! – последняя реплика мага, кажется, возмутила Вестара еще сильнее. – Не знаю, что я сделал тебе такого в нашем общем прошлом, что теперь кажусь союзником хуже Пса, но, кажется, уже ясно сказал, что бросать тебя одного во всем этом не собираюсь! Гейл в ответ на это только беспомощно посмотрел на разгневанного собеседника и покачал головой. “Я просто боюсь тебя потерять… снова”, – слова буквально рвались с его губ, но вслух волшебник сказал только: – Спасибо. *** Будучи одним из торговых центров Побережья, Врата Балдура являлись экспортером множества вещей: в этом городе продавалось все, что было способно принести прибыль. И, если легальный рынок был наполнен морепродуктами и солью, серебром и самоцветами, тончайшей овечьей пряжей и изобретениями гондийцев – то на черном рынке ценились совсем иное. Но самым дорогим, что можно было отыскать среди живых и неживых товаров, во все времена оставалась информация. Тот, кто владел ей в наибольшей степени, обоснованно считался негласным правителем теневой торговли. Астарион знал такого человека и в данный момент ожидал его у себя во дворце, невольно гадая, какую цену Густаво запросит за свои услуги. В отличие от своего предшественника, этот бейнит шел к своим целям не покидая закулисья, что, впрочем, совершенно не мешало ему захватывать новые и новые сферы влияния. Казалось, что кризис Абсолют не только не пошатнул его позиций в политике, но стал отправной точкой для новых успехов. Несмотря на уступки Джахейре и сопротивлению, Гончему Псу удалось сохранить власть над прессой и превратить наводнивших город беженцев в свою шпионскую сеть. А после того, как он встал за плечом одной из членов Совета, его возможности расширились еще дальше. И Астарион давно сделал для себя вывод, что если Густаво чего-то не знал или не был способен узнать – то этого не существовало вовсе. Вампир рассчитывал принять союзника в малой гостиной, предназначенной только для обитателей дворца и самых доверенных посетителей, но, зайдя туда, с удивлением обнаружил Вивиан, стоящую за мольбертом. Волосы порождения были собраны в хвост, а поверх костюма накинут фартук художника, и этот по-домашнему уютный образ показался лорду более уместным для девушки, чем могли бы создать любые изысканные платья в ее гардеробе. Увидев вошедшего, она поспешила отложить кисть и закрыть палитру. – Прошу прощения, Мастер, я сейчас уйду, – она принялась развязывать тесемки фартука. – Я тебя не прогоняю, – ответил Астарион, с отстраненным интересом отмечая, что после их последней совместной ночи Вивиан откровенно избегает его общества. – Останься. Ее торопливые движения чуть замедлились, но девушка все равно сняла фартук и повесила его в шкаф. – Как пожелаете, – в глаза своему создателю она тоже принципиально не смотрела. Если бы Астарион не знал, какой милой и улыбчивой смертной она была когда-то, ни за что бы не поверил, что его ныне замкнутое дитя вообще способно на яркие эмоции. А если бы лорду была близка концепция вины, он бы сказал, что происходящее с бывшей жрицей – полностью его ответственность, но мужчина вовсе не ощущал угрызений совести. Ни одно из его порождений не было создано таковым из соображений симпатии, и разница между ними была лишь в том, что Дориану не повезло стать заложником Вознесенного, а Вивиан – не-живой демонстрацией его новых впечатляющих возможностей. Как для церкви Латандера, так и для самого Астариона, пытающегося нащупать границы своей силы. – Над чем ты работаешь? – вампир вопросительно кивнул в сторону мольберта, развернутого к выходу боком, и девушка отошла в сторону, приглашая лорда взглянуть. Пейзаж на холсте повторял тот, что можно было видеть из окна: фрагменты городского парка, улиц и крыш с высоты дворцовой башни. Вот только вместо мягкого лунного света и отблесков фонарей картина была залита полуденным солнцем. – Скучаешь по солнцу? – Астарион оценивающе изучал технику ее мазков. – Просто не хочу забывать, оно было… важной частью моей жизни, – Вивиан позволила себе сделать шаг ближе к мужчине, чтобы тоже смотреть на картину. – Но писать приходится по памяти, и я чувствую, что с каждым разом в моих картинах все больше фальши. – И тем не менее получилось неплохо. Ее техника действительно была несовершенна, но для порождения вампира, которое годами не видело света – почти превосходно. Лорд решительно расстегнул манжеты и закатал рукава, прежде чем взять в руки палитру и выбрать кисть. Девушка с нескрываемым удивлением наблюдала, как ее хозяин смешивает краски и делает на полотне первые штрихи. – При таком положении солнца у тебя должно быть больше бликов здесь и здесь, – его рука уверенными легкими движениями наносила отсветы на крыши и стекла домов. – Свет на горизонте будет более рассеянным, – Астарион сменил кисть на более широкую и принялся растушевывать краску поверх написанного. – А вот тени под деревьями, наоборот, гуще. Недостаточно просто взять луну за образец – солнечные лучи гораздо более концентрированные и направленные… Он и сам не заметил, как увлекся, дополняя работу Вивиан. Зато от него не укрылось то, что в какой-то момент она перестала смотреть на полотно и подняла взгляд на своего лорда. Восхищение, трепет, надежда. И бескрайнее море тоски. Увидев все эти эмоции не в красных, а в синих глазах, Астарион бы уже прижимал девушку к себе… или к стене, до боли стискивая тонкие пальцы и обжигая кожу дыханием. Но тихое обожание его порождения не находило у мужчины ни малейшего отклика, не затрагивало ни единой струны в глубине души – и это было камнем преткновения в их с Вивиан связи. Вампир никогда не планировал делать ее несчастной специально, вот только его холодность ранила девушку намного сильнее, чем гнев, регулярно достающийся Зарру, попадавшему под горячую руку. А дать ей нечто большее – хоть что-то, кроме вежливого участия – Астарион не мог, да и не хотел. – Я создал для тебя основу, дальше продолжай сама, – лорд протянул ей кисть, и Вивиан поспешила сбросить влюбленное оцепенение, вернув себе нейтральное выражение лица. Только ее пальцы едва заметно дрогнули, когда коснулись его руки, принимая инструмент. – Благодарю вас, Мастер, стало намного лучше. Вампир оставил ее у мольберта, садясь дожидаться Густаво в кресле и возвращая на место задранные рукава. Гончий появился спустя полчаса, и до этого времени тишину нарушал только легкий шелест кисти по холсту. Лишь когда посетитель переступил порог гостиной, Вивиан собрала инструменты и вышла, оставив мужчин наедине. Едва за ее спиной закрылась дверь, Астарион сделал несколько пассов, активируя внутри комнаты собственный протокол защиты, не позволяющий никому ни подслушать разговор, ни проникнуть внутрь. Он пользовался этой магией нечасто – только в рамках самых тайных бесед – ведь их с ведьмой шпионские игры в прошлом внушили лорду неискоренимую паранойю в настоящем. – Ты серьезно настроен, – прокомментировал его жест Пес. – Когда в разговорах с тобой было иначе? – лорд встал, чтобы выбрать в буфете подходящую случаю бутылку вина. Пес расхохотался так неожиданно, что вампир вопросительно обернулся. – Я бы напомнил тебе один случай, Астарион, но у меня с собой нет зелья плавного падения, а ты наверняка не захочешь менять в окне стекло. Теперь лорд смотрел на него укоризненно, сразу поняв, что ехидный бейнит имеет в виду: он до сих пор с дрожью вспоминал их триумфальную и не менее позорную “вечеринку” в Остролисте после победы над Мозгом. За годы бытия простым отродьем Астарион отвык не только от вкуса алкоголя, но и от его влияния на разум, которое вернулось после Вознесения. В тот пресловутый вечер они с Густаво просто безобразно напились, так что Гончий потом еще несколько дней выслеживал и устранял невольных свидетелей их пьяного веселья… сразу, как перестал мучиться похмельем. К счастью для вампира, он успел разболтать бейниту не так уж много, даже бессознательно продолжая охранять свои тайны, но с тех пор зарекся выпивать с Псом где-либо, кроме своего дворца. – А я-то планировал в честь твоего визита открыть коллекционную бутылку из Кашмира, – мужчина с демонстративным огорчением взглянул на выцветшую этикетку. – Но, кажется, это лишнее? – Ты слишком жесток! – охотно поддержал его игру собеседник. – К чему ворошить прошлое? Мы ведь с тобой такие добрые друзья. – Боюсь, что сегодня все-таки придется поворошить, – уже абсолютно серьезно ответил лорд, доставая вино и бокалы. – Продолжай, – тут же сменил тон Густаво. – Насколько хорошо ты знаешь Рафаила? Обычно малоэмоциональный человек удивленно приподнял брови и теперь смотрел на лорда так, будто тот попросил у него денег взаймы. Причем не в первый раз. – Что?! – резче, чем хотелось, прокомментировал эту странную реакцию Астарион. – Ничего, просто в последние дни этот дьявол пользуется удивительной популярностью. Ты не первый, кто меня о нем спрашивает. – Как интересно, – вампир принялся разливать напиток по бокалам. – Кто еще? Если Рафаил успел досадить кому-то, кроме него, это даст лорду больше шансов на благополучную расправу над исчадьем. Мужчина даже начал рассматривать возможность объединить усилия с таинственным незнакомцем или – кто знает? – полностью переложить на него решение этого вопроса. – Весьма любопытная персона, – Густаво взял кубок и повертел в руке, не спеша делать глоток. – Terra incognita во всех отношениях, и для меня это нонсенс, как ты понимаешь. А единственный, с кем его хоть что-то связывает – знаешь, кто? – бокал качнулся в сторону собеседника. – Дроу, который лечит твоих смертных слуг. – Хм, – только и смог ответить озадаченный Астарион. После победы над Абсолют между ними с Вестаром установился уважительный нейтралитет, со временем переросший в деловое сотрудничество. Эльф никогда не пытался интриговать, демонстративно игнорируя любую политику, но в то же время оставался лояльным союзником, поэтому лорд не опасался привлекать его к своим противозаконным схемам. В основном дроу поставлял для Астариона запрещенные ингредиенты для зелий и присматривал за пансионом с человеческими донорами, чтобы никто из воспитанников не страдал от анемии и не вызывал подозрений у непосвященных смертных. В целом решение бывшего спутника стать целителем показалось вампиру странным, только они уже давно не общались по душам, чтобы у лорда был повод поинтересоваться его мотивами. Астарион догадывался, что тому в свою очередь хотелось спросить о судьбе ведьмы, но его останавливала та же формальная холодность. Или благоразумие. В любом случае, запрещенное имя еще ни разу не прозвучало в их беседах. – И чего эта любопытная персона хочет от дьявола? – Оказаться от него как можно скорее как можно дальше, я полагаю, – Густаво все-таки сделал глоток. – Он его должник, связанный контрактом. А чего от Рафаила хочешь ты? Астарион взял небольшую паузу – несмотря на то, что он сам инициировал этот разговор, мужчина все еще не решил, в какую форму облечь свою просьбу. – Его долгой и мучительной смерти преимущественно, – с отвращением скривившись, протянул Астарион. – Но бросить ему вызов открыто я не могу… по ряду причин, поэтому мне нужен обходной путь. А для этого – любая информация о нем: силы и слабости, страхи, цели. Все, что тебе удастся собрать. – Жаль, что ты не поднял этот вопрос, пока Энвер еще был жив – он мог многое рассказать о своем пребывании в Доме Надежды. – Жаль, что Энвер решил пойти против своего единственного преданного сторонника и покинул нас в самом расцвете сил, – не удержался от циничного выпада лорд. Астарион, конечно же, задавал Гончему вопрос, как так вышло, что эрцгерцог решил избавиться от своего первого помощника. Пес ответил туманно, но даже из намеков стало ясно, что Избранному очень не понравилась благосклонность его слуги к вампиру. И та помощь, которую он оказал, воспользовавшись Нетерийским камнем. Но вот чего лорд действительно не мог понять – почему Густаво продолжил отзываться о Горташе с симпатией, даже едва пережив покушение с его стороны. И, кажется, искренне сожалел о том, что пришлось его убить. – Когда тебе нужно досье? – бейнит благоразумно не отреагировал на подначку собеседника. – Чем скорее – тем лучше. – Уничтожить дьявола по-настоящему можно только в преисподней, ты ведь понимаешь? – подозрительно прищурился человек. – Не самое желанное место для прогулки, но я потерплю, – высокомерно взмахнул рукой лорд. Настала очередь Пса с молчаливой задумчивостью изучать собеседника. Несмотря на возросшее могущество Вознесенного вампира, Астарион никогда не стремился враждовать с кем-то открыто, предпочитая не бравировать способностями. Первая эйфория после проведения ритуала оставила его достаточно быстро, и ей на смену пришло понимание, что мужчина далеко не один такой сильный во Вратах Балдура. Поэтому для Густаво его внезапное стремление разделаться с исчадьем наверняка выглядело подозрительно. – Если ты готов отправиться даже в ад, то, вероятно, тебя ждет там нечто очень ценное, хм… – Только не считай это дополнительным поводом набить цену за свои услуги! – Астарион фыркнул в бокал. – Не переживай, мой вознесшийся друг, я не потребую от тебя ничего сверх меры, – бейнит загадочно улыбнулся, что в его случае выглядело довольно зловеще. – Просто попрошу и мне принести сувенир из Аверно, раз уж ты туда собрался. – Какой? – немного настороженно поинтересовался вампир. – Так ли это важно? – Густаво флегматично пожал плечами. – Если Рафаила не станет, то его сокровища уже никто не будет охранять. Продолжать допытываться сейчас было бессмысленно – если Гончий не раскрыл карты сразу, то будет темнить и увиливать до самого последнего момента. – Читал сегодняшний выпуск Вестника? – перевел тему Пес. Астарион в ответ только кивнул: с чтения газеты и корреспонденции у него начинался каждый новый день. В отличие от предшественника, Густаво не давил на издание настолько демонстративно, так что оно снова производило впечатление независимой редакции. И, тем не менее, каждое напечатанное слово было тщательно выверено и согласовано с политикой бейнита. – Знаю, что ты не горишь желанием лишний раз видеть Рейвенгарда и всю его компанию, но я настоятельно рекомендую посетить завтрашнюю казнь, – мужчина залпом допил вино и отставил кубок на столик. – Только не стой в первых рядах. – Почему нет? – машинально поинтересовался вампир. – Испачкаешься, – таинственно пообещал бейнит, заново наполняя бокал. *** На первый взгляд камера Хелсик ничем не отличалась от десятка других в темнице Змеиной Скалы. И только опытный маг или просто очень внимательный человек могли бы различить россыпь символов по всему периметру клетки. Рун, превращающих обычные камень и сталь в настоящий капкан для всех, кто стремится выйти наружу или проникнуть внутрь. Даже если они являются обладателями инфернальных сил. Когда Уилл вошел в подземелье, пленница ожидала палачей на своем спальнике, подтянув колени к груди, и эта картина тут же вызвала у мужчины ощущение дежавю. Казалось, что совсем недавно в этой самой камере точно так же сидела Мизора, захваченная сектой Абсолют. Озлобленная и напуганная, но беспомощная перед чарами, удерживающими ее в этой западне. Густаво снисходительно объяснил воинам сопротивления, что магию, способную подавлять силы исчадий, Энвер Горташ изучил еще в Аверно и, вырвавшись оттуда, использовал для защиты от нападок дьявола. В одну из его ловушек и попалась Мизора, пытавшаяся добраться до Улдера Рейвенгарда в подводной тюрьме, чтобы через отца отомстить Уиллу за неповиновение. Клинок сразу увидел в этом шанс избавиться от покровительницы навсегда и разорвать контракт, но, даже оказавшись в плену, женщина продолжала упрямиться. – Здравствуй, щеночек, – завидев вошедшего, прошипела Мизора. Она говорила это каждый раз, когда Уилл спускался к ней в темницу, пыталась выглядеть несгибаемой. Но время шло, дни сменялись неделями, недели месяцами, и ее голос звучал все менее уверенно. – Здравствуй, – охотник отодвинул от стены стул, поставил напротив решетки и оседлал его задом наперед, сложив на спинку локти. Женщина в клетке была в человеческом облике и выглядела такой уязвимой и несчастной, что любой другой на месте Уилла непременно бы обманулся. Как однажды обманулся он сам, очарованный этими пронзительными глазами и мнимой хрупкостью ее фигуры. Но Мизора доставила ему уже достаточно неприятностей, чтобы не попадаться на эти уловки снова. – Ты знаешь, зачем я здесь, – в голосе охотника не проскользнула и тени сочувствия. – А ты знаешь, что мой ответ – нет, – пропела она из полумрака камеры. – Я тебя не отпущу, глупый мальчик. И, когда я выберусь отсюда, ты будешь жалеть, что не отпустил меня, пока я давала тебе шанс. Уилл покачал головой – этот разговор происходил у них уже неоднократно, менялись только формулировки. – Или ты не выберешься никогда, Мизора. Взгляни правде в глаза: сколько ты здесь уже? Полгода? Зариэль не пришла тебя спасать и едва ли когда-нибудь придет – ей не нужна пешка, потерпевшая поражение. Она никому не нужна, и, если продолжишь упрямиться – эти стены станут последним, что ты запомнишь в своей жизни. И жизнь твоя будет очень-очень долгой, ведь ты только наполовину человек. Ты переживешь меня, моих детей, возможно, ты переживешь сами Врата Балдура и обретешь свободу, только когда камни твоей темницы рассыплются пылью от времени. Вот только кем ты выйдешь на свободу, м? Тенью себя прежней? Или не останется даже тени… Дьяволица злобно сверкнула на него глазами и… промолчала, лишь сильнее обняв колени руками. Это было необычно: раньше женщина всегда находила, что ему ответить. – Знаешь, это не в моих нынешних правилах, но я действительно готов освободить тебя хоть сейчас, – Клинок поспешил закрепить успех. – Врагами мы быть не перестанем, и я стану тебя преследовать, если снова увижу. А может, ты будешь сидеть себе тихо в Аверно, и мы никогда больше не встретимся. Все, что от тебя требуется – аннулировать наш договор. Сделай это, Мизора. Сделай и возвращайся в преисподнюю, из которой явилась, пока еще способна сохранять ясность ума. – Ты жалок, песик, – оскалилась в ответ дьяволица. – Даже сидя по ту сторону решетки, ты скулишь и заискиваешь, вместо того чтобы силой взять то, чего хочешь. – Хорошая попытка, но я на это не куплюсь, – Уилл снисходительно усмехнулся. – Не пытайся спровоцировать во мне гнев – я не стану вредить тебе, чтобы дать шанс обвинить себя в нарушении контракта. Мне не хочется жить с ним до конца своих дней, но, если выбора нет, – он демонстративно развел руками. – Меня устроит и то, что ты больше надо мной не властна. Он встал, вернул стул на место у стены и направился к выходу, сопровождаемый хмурым взглядом своей бывшей покровительницы. Рано или поздно она согласится, Клинок в этом почти не сомневался, но до тех пор придется регулярно наносить ей такие вот визиты. – Как все прошло? Леди Утра ожидала его за столом в зале для посетителей, и Уилл отрицательно покачал головой, присаживаясь рядом. – Все еще отказывается. – Так может, пришло время сменить методы? – Эланор изящно повела плечом. Охотник с сомнением пригляделся к собеседнице, точно ли он не ослышался, но лицо женщины оставалось невозмутимым. – По условиям нашего договора я не могу причинить ей вреда, если не хочу быть мгновенно сослан в ад. – Ты – нет, а церковь Латандера – может. Мы дали Мизоре шанс принять условия капитуляции добровольно, и не наша вина, что она им не воспользовалась. В следующий раз я просто приглашу с собой инквизитора. Слова жрицы осели на душе Уилла тяжелым камнем: как бы ни разжигал он внутри себя пламя ненависти к дьяволице, он все еще помнил не только плохое, но и хорошее время, что они проводили вместе. Будь его воля, Клинок предпочел бы покончить с ней быстро – одним ударом – зная, что поступает правильно, избавляя мир от зла в ее лице. Но пытки? Охотник не был уверен, что готов к этому, вот только… он уже давно потерял право на сомнения и сантименты. – Как пожелаете, Леди. Чтобы освободиться от договора, Уиллу потребовался год после победы над сектой. Целый изматывающий год, полный тревоги, бесплодных попыток, успехов и откатов, прежде чем Мизора наконец подписала расторжение и убралась обратно в Аверно. Теперь на ее месте сидела другая женщина – совсем не похожая на коварную обольстительницу-полукровку, но не менее опасная. За одно только содействие в похищении Короны Карсуса стоило отправить ее на виселицу – подумать только, скольких бед можно было избежать, если бы эта маленькая дрянь не открыла Избранным путь к артефакту. Гнев бушевал у герцога в голове, но мужчина не позволил себе выдать эмоций – только кивнул стражникам, чтобы пленницу вывели из камеры. Пусть он не может исправить прошлого, произошедшего по вине Хелсик, но он по крайней мере не допустит повторения подобного в будущем. В этот раз смотреть казнь собралось гораздо меньше народа, но площадь перед крепостью все равно была переполнена. И, поскольку дворфийка не являлась представителем благородного дома, Уилл с чистой совестью передал осужденную Огненным Кулакам, а сам занял свое место на трибуне рядом с отцом и Эланор. Он не знал, многие ли из присутствующих здесь вообще были в курсе, кто такая эта преступница – Дьявольская Доля славилась как очень закрытое заведение, доступное только избранным. Опрос жителей показал, что даже те, кто считали здание просто музеем, далеко не всегда могли его посетить. И тем не менее, площадь не пустовала – людям было искренне безразлично, кого сегодня собрались казнить. Для большинства из них это событие ничем не отличалось от похода на утреннюю ярмарку, с той лишь разницей, что первое портило аппетит, а второе – разжигало его. Клинку потребовалось много времени, чтобы принять тот факт, что это и есть истинное лицо тех, кому он поклялся служить. Что жители его возлюбленного города несовершенны, что они могут быть глупы, недальновидны и жестоки, и что он не сможет спасти их всех от самих себя, как бы ни старался. Но что он точно может – это проследить, чтобы порочность человеческой натуры не выходила за рамки закона, а еще за тем, чтобы справедливость всегда торжествовала. *** Астарион благоразумно прислушался к совету Густаво, не подходя к помосту для казни слишком близко – бейнит не так часто давал рекомендации, чтобы пренебрегать ими. Несмотря на ранний утренний час и царивший вокруг полумрак, народ побросал все текущие дела и продолжал стекаться к эшафоту в предвкушении развлечения. Несколько лет назад, еще в свою бытность отродьем, вампир и сам не отказался бы посмаковать предстоящее событие, но его нынешняя ничем не ограниченная жизнь лорда и маленький кровавый бизнес в достаточной мере удовлетворяли потребность мужчины в жестокости, поэтому он наблюдал за происходящим с отстраненным безразличием. Среди трибун для знати Астарион различил несколько знакомых лиц, но не спешил к ним присоединиться: сегодня он здесь инкогнито. Даже одежда вампира ничем не выдавала его высокое положение, искусно сливая с толпой простолюдинов. И в этом были свои плюсы – потом, когда представление на площади завершится, лорд не откажет себе в удовольствии поохотиться, уже сейчас намечая среди зевак потенциальные жертвы. Когда небо на горизонте окончательно посветлело, младший Рейвенгард появился из крепости в сопровождении осужденной дворфийки, но сам устроился под навесом. Стража вывела женщину на помост, и толпа волнообразно всколыхнулась, разразившись криками. На доски полетели первые гнилые овощи, вынуждая Астариона презрительно поморщиться под покровом глубокого капюшона – на любой казни всегда находились идиоты, считающие, что это весело. В этом была вся глубинная человеческая суть: не просто желание уничтожить то, что недоступно пониманию смертного разума, но маниакальная жажда смешать это с грязью. Наблюдение лишний раз утвердило лорда в мысли, что людское стадо отчаянно нуждается в контроле со стороны более совершенного существа… такого, как Вознесенный вампир. Пока он размышлял, приглашенный жрец зачитывал преступнице приговор. Дьяволистка, имени которой вампир даже не запомнил, была настолько мелкой сошкой, что не заслужила благородной смерти через обезглавливание, и вместо этого палач готовил ей петлю висельника, что было не так-то просто, учитывая невеликий рост дворфийки. Смертные зашумели громче, когда женщину вывели в центр эшафота, поставили на откидной люк и накинули на шею веревку. Сама она выглядела не в пример более испуганной, чем казненный ранее Вантампур, и, возможно, только связанные за спиной руки мешали ей начать сопротивляться. Пока все происходящее выглядело весьма посредственно, так что Астарион даже начал гадать, ради чего Густаво вытащил его на площадь в такую рань. Уж явно не ради того, чтобы лорд мог полюбоваться дрыгающимся в петле телом! Впрочем, ответ не заставил ждать себя долго: едва только палач потянулся к рычагу, открывающему люк, воздух задрожал от потусторонней магии. Жрецы и волшебники из числа Кулаков не успели даже среагировать, когда под ногами дьяволистки сформировался вихрь портала и окутал ее снизу вверх. Уже через секунду пленница с легким хлопком исчезла, оставив вместо себя только обрывок веревки, срезанной чарами. А еще через миг толпа снова взвыла, но уже по иной причине: фигуры четверых людей, стоящих в первых рядах, стали стремительно искажаться, превращаясь в тела громадных крылатых камбионов, тут же кинувшихся на стражу. Зеваки с воплями бросились врассыпную, и на площади начался настоящий хаос. Астарион стоял достаточно далеко от помоста, но обезумевшие от ужаса смертные стремились убраться подальше и бежали, не разбирая дороги, едва не сбивая вампира с ног. Лишь единицы из присутствующих выхватили оружие и направились на помощь Кулакам. Вампиру приходилось проявлять чудеса ловкости, лавируя в людском потоке, чтобы не получать удары локтями и не позволить себя опрокинуть. Только оказавшись под прикрытием угла здания, лорд сумел немного отстать и обернуться на происходящее. Знатные лорды и леди спешно эвакуировались в крепость, стража, как могла, прикрывала их… или просто защищала свои жизни. Оба Рейвенгарда яростными кометами обрушились на исчадий, за их спинами колдовала шлюха Латандера, и ее фигура стремительно окутывалась лучистым сиянием. Чутких ноздрей вампира достиг запах крови – сладкой человеческой и едкой дьявольской – заново дразня аппетит. Желание выхватить кого-нибудь из бегущего перепуганного стада и вонзить клыки в смертное горло зудом терзало разум, но мужчина заставил себя досмотреть представление до конца. Битва закончилась достаточно быстро: четыре камбиона могли представлять смертельную угрозу для безоружных простолюдинов, но им противостояли знатоки своего дела. Жрица и паладин Латандера, маршал Рейвенгард, однажды уже прошедший крещение преисподней – как минимум, эти трое были способны дать дьяволам достойный отпор. А при помощи стражников и парочки небезразличных зевак, им довольно успешно удалось отбиться, хоть исчадья и дорого продали свои жизни. Как в старые добрые времена, площадь снова была усеяна трупами, и Астарион неожиданно понял, что сегодняшнее событие было просто демонстрацией. Намеком для тех, кто слишком много о себе возомнил. Намеком со стороны того, кто обладает реальными инфернальными силами и не стесняется использовать их в городе, где всякое колдовство под запретом. Еще немного полюбовавшись на то, как Эланор о чем-то яростно спорит с командиром Огненного Кулака, вампир углубился в переулки. Голод никуда не исчез, а теперь к нему прибавилась еще и необходимость подумать. А что способствовало работе мысли лучше, чем славное убийство? *Дэн Назгул – “Солнце”