Из грязи и золота

Плыть в серебре лунных морей Солнце нам вслед пошлет свой ветер Плыть по волнам в тот океан Что называется бессмертие* Падшая Звезда Корабль приближался к берегу, с каждой минутой усиливались звуки и запахи многолюдной гавани. Сколько их уже было – берегов и городов – где эльфийка так и не отыскала того, что ей нужно. Веры. Не в богов, не в догматы, а в ее личную, Эланор, историю, которую она считала необходимым поведать миру. Поведать, чтобы его спасти. Она знала – зло, однажды накрывшее небо над храмом Рассвета, не остановится на одной победе и станет распространяться по миру с настойчивостью и неумолимостью чумы. Жрица и сама выжила не иначе как чудом, вовремя осознав, что бой в святилище проигран – без божественной магии ее возможности ограничивались умением обращаться с оружием. Против двух порождений вампира, прорвавшихся в храм, ее ничтожные попытки сопротивляться не стоили ничего, и Эланор смогла спастись лишь потому, что атаковавшая ее Вивиан боролась не только с наставницей, но и с самой собой. Для нежити ее удары были заторможены и временами случались невпопад, как будто девушка всеми силами пыталась не навредить жрице вопреки хозяйскому приказу. Зато Леди Утра жалеть чудовище не собиралась… Она бежала из храма лабиринтом запутанных подземных переходов, бежала до тех пор, пока не оказалась в вонючем коллекторе, способном скрыть в своих недрах любые следы. Знала, что ее будут преследовать – в отличие от рядовых служителей эльфийка была приметной фигурой – и не давала себе времени на передышку, пока коридоры стоков не вывели ее к гаваням. Над кораблями все еще бушевала метель, но это оказалось женщине только на руку: утренний порт был пуст, давая Эланор возможность передвигаться незамеченной. Она выбрала судно под флагом Элтуреля, потому что торговцы не задерживались в чужих водах надолго, а ей нужно было покинуть город как можно скорее. Приметный доспех, способный выдать личность жрицы, если она попадется, пришлось утопить, сбросив с пирса, до самого корабля она добралась вплавь, чтобы миновать охрану мостика и забраться внутрь по внешней обшивке. “Как крыса”, – с отвращением к самой себе подумала эльфийка, попав наконец в трюм с товарами и забившись в самый дальний угол. Она вымокла и продрогла так сильно, что, если магия не вернется к ней в ближайшее время, то Эланор рискует банально умереть от переохлаждения. Впрочем, даже это было лучшим исходом, чем попасть в когти нежити. Обняв колени и прижавшись спиной к каким-то мешкам, женщина неустанно повторяла молитву, пока через несколько часов не почувствовала слабый отклик в глубине сердца. Какие бы темные чары ни нависли над городом, они начали постепенно ослабевать. Кажется, только в этот момент жрица смогла вдохнуть полной грудью. Корабль вышел из гавани и отправился вверх по Чионтару спустя сутки. К тому времени чужое заклинание полностью рассеялось, и молитвы эльфийки залечили ей раны. Она не покинула своего укрытия и позже, когда судно давно оставило Врата Балдура позади – Эланор не боялась быть выброшеной за борт матросами, но лишние слухи ей точно были ни к чему. Поэтому женщина несколько дней пути провела в трюме без еды, воды и почти не шевелясь, лишь молясь и изредка проваливаясь в дрему, когда разум совсем уже отказывался концентрироваться на реальности. С божьей помощью она покинула корабль в порту незамеченной и неузнанной. Первым желанием было отправиться прямиком в местный храм, но жрица знала, что это оставит за ней длинный след – Врата Балдура и Элтурель находились в слишком тесных политических отношениях, и о визите беглянки сразу же донесут шпионам вампира. Ей оставалось только прибиться целительницей к сухопутному каравану, идущему в Амн, не раскрывая случайным попутчикам ни своего настоящего имени, ни целей. Многие недели эльфийка целыми днями тряслась в седле, прежде чем торговцы пересекли земли соседнего государства. Решив, что запутала преследователей достаточно, Эланор начала входить в храмы пограничных городов, рассказывая о произошедшем в Балдуре, но натыкалась только на скепсис разжиревших от подношений местных храмовников. Вампир, не боящийся солнца? Леди, вероятно, сама перегрелась по дороге сюда. В Кримморе и Эшпурте ее историю высмеяли, а в святилище Аткатлы и вовсе не пустили, приняв за попрошайку. Но Эланор не собиралась сдаваться – на кону были судьба мира и ее доброе имя, как служительницы светлых сил. Независимый город-государство, в который она направлялась теперь, обладал двойственной репутацией. Он славился тем, что полностью искоренил в своих стенах любое зло, но методы, которые там приветствовались, даже строгая жрица считала… радикальными. К сожалению, других вариантов ей попросту не осталось, поэтому сейчас торговый корабль из Аткатлы причаливал к берегу Мунавара. На этот раз она пребывала на судне законно – оплатив поездку заработанным в караване золотом – и не таясь сошла с мостика, как только его установили. Еще никогда раньше Эланор не видела, чтобы город был настолько белым: одежда жителей, стены, крыши, камни мостовой – казалось, что из него насильно удалили все остальные цвета, хотя это, конечно, было не так. Тут точно так же зеленели деревья, пестрели вывески магазинов, а в подворотнях мелькали мусорные кучи, но на общем фоне штукатурки и мрамора эта яркость полностью терялась. Эльфийка и сама выглядела в Мунаваре чужеродно – в отличие от местных женщин, она не прятала тела и лица, не опускала глаз, смотря вперед уверенно и гордо. Перед ней расступались, распознав чужестранку, только встречные мужские взгляды были полны молчаливого осуждения, а женские – тщательно замаскированной зависти. Горожанки фыркали ей вслед и демонстративно отворачивались, морщась, как кошки, но Эланор была не глупа, чтобы не понять, чем вызван такой снобизм. Этим маленьким белым царством правили мужчины. А осталась ли в их сердцах любовь, которую заповедовал своей пастве Латандер… это она совсем скоро выяснит. Не тратя времени на поиск таверны или комнаты, эльфийка направилась прямиком в храм – если ей снова не удастся никого убедить, то придется искать не ночлег, а билет на следующий корабль. Здешнее святилище выглядело огромным и не в пример более величественным, чем в Балдуре, что, впрочем, было ожидаемо для Мунавара – поклонение иным богам, кроме Латандера, тут порицалось. Если не каралось напрямую. Это было даже не отдельное здание церкви, а целый храмовый комплекс, включающий в себя административные и служебные постройки, ибо город не разделял светскую и духовную власть. Эланор больше не производила впечатление бродяжки, закупившись в караване приличными вещами, только на подходе к святилищу ее все равно задержали. – Вам туда нельзя, – вежливо, но непреклонно заявил женщине стражник в алой жреческой мантии. – С каких это пор двери дома Латандера закрыты для путников, желающих помолиться? – эльфийка удивленно приподняла бровь. – Вы, вероятно, не знакомы с правилами нашего города, дона, – на ломаном всеобщем продолжил мужчина. – Женщинам дозволено посещать храм в надлежащем виде и в строго отведенные для этого часы. Вы чужестранка, и вправе не знать этого, но закон распространяется на всех. – А я не припомню, чтобы Латандер заповедовал делать различия между мужчинами и женщинами, – еще прохладней произнесла Эланор, порядком утомленная снисхождением жителей в свой адрес. – И я здесь не как гостья, а как равный представитель церкви Рассвета. – Вы жрица? – сомнение во взгляде. – Жрица, – эльфийка не стала вдаваться в подробности титулов. – Мне нужно срочно поговорить с Лордом Утра этого города и рассказать ему о наступающей угрозе с севера. Стражник замешкался, явно не зная, как поступить: сейчас Эланор не выглядела достойным лидером богатейшей церкви Фаэруна, но ее строгость и властность смутили мужчину, привыкшего иметь дело только с подобострастными женщинами. – Хорошо, я провожу вас к Лучезарному Акшаю, а он определит, достоин ли ваш вопрос беспокойства верховного правителя. Жрица не стала благодарить, просто двинулась вперед, не дожидаясь разрешения охранника, чем только сильнее убедила человека в исключительности своей персоны. Стражник провел ее внутрь, в главный церемониальный зал, и попросил дождаться своего возвращения с храмовником. Стены святилища казались полупрозрачными в свете полуденного солнца и наполняли зал мягким янтарным сиянием – эльфийка знала, что такой эффект достигается оптической иллюзией с помощью системы витражей и зеркал, но все равно залюбовалась. Статуя божества была равномерно покрыта золотом, а, может, и полностью отлита из него? Для государства, вкладывающего столько ресурсов в религиозную жизнь, это несущественные расходы. Близкое присутствие Латандера отозвалось теплом в сердце, и Эланор опустилась перед сияющей фигурой на колени, да так и просидела на полу до самого возвращения своего провожатого и его спутника. – Прошу прощения за недоверие стражника, дона, – мягким отеческим голосом произнес Лучезарный, отпустив охранника и предлагая гостье переместиться с холодного пола на специально отведенную для посетителей скамью. – В нашем обществе женщины крайне редко отмечаются милостью Латандера, чтобы занять пост жрицы. “Или вы просто не даете им такой возможности?” – скептически подумала эльфийка, но вслух произнесла вежливое: – Спасибо, что согласились меня выслушать, дон Акшай. Собеседник был полноватым улыбчивым стариком в золотой мантии, производящим впечатление доброго дядюшки, только Эланор прекрасно видела, что перед ней не случайный священник, а опытный следователь. Слишком уж холодным и профессиональным оставался его взгляд, замаскированный показным радушием… почти как у нее самой. – Я чувствую в вас силу, дона… – Эланор, – скрывать свое имя здесь она не видела смысла. – Эланор. Да, вы отмечены благодатью Господина Рассвета, я вижу. Расскажите, что привело вас в Мунавар? – Я была Леди Утра в храме Врат Балдура, пока он еще существовал… – Вот оно как, – в прищуренных глазах мелькнуло понимание. – До нас доходили тревожные вести, что святилище в Балдуре пало. Как это обычно водится, по пути сюда история обросла множеством слухов и домыслов. – Значит, сейчас вы услышите правду из первых уст. Историю пришлось начать издалека – с того самого момента в храме Баала, когда Эланор и Уилл впервые стали свидетелями сил, превосходящих возможности обычного вампира. Она рассказывала об их многолетнем политическом противостоянии, о провальных попытках добраться до Астариона грубыми методами, чтобы в конце подвести разговор к штурму городского святилища. Жрец слушал ее, не перебивая, лишь изредка кивая своим собственным мыслям, а Эланор поздравила себя уже с тем успехом, что на его лице не отразилось брезгливого скепсиса, как случалось в других храмах. – Ваш рассказ звучит равно фантастически и пугающе, – признался Лучезарный, когда эльфийка замолчала. – В мире много вещей, недоступных нашему пониманию, но это не значит, что мы должны их игнорировать. – Вы правы, дона Эланор, вы правы, – Акшай поднялся со скамьи и разгладил ладонями складки мантии. – Я маленький человек в громадине этого храма, и не в моей власти принимать решение о дальнейших действиях. Но я познакомлю вас с Верховным Инквизитором, который наверняка заинтересуется таким феноменом, как не боящийся солнца вампир. Идемте. Это был уже хоть какой-то результат, и жрица тоже встала, чтобы проследовать за коллегой. Они прошли главное святилище насквозь, миновали просторный и цветущий внутренний двор, зайдя в другое, более аскетичное здание. Встречные клирики почтительно кивали провожатому эльфийки, а на нее саму смотрели со смесью любопытства и недоверия. Двери в кабинет Верховного Инквизитора ничем не выделялись на фоне других дверей коридора, но Лучезарный уверенно постучал, дождался ответа и толкнул створки внутрь. Сидящий за письменным столом человек поднял на гостью глаза, и Эланор буквально обожгло ледяным огнем, которым они горели. В них не читалось ни терпимости, ни снисхождения – только фанатичная преданность выбранному пути. Мужчина был уже в возрасте, но у эльфийки не повернулся бы язык назвать его стариком: фигура клирика источала волю и силу, хотя он пренебрег любыми внешними символами власти и был одет более чем скромно. Они с интересом рассматривали друг друга, пока Акшай представлял Эланор, а вот когда он назвал имя Инквизитора, ее сердце пропустило удар: – …дон Раджива Лока. Жрица вздрогнула, услышав его фамилию, что не укрылось от испытывающего взгляда мужчины. – Лока? – Вы уже слышали это имя, – проницательно заметил Раджива, подавшись вперед к гостье. – Наша семья крайне редко покидает пределы государства, и теперь мне очень любопытно, с кем и когда вас свела судьба? – Возможно, это просто совпадение, дон, – повинуясь приглашающему жесту, Эланор присела на краешек стула для посетителей. – Во Вратах Балдура жила девушка по фамилии Лока. Этера Лока. – Жила? – прищур собеседника стал откровенно хищным. – Не исключено, что живет до сих пор – этого я не знаю, – предпочла поправиться эльфийка. Она и правда могла только гадать, что стало с вампирской фавориткой после нападения Клинка Латандера. Успел он отнять ее жизнь, или теперь во Вратах поселился еще один кровожадный монстр? – Даже имени не сменила… – Раджива откинулся на спинку кресла, задумчиво барабаня по деревянному подлокотнику и глядя в одну точку куда-то за плечом жрицы. Так прошла примерно минута. – Расскажите мне о ней. – Боюсь, что услышанное вам не понравится, Сиятельный. – И тем не менее, – настоял он. – Вы проделали такой огромный путь в Мунавар ради встречи со мной, к чему теперь полумеры? Признав его правоту, эльфийка второй раз за сегодня начала свою историю, добавив в нее лишь деталей о том, какую роль в войне с нежитью сыграла человеческая ведьма… явно не случайная знакомая Верховному Инквизитору. – Любовница лорда вампиров?! – еще минуту назад хладнокровный храмовник вспыхнул, вскочив на ноги и шлепнул ладонями по столу. – Я пыталась предупредить, что это грязная история, – напомнила Эланор, которой с каждой секундой становилось все интересней, что же связывает этих двоих. – Вы правы, прошу меня извинить. Продолжайте. Он сел обратно с мнимым спокойствием, но сжимал кулаки так сильно, что костяшки на его смуглой коже стали совсем белыми. Конец монолога Раджива выслушал, почти вернув себе самообладание, хотя для этого ему пришлось встать и начать мерить шагами комнату. – Игнорировать такое нельзя, – подвел итог Инквизитор, замерев у окна, и для Эланор это была самая лучшая реакция на ее рассказ. – Если все, о чем вы упомянули – правда, то однажды под Черным Солнцем окажутся не только Врата Балдура, но и весь мир. – Вы поможете мне победить Астариона? – как бы она ни пыталась казаться стойкой и несгибаемой, в голос жрицы прокралась робкая надежда. Разрушенный храм. Десятки убитых братьев и сестер. Сотни, а, может, и тысячи случайных жертв, попавшихся вампиру за все годы его царства. Уилл… Клинок Латандера, до самого конца противостоявший своему врагу. Эти потери не должны быть напрасными, и Эланор сделает все, что в ее силах, чтобы неживая мразь ответила по заслугам перед богом и перед ней лично. – Помогу, но не обещаю, что это будет скоро. Нам требуется надежный план, информация, данные собственной разведки, время на подготовку вторжения, золото в конце концов, – для фанатика он рассуждал на удивление здраво. – Вы правы, эта угроза уже выросла из масштабов проблем одного конкретного города. Раджива говорил правильные вещи, но его энтузиазм все равно казался эльфийке… чрезмерным. По дороге сюда она рассчитывала, что ей придется уговаривать своих потенциальных союзников: в мире было полно зла, иногда на уровне целых городов – Тэй, Мензо, Нетерил и иже с ними, но латандрит уцепился за идею отправиться с очищающим походом во Врата Балдура. Почему? Дело в той девушке, носящей фамилию Лока? – Могу я задать вам личный вопрос, Инквизитор? – Думаю, что вы заслужили это право, дона. – Кем Этера для вас была? Мужчина помолчал еще немного, даже не обернувшись на собеседницу, только на широких челюстях заходили желваки. – Когда-то она была той, кого я называл дочерью, – он поднял ладонь, разглядывая фамильный перстень на пальце. – Но станет безымянной тварью, которую я сожгу. *** Избранный Мистры Каждый визит сюда – откровение. Недоступная для разума любого из смертных красота, пронизывающая все клеточки живого и подвижного пространства. Царство Мистры не признавало стазиса, формы постоянно менялись и перетекали одна в другую, но это было вовсе не хаосом, нет. Безупречной гармонией, которую могла создать лишь первородная Мать всей магии. Его душа, его сердце, его любовь… такая же недоступная и непостижимая, как и это место. Искандер с восхищением оглядел мистический сад, в котором богиня решила провести сегодняшнюю встречу. И пускай повод для нее был далеко не радостным, мужчина тонул в благодарности уже за то, что может хоть ненадолго прийти сюда. Когда его дух отбросит плоть, он вернется и поселится здесь навсегда, но пока… пока придется довольствоваться редкой милостью Мистры, зовущей Избранного в свое царство. К сожалению, не его одного. Сегодняшней задачей мужчины было организовать беседу богини с еще одним человеком, и теперь Искандер сосредоточенно настраивал портал, втайне надеясь, что гость проигнорирует приглашение и не придет. Увы! Вихрь энергии мигнул, сигнализируя о том, что переход активирован с той стороны, а через секунду под своды сада шагнул волшебник. Волшебник, который даже не выглядел таковым, презрев все полагающиеся его статусу атрибуты. Он не носил ни мантии, ни посоха, прибыв сюда в изящном, но простом повседневном костюме, словно пытаясь молчаливо подчеркнуть – встреча с божеством не значит для него ровным счетом ничего, в то время как сам Искандер всегда стремился выглядеть безупречно. Пару секунд они рассматривали друг друга. – Идемте, саэ, Госпожа Мистра вас ожидает, – Избранный был вежлив настолько, насколько позволяло самообладание, хотя больше всего ему хотелось пренебрежительно скривиться. Шагая рядом с гостем, маг украдкой разглядывал его профиль, и гадал, чем таким особенным этот невзрачный человек мог некогда привлечь богиню. И невольно переживал – а не привлек ли снова? Зато на лице Гейла Декариоса не отражалось никаких особых эмоций: ни нетерпения, ни предвкушения – только сдержанное любопытство. Правда, кое-что раздражающее все-таки было – бывший фаворит рассматривал это место почти с тем же удовольствием, что и нынешний. Искандер хорошо помнил тот единственный случай, когда им приходилось пересекаться – во Вратах Балдура, во времена недолгого герцогства Лорроакана. Тогда мужчина был вовсе не Избранным, а всего лишь рядовым членом Волшебников в Капюшонах, в составе группы карателей прибывшим из Амна в поисках отступника. Рядовым, но очень-очень талантливым, за что он впоследствии и был замечен Мистрой. Гейл шел рядом, даже не подозревая, что своим назначением в башню Рамазита он частично обязан своему молчаливому спутнику. Убрать Лорроакана оказалось несложно – намного проще, чем найти его после побега из Аткатлы – и даже охранные меры тюрьмы не стали для волшебника достойным препятствием. Искандеру было смешно наблюдать, как все эти стражники, а потом и Декариос собственной персоной проносятся мимо, не замечая укрытого мороком мага. Вскоре после этого ему во сне впервые явилась Мистра, предложив стать проводником ее воли в материальном мире. Сначала Искандер не поверил в происходящее, решив, что это видение – наваждение, происки политических противников, но он так и не смог выбросить из памяти то звенящее чувство, которое испытал рядом с богиней. Слишком уж настоящим оно было, и в тоске по нему мужчина стал искать новой встречи самостоятельно – осыпая щедрыми дарами алтари Матери Магии. Тогда Мистра пришла к нему снова и обозначила требования для своего Избранного. Жизнь Волшебника в Капюшоне пришлось оставить, как и пересмотреть методы, которыми амниец привык достигать поставленных целей. Сколько лет прошло с тех пор? Как будто вечность. Новый Избранный превосходил прежнего во всем, выполняя поручения богини с рвением и преданностью фанатика. Он даже сумел отыскать и вернуть Корону Карсуса, за которой так долго и бесплодно гонялся Гейл, хотя одолеть скрывавшего артефакт иллитида было ой как непросто. И тем не менее, Мистра внезапно вспомнила о своем потерянном слуге, и пригласила на встречу. Да не куда-нибудь, а в свою самую запретную обитель. Что может до сих пор связывать богиню и наглого смертного, который осмелился не просто разочаровать Госпожу, но и отвергнуть ее? По дороге вглубь сада Искандер перебирал в уме вопросы и подозрения, хотя никогда не осмелился бы задать их ни Мистре, ни ее сегодняшнему гостю. Они вышли к озеру, неподвижной зеркальной гладью отражающему туманности Астрала, и ступили на радужный мост, ведущий к крохотному островку в его центре. Богиня ожидала мужчин, ухаживая за неземной красоты цветами: они тянулись бутонами за ее ладонями и довольно пели, получив прикосновение к нежным полупрозрачным лепесткам. Воздух вокруг них переливался мельчайшими искорками пыльцы, оседающей на платье Мистры и создающей впечатление, что оно соткано из миллионов звезд. – Моя Госпожа, – Искандер низко поклонился своей покровительнице. – Я привел Гейла Декариоса, как вы велели. Подтверждать словами очевидное не было нужды, но мужчина хотел подчеркнуть, что сделал это ради нее. – Здравствуй, Мистра, – гость кивнул приветливо, но Избранный едва не задохнулся от подобной фамильярности. Впрочем, богиню простота его обращения ничуть не задела: – Рада видеть тебя снова, Гейл, – она смотрела на него, как художник рассматривает картину, которую написал давным-давно и передал в чужое владение: удовлетворенно, но не собственнически. Затем взяла человека под руку и повела за собой. Их разговор обещал быть личным, хотя Мистра не стала отсылать своего Избранного, а он предпочел не напоминать о себе, чтобы иметь возможность наблюдать со стороны. – Не думал, что однажды снова удостоюсь чести прийти сюда, – осторожно заметил Гейл, прогуливаясь с богиней по берегу вдоль кромки воды. – Чести… – женщина произнесла это так, будто пробовала слово на вкус. – Я была готова к тому, что, после всего произошедшего между нами, ты станешь меня ненавидеть. Маг помолчал с минуту, словно и сам только сейчас задался вопросом, что же на самом деле чувствует. – Не скрою, мне бы и самому хотелось, чтобы между нами все было так просто: черное или белое, любовь или ненависть, – он вытянул свободную руку, и ее тут же облепила стайка призрачных мотыльков, в которых превратились цветы. Волшебник тепло улыбнулся. – Но это будет так по-детски, а я давно уже не ребенок, Мистра. Ты – источник всего, что мне дорого, Мать всей Магии этого мира. Я мог разочароваться нашими отношениями как мужчины и женщины, но ненависть… ненавидеть тебя я не в силах. Да и не хочу. – Ты повзрослел, это правда, – богиня понимающе кивнула и добавила шутливо. – И мне нравится твоя новая сережка. – Да, она чудесная, – мужчина машинально коснулся своего уха, в котором поблескивал платиновый ключик. – А еще ты не выполнил мой последний приказ. Локоть, на котором покоилась ладонь женщины, дрогнул, но Гейл ответил спокойно и твердо: – Ты потребовала у меня больше, чем я способен был тебе дать. И, если ты ждешь моего раскаяния, то извини – его не будет. – Не беспокойся, ни твое раскаяние, ни твоя смерть мне больше ни к чему. – Тогда зачем ты позвала меня сюда? Почему вспомнила спустя столько лет? – мужчина остановился и обернулся к ней лицом, пристально глядя в глаза. – Я не забывала ни на минуту, Гейл, – она снисходительно покачала головой, словно объясняла очевидные вещи. – Для тебя с нашей последней встречи прошли долгие годы, но для меня они были мгновеньем. Я наблюдала за тобой – не вмешиваясь, позволяя делать свои собственные шаги на материальном плане. Я обезвредила это, – ее изящная ладонь легла собеседнику на грудь, всколыхнув в Искандере новую волну ревности, – чтобы понять, какой путь ты выберешь, кем станешь для мира. Ты не выполнил мой приказ, это правда, но то, как ты распорядился подаренным тебе временем, мне… понравилось, пожалуй. Маг стоял молча, продолжая смотреть на богиню с толикой недоверия, а она заговорила снова: – Твои амбиции могли сделать тебя бичом всего мира, ты ведь это понимаешь? – К счастью, мне помогли это понять. “Но не ты”, – явно читалось во взгляде человека. – Вместо этого ты нашел способ использовать магию, чтобы добиться силы и признания, не ставя под угрозу чужие судьбы. Для меня это ценно. Избранный богини демонстративно закатил глаза, пользуясь тем, что женщина стоит к нему спиной. Он немного изучил достижения мага, прежде чем передать ему приглашение на встречу, и по его мнению все они попадали в категорию “ничего особенного”. С согласия Балдурского парламента Декариос адаптировал башню Рамазита под собственную магическую школу, хотя сам продолжил заниматься не преподаванием, а личными исследованиями. На его конференцию о “Регламентации применения магии на поле боя” прибыли ведущие волшебники со всего Фаэруна, где ученые мужи долго и эмоционально спорили над этической составляющей военных заклинаний. Но самое большое признание мужчина заслужил благодаря совместным исследованиям с городским целителем-дроу, создав протокол анти-эпидемиотических чар, позволяющий на ранних этапах блокировать распространение чумы, оспы и прочих заразных заболеваний. – Что ж, я действительно рад твоему решению сохранить мне жизнь, но это все еще не ответ на вопрос, почему я здесь? – Гейл мягко отнял руку богини от своей груди. – Я просто хочу исправить то, что уже давно пора исправить. Не объясняя больше ничего, Мистра сложила ладони сферой, и пространство между ними начало медленно наполняться изумрудным сиянием. Волшебник вскрикнул и рухнул на колени, хватаясь за сердце так сильно, что его ногти глубоко впились в вырез рубашки. Даже Искандер невольно отпрянул на несколько шагов, впечатленный открывшимся зрелищем – человек стонал и хрипел так громко, что Избранный всерьез решил, будто богиня его убивает. Но, когда зеленое пламя полностью оформилось в сотканный из Черного Плетения шар, женщина сомкнула ладони, и сфера исчезла. Гейл остался сидеть на земле, тяжело дыша и ошеломленно глядя на Мистру, но он был вне всякого сомнения жив и даже относительно здоров – если не считать сорванного голоса и следов от ногтей под одеждой. Неверяще распахнув полы рубашки, мужчина провел рукой по чистой коже, на которой еще минуту назад красовалась замысловатая татуировка. – Мистра… это же… спасибо, – хрипло произнес маг, впервые взглянув на собеседницу с благодарностью и уважением. – Я не хочу, чтобы между нами осталась недосказанность, Гейл, – невозмутимо ответила богиня, наблюдая, как человек неловко поднимается на ноги. – Наша с тобой личная история подошла к концу, но я верю, что ты принесешь еще много пользы миру. И делать это будет чуть проще без голодного артефакта в теле, правда? – Правда, – теперь мужчина смотрел на нее с такой глуповатой улыбкой, будто боролся с желанием расхохотаться в голос. На этом их беседа подошла к концу, и Мистра лично создала для человека обратный портал в материальный мир, наконец давая им с Избранным время наедине. – Я так скучал, – Искандер взял в ладони женскую кисть и просяще заглянул покровительнице в глаза. Позволит ли она себя поцеловать? Мистра потянулась к нему сама: обвила руками, прильнула к мужчине всей своей хрупкой фигуркой, коснулась его губ. И в другой раз он бы давно уже потерял голову от этих прикосновений, только амнийцу не давало покоя увиденное ранее. Черная Сфера, наполненная магией за пределами его влияния. Искандер манипулировал Плетением с легкостью и небрежностью виртуоза, и даже Эльминстер однажды намекнул магу, что тот имеет все шансы однажды его превзойти. Но то, что он почувствовал сегодня… эта запретная магия звала его. Нашептывала на ухо обещания – тихонько, но так соблазнительно, что человек никак не мог выбросить ее из головы и сосредоточиться на объятиях возлюбленной. Нечто похожее он уже испытывал раньше, когда взял в руки Корону Карсуса, но тогда даже не понял природу ее магии. А теперь, увидев еще и Сферу, он неожиданно осознал эти предметы частью одной мозаики, собрав которую, можно шагнуть за границы возможностей любого волшебника! Даже Избранного Мистры. – О чем ты задумался? – спросила женщина, ощутив его смятение. – Просто размышляю о том, как же мне повезло, что ты однажды обратила на меня внимание. Он улыбнулся и вовлек ее в жаркий поцелуй, не давая возможности усомниться в своем признании. Сегодня Искандер впервые обманул свою богиню, хотя не почувствовал себя виноватым. То, что он планировал сделать, он хотел сделать ради общего блага, их будущих отношений. Амнийца до дрожи пугала перспектива, что однажды Мистра заменит его новым Избранным и новой любовью… но в этом не будет нужды, если человек найдет способ стать ей равным. Стать большим, чем просто смертный, который рано или поздно состарится, утратит цепкость ума и крепость тела. Значит – надо действовать сейчас, пока он на пике своей силы, и, кажется, Искандер наконец понял, как приблизиться к своей амбициозной цели. *** Пес без клыков Несмотря на то, что солнце давно клонилось к закату, воздух оставался раскаленным и дрожащим, как в самый ясный полдень. Перезревшие апельсины с глухим шлепком падали на землю, лопались, разбрызгивая вокруг себя влажную мякоть и наполняя сад терпким запахом начавшего бродить сока. Кроме этих редких звуков да стрекота насекомых в листве ничто не нарушало тишину особняка и размышлений сидящего на веранде мужчины. Его старческие руки сжимали стакан, в котором давно растаял лед, и человек словно забыл о нем, пристально вглядываясь в тени деревьев. Уже многие годы он предпочитал проводить вечера вот так – не за бумагами, расчетами и планами, не за переговорными столами, а под открытым небом, вдыхая ароматы приближающейся ночи. Его время строить империи давно прошло. Густаво легко уступил дорогу молодым, азартным политикам, и ему даже позволили уйти без крови – огромная редкость для фигуры его уровня. Но он вовсе не чувствовал себя проигравшим, зная, что у любой силы в этом мире есть время рассвета и время заката. Его собственное солнце тоже почти зашло за горизонт, оставив в подарок за яркую жизнь еще несколько тихих лет, которые он проведет в пригороде Дарромара, наслаждаясь отсутствием зимы и свежими фруктами из личного сада. Царство, что он создал когда-то, достойно новой сильной руки, а вовсе не немощных дрожащих пальцев бывшего лидера церкви. Но не бывшего бейнита – однажды выбравшие Великого Тирана своим богом уже не имеют шанса повернуть назад и продолжают служить, даже отойдя от активной грызни за власть. А Пес был рожден, чтобы служить. Именно поэтому он не смог категорично запереть двери своих владений на все замки, и иногда на вилле появлялись редкие гости. Прошеные и непрошеные, они приходили говорить с Густаво, задавать вопросы и очень внимательно слушать, что старик им отвечает. За дряхлостью тела все еще скрывался острый ум, и те, кто был достаточно проницателен, чтобы это понять, не упускали возможности нанести визит богатому чужестранцу, волей случайной прихоти поселившемуся в Тетире. Гончий не брал с них платы – золота у него было столько, что его приумножение не представляло ценности – вместо этого предпочитая сеять в душах просителей нужные семена. Идеи. Страхи. Желания. Все, что рано или поздно прорастет, подтолкнув людей стать частью паствы Бейна – такова была цена его столь долгой жизни и цель его оставшихся лет. В свое время, на пике силы, он уже собрал великую жатву с Побережья Мечей, и теперь переключился на Страны Интриг, оставив наследие во Вратах Балдура тому, кто будет достаточно умел, чтобы его взять. Густаво с отстраненным любопытством повернул голову в сторону дома, внутри которого раздался шум спорящих голосов. Слуги не позволяли себе таких вольностей, особенно в вечерние часы, когда хозяин виллы предпочитал уединение и резко реагировал на любые попытки его побеспокоить. Голоса сменились женским вскриком и звуком упавшего на пол тела, но Гончий не стал вскакивать и проверять, что случилось. Во-первых, он уже давно не мог позволить себе такой роскоши, как резкие движения, во-вторых, мужчина не сомневался, что, кто бы ни явился сюда – он придет к нему сам. Дверь на веранду открылась через четверть минуты, дав Густаво время, чтобы дотянуться до трубки и начать ее раскуривать. Пагубная привычка въелась в него так же прочно, как преданность Бейну, разве что была чуть менее смертоносна. – Гончий Густаво, – констатировал непрошеный гость, встав напротив и позволив себя рассмотреть. Высокий, как полуорк, такой же мускулистый, хоть и человек. Лицо строгое, без тени эмоций, губы прячутся в спутанной черной бороде. Сразу захотелось провести рукой по своему собственному подбородку, даже на старости лет идеально выбритому, чтобы убедиться в отсутствии лишних волосков. Мужчина искренне не понимал, как можно чувствовать себя комфортно с такой порослью на коже. Он никогда не видел этого гостя раньше, но почувствовал в незнакомце силу, что связывала их крепче любых родственных или дружеских уз. – Здравствуй, брат. Я бы тоже приветствовал тебя по имени, только мне оно неизвестно. – Беззубый пес не может быть мне братом, – высокомерно фыркнул бейнит, брезгливо рассматривая немощного собеседника в кресле. Густаво коротко улыбнулся, сделал глубокую затяжку и выдохнул дым, облаком повисший между собеседниками. Курение трубки в такой, обволакивающей легкие, жаре было издевательством само по себе, но этот нехитрый ритуал помогал мужчине думать. Он уже давно не боялся ни смерти, ни смертных, что ее несут, и тем более не боялся молодых самоуверенных глупцов, возомнивших себя тиранами. – И тем не менее, ты пришел сюда просить. – Нет, я пришел сюда требовать, – широкой ладонью мужчина отмахнулся от дыма перед собой и угрожающе наклонился вперед. – И у меня нет времени перед тобой расшаркиваться, старик. – Сядь и расскажи, в чем твоя проблема, – кончиком трубки Густаво указал на соседнее плетеное кресло. Дружелюбно, как будто незнакомец вовсе не вломился к нему в дом и не угрожал слугам. – Мне нужно знать, как убить эту тварь! – эмоционально рыкнул бейнит, но предложение принял, и кресло из лозы со скрипом просело под его весом. – Какую? – Вампира! – Какого вампира? – Вампира, который ходит под солнцем! Я знаю, что ты с ним якшался, когда правил Балдуром! Не заговаривай мне зубы, старик. – Тогда не вынуждай вытягивать из тебя информацию по одному слову. – Дьявол с тобой, слушай… История гостя оказалась не нова и весьма предсказуема: убив своего предшественника, которого Гончий застал лично, и встав во главе церкви Бейна в Балдуре, человек опьянел от власти и сделал огромную глупость – покусился на сферу влияния лорда вампиров. За минувшие годы культ Тирана разросся, превратившись из горстки последователей в серьезную теневую структуру, подмявшую под себя не только прессу и шпионскую сеть, но и государственный аппарат. Но, очевидно, с уходом Густаво церковь снова погрязла в междоусобицах. А этот конкретный не самый дальновидный ее представитель умудрился нажить еще и внешнего, страшного врага. – …и теперь он у меня на хвосте, следует по пятам, возможно, даже сейчас, – бейнит подвел итог своего невеселого рассказа. – Вы были близки – я изучил хроники – и ты наверняка знаешь его слабости. – То есть, ты не просто перешел дорогу Астариону, но еще и разозлил настолько, что он не поленился погнаться за тобой через полмира? – почти уважительно пробормотал Густаво. – Я пришел узнать, как его победить, а не выслушивать нотации. – Думаю, кое-что я действительно могу сделать, – старик выдержал издевательскую паузу, выдыхая новую порцию дыма. – Помолиться за тебя Бейну. – Я здесь не в игры играю, Пес, – гость вскочил и вытащил меч, направив кончик лезвия к шее мужчины. – В игры, – спокойно возразил ему Густаво. – Все люди играют в игры, просто с разными целями и разными ставками. И ты свою уже проиграл, умудрившись поставить амбиции выше здравого смысла. Я потратил годы, создавая лояльного церкви Бейна могущественного союзника – ты перечеркнул все мои усилия одним глупым поступком, – не боясь острой кромки металла, оцарапавшей кожу, он подался вперед и прошипел, изменив своей невозмутимости. – Это я сделал Астариона тем, кто он есть. И я сделал его совершенным, брат-который-даже-не-назвал-своего-имени. Ко мне сюда приходят за советом, поэтому я дам тебе совет – беги. Беги, пока у тебя еще есть время, забейся в какую-нибудь никому не известную крысиную нору и надейся, что лорд вампиров про тебя однажды забудет. Или не делай ничего, и тогда я просто назову тебя не братом, а мертвецом. Дальнейший разговор двух бейнитов протекал молча: они смотрели друг на друга, не шевелясь, как два хищника, ожидая, кто опустит глаза первым. Только тоненькая струйка крови стекала Густаво за ворот рубашки, да подрагивал меч в руке гостя. Еще один апельсин сорвался с ветки, нарушив напряженную тишину глухим ударом о землю, в тени кустов можжевельника что-то шевельнулось. – Проклятье… Гость еще пару секунд всматривался в глубину сада, рывком вернул меч в ножны и, больше ничего не говоря, скрылся в доме, очевидно, отступая тем же путем, что и пришел. Густаво снова остался один, но не спешил звать слуг и просить помощи, даже не трогал рану на шее, сосредоточив внимание в тенях под деревьями. Движение повторилось, выпуская на вымощенную кирпичом садовую дорожку крупного зверя, по камню бодро зацокали когти. Серый волк с песочным подпалом вышел в свет фонарей, позволяя рассмотреть себя и с нескрываемым интересом глядя на человека. Нет, не волк. Волчица. Тонкая, длиннолапая, она подошла почти вплотную к веранде и облизнулась. – Даже не надейся, – усмехнулся Гончий, делая новый вдох табака из трубки. Он узнал ее, конечно же, не мог не узнать. Как помнил и то, что она не путешествует одна… В глубине дома снова послышались голоса, волчица навострила уши, затем – как игрушечный мячик – подхватила с земли целый апельсин и парой бесшумных скачков скрылась в тени сада. – Господин, вы в порядке? – к мужчине вышла обеспокоенная Корилла, на ее скуле наливался синяк. – Простите, что не смогла остановить этого ублюдка, он прибыл не один… – Не тревожься об этом, – Гончий задумчиво глядел вслед убежавшему зверю. – Он совсем скоро умрет. – Откуда вы знаете? – женщина принялась осматривать царапину на шее человека. – Знаю, – просто ответил он, а дворфийка слишком долго ему прослужила, чтобы научиться не настаивать на ответах. Корилла была единственной из его приближенных, кто покинул Балдур, когда бейнит отошел от дел, и, по всей видимости, намеревалась остаться с ним до самого конца. Она тоже постарела, и теперь в ее волосах мелькала частая проседь, а характер стал еще более ворчливым, но что-то держало их друг рядом с другом. Что-то большее, чем золото, которым он платил ей за службу. – Помоги мне встать и переодеться, – велел старик, протягивая помощнице руку. – И принеси из подвала бутылку амнийского полусладкого семидесятого года. – Вы ждете еще кого-то? – Корилла знала, что бейнит открывает это вино только для самых особых случаев. – Да, сегодня у нас будет Гость. Они не виделись с Астарионом с тех самых пор, как Густаво покинул Балдур. Человек заявил о своем желании выйти из игры, и союзник принял его решение с уважением, хоть и намекнул повторно, что ему не обязательно заканчивать все вот так. Что, если он захочет, в его распоряжении может быть вечность на построение собственной империи. Гончего не манила вечность, но больше всего он не хотел, чтобы однажды империи бейнита и лорда вампиров столкнулись, а такой расклад выглядел неизбежным, если время твоей жизни ничем не ограничено. Он ушел, и с тех пор из Врат не было ни одной новости, ни одного письма. Возможно, так бы оставалось и впредь, но раз уж вампир явился в Дарромар, бейнит был уверен – он придет. Слуги помогли хозяину переодеться, обработали рану на шее, переплели косу и теперь мужчина коротал ночь в гостиной. На столике перед ним ожидала бутылка, два кубка и этажерка с закусками, а сам Пес делал пометки в черновиках своих мемуаров, чтобы убить время. Он назвал книгу “Из грязи и золота” – в память о городе, в котором прошла большая часть его жизни, и о том, чем он до краев был наполнен. Боковым зрением мужчина уловил, как бесшумно колыхнулись занавески, ведущие на веранду, давая понять, что он больше не один в этой комнате. – Я ожидал тебя ближе к утру, – Густаво, не оглядываясь, сделал приглашающий жест к своему столу. – Твой наследник был быстрым, но не очень сильным, – мурчащий вкрадчивый голос, приближающийся стук каблуков по паркету. – Расправиться с ним оказалось проще, чем догнать. – Он не мой наследник. В противном случае тебе вообще не пришлось бы его преследовать. Астарион остановился напротив, прежде чем сесть в предложенное кресло, с любопытством разглядывая собеседника. В его лице и теле не поменялось ни единой черточки, в то время как сам Густаво сейчас больше напоминал высушенную оболочку, пародию на некогда великого человека. Он бы предпочел, чтобы давний союзник никогда не увидел его таким, только жизнь, как обычно, вносила свои коррективы. Что думал вечно молодой вампир, смотря на то, как с людьми обходится время, оставалось только гадать, а тот невозмутимо сел напротив, самостоятельно принявшись раскачивать пробку из бутылки на столе. Словно знал, что старческим рукам это больше не под силу. Астарион разлил вино по кубкам, протягивая один хозяину дома, из второго пригубил сам. – Славный букет. – Я еще в достаточно здравом уме, чтобы помнить твои предпочтения. Как будто не было между ними многолетнего молчания, как будто они снова встретились в стенах Алого Дворца за обсуждением планов. Но эта иллюзия прошлого отзывалась в душе не счастьем, а болью. – Где потерял Этеру? – Она ушла пугать Кориллу, – вампир ехидно оскалился, явно представив себе что-то забавное. – Если твоя ведьма так и бегает на четырех лапах, я не удивлюсь, что скоро голова Кориллы поседеет целиком, – ворчливо заметил бейнит, покачивая кубком. Они задумались ненадолго, каждый о своем. У них было так много тем, которые стоило обсудить, раз уж лорд сейчас здесь, и еще больше причин помолчать, просто сидя рядом. Спрашивать, как дела во Вратах, Густаво не стал, не желая оставлять от себя ощущение человека, навсегда застрявшего в прошлом. Он должен воспользоваться этим шансом и этой случайной встречей, чтобы наконец отпустить Астариона. Своего лучшего ученика и свое самое совершенное творение. Первого и, возможно, единственного союзника, которого циничный смертный осмелился бы назвать еще и другом. Вампир давно не нуждается в помощи и наставничестве, а для того, чтобы не быть одиноким в своей вечности, у него уже есть другой, гораздо более ценный спутник. Время Гончего рядом с ним безвозвратно ушло. – Так и думал, что ты начнешь писать книгу, – первым нарушил молчание лорд, кивнув на россыпь черновиков на краю стола. – Чем я себя выдал? – Густаво улыбнулся, как раз вспомнив, что все еще сидит в очках, хотя в них уже не было нужды. Он надевал линзы только затем, чтобы вглядываться в собственный мелкий почерк. – Для бейнита ты всегда был чрезмерно склонен к рефлексии. – Рефлексия не бывает чрезмерной, если помогает делать выводы из поступков и дольше оставаться живым бейнитом. – Говоришь прямо как один древний философ из Глубоководья, недавно как раз нашел в библиотеке его заметки… Дальнейший разговор потек легко, без заминок, и не затрагивая острые темы. Они беседовали обо всем и ни о чем, смеялись шуткам, подливая друг другу вино, за первой бутылкой пошла вторая. И только когда за окном совсем рассвело, Гончий остро почувствовал, что их совместное время подошло к концу. Пес был благодарен судьбе за этот неожиданный подарок, хоть он и оставил после себя горькое послевкусие. – Мне пора возвращаться в Балдур, – правильно интерпретировав взгляд человека, Астарион поднялся из-за стола. – Как бы Дориан не сжег дворец в наше отсутствие. – Да, пора, – Густаво заставил себя отвернуться от окон и взглянуть собеседнику прямо в глаза. – Я рад, что нам выпал шанс этой встречи. – Я тоже, – вампир вежливо, даже почтительно ему кивнул. – Прощай, старый друг. Гончий вслушивался в удаляющиеся шаги не оборачиваясь, продолжая смотреть на зарождающийся снаружи поместья очередной день. Он знал, что они с Астарионом виделись в последний раз, как знал и то, что, вернувшись в Балдур, лорд без угрызений совести растерзает и присвоит себе царство, построенное слугами Бейна. Но Гончему не было жаль. Его империя, плоды его трудов наконец-то попадут в нужные руки. *** Свидетель Том замер в тени рябины, положив руку на тетиву и напряженно прислушиваясь. Нет, показалось. То, что он издалека принял за шевеление дичи, было лишь дуновением слабого ветерка в траве. Он двинулся дальше. Желтые и багряные осенние листья уже легли на землю плотным шуршащим ковром, но мужчина был опытным охотником и умел ступать так, чтобы не тревожить зверя неосторожным шумом. Впрочем, был бы еще этот зверь… Лето выдалось засушливым, ручьи обмелели, а деревья пожухли и начали облетать раньше срока. Животные бежали из леса в поисках пищи, гибли в пожарах, а вслед за ними все дальше и дальше от дома уходил Том-охотник. Изобильные угодья, некогда полные добычи, стали пустынными и безжизненными, так что следопыту порой приходилось по несколько дней блуждать в лесу, чтобы вернуться в деревню хотя бы с парой тощих зайцев. Козы и кабаны стали огромной редкостью уже в конце весны – большая часть приплода погибла от голода, а не рук охотников или когтей хищников. Если так пойдет и дальше, то уже не зверей, а людей ждет изматывающая зима. Большинство друзей Тома от безысходности снялись с места и подались во Врата Балдура, но следопыт не доверял миру за городскими стенами. Природа понятна и справедлива, ее законы, хоть порой и бывали жестоки, помогали хранить равновесие, но какие ужасы таятся в хитросплетениях грязных зловонных подворотен? Какие кошмары прячутся за золотом фасадов? До охотника доходили только слухи от деревенских торговцев, бывавших на балдурских ярмарках, и все они больше пугали, чем восхищали. Ему рассказывали об огромных дворцах, в которых ночами горят тысячи свечей, и о детях, навсегда потерянных прямо посреди людного дня, о храмах, алтари которых осыпают драгоценностями, и о нищих, погибающих от голода на глазах прихожан. О светлых паладинах и о черных культах, о жестоких надменных лордах и еще более жестокой безликой толпе… Нет уж, лучше мужчина до конца жизни будет месить лесную грязь и любоваться золотом осенней листвы, чем навсегда запрет себя в каменном лабиринте без надежды найти выход. Тем более, что в деревне его возвращения ждет старуха-мать, которую он никогда не уговорит переехать из дома, где она провела всю жизнь. Они родились среди этих деревьев, среди них же умрут, если на то будет воля Сильвануса. Том присел на поваленный ствол дерева, достав из сумки краюху черствого хлеба и последнее вареное яйцо. Пора признать поражение и возвращаться домой, в этот раз без добычи. Возможно, завтра ему стоит пойти северней, говорят, в тех краях на высохших болотах иногда еще попадалась птица. Быстро перекусив, следопыт двинулся в обратный путь, по дороге рефлекторно продолжая присматриваться и прислушиваться: не колыхнется ли ветка? Не мелькнет ли в траве подозрительная тень? Уже на подходе к деревне эта многолетняя привычка позволила охотнику вовремя распознать чужое присутствие и замереть, пригнувшись к земле. Он стянул с плеча лук и абсолютно бесшумно положил на тетиву стрелу, готовясь выпустить ее, едва возникнет необходимость. Прокравшись среди дубовых стволов, он наконец смог рассмотреть, кого же повстречал на своем пути. Эти звери совсем не таились. Два крупных волка: стройных, но не тощих, как прочие их сородичи в этом году, с блестящей густой шерстью и влажными глазами. Один был серебристо-белый и красноглазый, второй – или вторая? – привычного окраса, но во взгляд тоже закрались алые огоньки. Необычные хищники, нездешние – это Том сразу понял – но больше всего его удивило другое. Мех белого был перепачкан каплями свежей крови, она осела на груди и морде, значит, этим охотникам все-таки удалось найти в лесу добычу! Возможно, если следопыт отыщет останки, то ему удастся забрать себе хоть что-то? Воодушевившись этой мыслью, Том опустил тетиву и сделал еще несколько осторожных шагов вперед, пытаясь понять, откуда звери пришли. Волки не обращали на него внимания, полностью занятые друг другом. Волчица, на шкуре которой не виднелось ни единого кровавого развода, приблизилась к своему спутнику вплотную. Теперь мужчина точно видел, что это самка – слишком уж много вольностей ей позволял белый. Игнорируя предостерегающее ворчание и оскаленные клыки, она ткнулась носом в шерсть на щеке самца и принялась слизывать с нее алые капли, оставляя мокрые следы влажным розовым языком. В конце концов волк почти по-человечески вздохнул и замер, расслабившись, позволяя ей проявлять свою нехитрую заботу. Или волчице просто нравился вкус крови, но тогда Тому оставалось только гадать, почему она сама не участвовала в охоте и поедании мяса. Следопыт нетерпеливо пошевелил пальцами на рукояти лука – хотелось как можно скорее изучить поляну, на которой сидели хищники, чтобы понять, где они бросили добычу и откуда сами пришли. Ждать пришлось долго: волчица ухаживала за белым с удивительной нежностью, не свойственной даже многим людям, а тому оставалось только принять это, щурясь от пробивающегося сквозь листву солнца. Но умиротворению волка тут же пришел конец, когда самка вдруг сделала резкий выпад, цапнув зубами кончик его носа, и тут же отскочила в сторону, бегом устремляясь вглубь леса. Белый совсем не царственно взвизгнул, несколько раз мотнув головой, затем зарычал и бросился за ней. Только перед самой границей подлеска он затормозил и оглянулся, посмотрев прямо в глаза сокрытому ветвями кустарника Тому. Нет, прямо в его душу. Мужчине показалось, что на морде зверя мелькнуло злорадное веселье, прежде чем он широким скачком вернулся к преследованию своей волчицы. Это были очень и очень странные волки. Выждав несколько минут и убедившись, что животные не вернутся, охотник выбрался из укрытия и принялся изучать утоптанную следами поляну. Он без труда определил сторону, откуда они пришли – по обломкам сухих листьев под лапами, по обрывкам паутины между ветками, по белым и серым волоскам, оставшимся на траве – но чем дольше шел, тем сильнее мрачнел. Никакой добычи на их пути так и не встретилось, а единственное, что было в том направлении – это деревня. Родная деревня Тома. Уже не пытаясь прислушиваться в поисках дичи, мужчина, не таясь, устремился домой, надеясь только, что это все – глупое совпадение. Волки боятся человеческих поселений и выходят к людям только совсем отчаявшись найти другую пищу. Эти же двое выглядели сытыми и успешными охотниками, какая им нужда нападать на деревню? Может, они просто утащили кого-то из немногочисленного оставшегося в живых скота? У соседа Барри в сарае еще жили несколько коз, а мать самого Тома из последних сил ухаживала за курами. Мысль утешила на пару секунд, а затем так же быстро пропала. Мужчина вспомнил взгляд белого. Нет, убийцы домашней скотины так не смотрят. Следопыт перешел на бег. Дома, показавшиеся из-за деревьев, как будто выглядели так же, как прежде, но Том предпочитал доверять слуху, а не глазам. Тишина, стоящая здесь, была совсем не такой, к которой мужчина привык: не шумели дети, не бранились старики, не брехали собаки и не шелестела крыльями домашняя птица. Охотник снова положил стрелу на тетиву и пошел вдоль плетней, все больше ощущая себя крадущимся по кладбищу, а не по деревне. Первый труп он приметил прямо за забором соседского огорода – дородная крикливая жена кожевника лежала лицом вниз между рядами картофеля. Кровь, что вытекла из нее, давно впиталась в землю, но многочисленные рваные раны на теле указывали, что ее загрызли. Том перепрыгнул хилый забор, чтобы осмотреть жилище – дверь сорвана с петель, внутри настоящий хаос и еще два мертвеца. Он попятился. Не отвлекаясь больше ни на что, мужчина побежал по улице в направлении собственного дома, сердце бешено стучало. Свою мать он нашел в сарае, заперевшуюся вместе с курами – охотнику пришлось выбить дверь, чтобы прорваться туда и увидеть всех убитыми. Он уронил лук и со стоном сполз по стене на земляной пол. Как это возможно? Пристройка была закрыта изнутри, окон нет, доски стен нетронуты. Как волк мог пробраться сюда? Да и волки ли это были? По спине прошел холодок. Обычный лесной зверь охотится ради пищи, но не берет больше того, что ему потребно. Он боится огня и дыма людских поселений, боится шумных двуногих с топорами и вилами, и точно не способен в одиночку расправиться с целой деревней, проникая даже в запертые помещения. Белый, что побывал здесь со своей волчицей, приходил не ради пищи – он приходил убивать, и в полной мере собрал свою жатву. Что за злобная тварь скрывалась под его личиной? Обезумевший друид, оборотень или еще кто похуже? Том обязан теперь это выяснить. Собравшись с силами и отойдя от первого шока, он кое-как похоронил мать и обследовал остальные участки, убедившись, что их жители мертвы. После чего тут же начал снова собираться в дорогу – мысль о том, что придется ночевать на этой бойне, вселяла в него ужас. Ему не впервой спать под открытым небом, нужно только взять с собой побольше припасов. Без зазрения совести очистив соседские кладовые – трупам пища теперь ни к чему – следопыт поскидывал вещи в походный рюкзак и покинул дом уже когда начало смеркаться. Единственный выживший свидетель, он бежал от того, что здесь произошло. Он шел навстречу будущему, осознавая, что его будни уже никогда не будут прежними. Он шел в поисках ответов и был готов к тому, что сменит ремесло лесного охотника работой охотника на монстров. Пускай когда-то Том противился этому всем сердцем, но теперь дорога вела его в ненавистный город. В таинственные и пугающие Врата Балдура. *Ария – “Точка невозврата”