Из грязи и золота

Грядет предсказанный День Гнева Грядет День Страха Я стал землей, горами, небом Я стану прахом* – Блистательно! – Браво, Милорд. – Вы были неотразимы! – Это было лучшее ваше шоу, клянусь преисподней… Взбудораженные гости повскакивали со своих мест, чтобы приблизиться к победителю финального боя… и всей этой ночи. Астарион всматривался в их лица, раскрасневшиеся от пережитых эмоций, оценивая, довольны ли они зрелищем? Нет ли на них тени подозрений или осуждения? Он поднимался с арены через трибуны, чтобы дать смертным возможность еще немного собой полюбоваться и ответить вежливой улыбкой на их восхищение. Лорд никогда до этого не позволял себе участвовать в боях, считая подобное бахвальство недостойным правителя, и не знал, как люди отнесутся к его сегодняшней шалости с Рейвенгардом. Но и не выйти на ринг он тоже не мог – он должен был поставить финальную точку своей собственной рукой. Что бы он ни планировал дальше, для большинства гостей Уилл умер сегодня, на этой самой сцене. И только самому близкому кругу избранных мерзавцев будет дозволено насладиться вторым актом представления. Судя по лихорадочно горящим глазам смертных, они не жалели ни об одной потраченной монете. Такими темпами паладин имеет шанс в буквальном смысле отработать все те проблемы, что он когда-то доставил Астариону. Перевязи с ножнами у вампира не было, поэтому он продолжал сжимать оружие в руках, невольно удерживая поздравляющих его гостей на почтительном расстоянии. Мужчина был не особенно хорошим бойцом парным оружием, но эти клинки показались ему достаточно экзотичными и зрелищными, чтобы создать контраст между стилями противников. А коренной уроженец Закхары, служащий у лорда дворецким, продемонстрировал своему господину пару особенно эффектных выпадов, добавивших театральности сегодняшнему сражению. За спиной верной тенью появилась Этера – вампир почувствовал присутствие своего дитя, не оборачиваясь. Девушке тяжело далось внешнее спокойствие, и первые бои она просидела, нервно сжимая свой кубок и потягивая кровь мелкими частыми глотками. Но к моменту выхода Астариона на ринг чародейка почти успокоилась, а теперь подошла к нему, протягивая хрустальный бокал, наполненный водой. – Мой лорд? Точно – только что вышедший из драки смертный должен хотеть пить. – Спасибо, драгоценная, – он переместил оба скимитара в одну руку, принял бокал и отпил сразу половину. – Леди Этера? – к ним приблизился довольный Гораций, а другие гости почтительно расступились перед новым членом Совета Четырех. – Рад видеть вас в добром здравии. Надеюсь, несчастный случай в моем имении не лишил вас желания посетить его снова? – Ничуть, но я также надеюсь, что в следующий раз вы подберете мне менее пугливую лошадь, – ведьма вернула смертному улыбку, с недавних пор научившись делать ее обворожительной, не обнажая клыков. Скрывать произошедшее в доме Ххунов не было смысла – у визита Этеры туда осталось слишком много свидетелей, поэтому пусть лучше они все думают, что девушка долгое время не появлялась в обществе, оправляясь после падения во время верховой прогулки. – Я ведь ранее не имела возможности поздравить вас с назначением, герцог. Вам идет эта должность. Чародейка оценивающе оглядела внешний вид человека, и любой, кто ее слышал, наверняка подумал, что она имеет в виду роскошь его костюма. А вот Астариону были слишком хорошо знакомы эти мурчащие нотки, и он присмотрелся внимательней: на вычурном камзоле Горация вампир заметил мелкие капельки свежей крови. Он не интересовался, чем был занят Ххун во время представления, хотя тот явно не терял времени даром. Стоит позже подробней расспросить Краузе про интимные развлечения герцога – вот кто точно никогда не теряет бдительности, успевая следить за всеми гостями. – Благодарю, леди, – собеседник кивнул, так и не уловив в ее тоне намека. – Дамы и господа, прошу меня извинить, – лорд допил воду и вытянул руку с кубком вбок – его тут же забрал ближайший слуга из дежурящих рядом. – Мне нужно время привести себя в порядок, а то на вашем фоне я чувствую, что выгляжу, как бродяга. – Вы выглядите, как победитель, лорд! – не упустил возможности подлизаться маячивший за плечом герцога отпрыск Гутверов. – Предпочту, чтобы от победителя не воняло кровью и паленой кожей, – отшутился вампир и потянул за собой ведьму. – Идем, милая. На самом деле Астариону было плевать на то, как он выглядит – Эшвель абсолютно справедливо заметил, что в нынешних обстоятельствах лорда будут воспринимать героем, невзирая на внешность. Но он не мог позволить, чтобы люди обратили внимание на то, как быстро заживают его раны. Толпа послушно расступилась, пропуская вампиров к воротам служебных коридоров. – Аст? – окликнула мужчину чародейка, когда за ними закрылись створки. – Да? – он остановился, позволяя ей коснуться лица ладонью. – Ты прекрасен. – Расскажешь мне об этом подробней, когда мы вернемся в замок и поднимемся в спальню. Астарион коротко поцеловал девушку, и они двинулись дальше. Он тщательно вымылся в купальне и переоделся в костюм, в котором прибыл сюда, не спеша только надевать камзол. Вместо этого лорд заглянул в лазарет, на операционном столе которого сейчас лежал бессознательный Рейвенгард, над которым колдовал Вестар. – Мастер, – назначенный охранником латандрита, а теперь недовольно ассистирующий эльфу Зарр обернулся и поклонился. – Тоже пришел лечиться? – несмотря на то, что действия целителя были торопливыми, он нашел секунду, чтобы взглянуть на вошедшего лорда и пошутить. – Мне нужны бинты, – заявил Астарион. – Вон та полка, – дроу коротко кивнул в сторону шкафа, продолжая орудовать инструментами над раскрытой грудной клеткой паладина, по кусочкам собирая и сращивая пробитые ребра. Этера принесла со стеллажа плетеную корзинку с бинтами, а вампир сел на стул, закатал рукав рубашки и подал ей кисть. Ожоги на теле Астарион успешно скрыл одеждой, а вот рука оставалась открытой, и уже к концу ночи особо внимательные гости имеют шанс заметить, что раны исчезли. Поэтому лучше заранее спрятать повреждения под повязкой. Закончив с маскировкой, лорд подошел к столу и внимательно осмотрел поверженного врага, сейчас больше напоминающего кусок мяса, а не человека. Даже не верится, что когда-то этот выскочка имел возможность противостоять ему. Сначала невинно – язвительными оскорблениями во время их совместного похода против Абсолют – затем, по мере обретения власти, наглея все больше и больше. И вот спустя столько лет они наконец сразились лицом к лицу, хотя большее, чего был достоин Рейвенгард – это быть забитым дубинами в вонючей подворотне и сброшенным в сточную канаву… прямо как сам Астарион когда-то. Но ничего. Пускай сегодня все сложилось иначе, вампир еще даст Клинку возможность повторить его судьбу кое в чем другом. *** Когда Уилл открыл единственный глаз в следующий раз, его снова встретили темнота и боль, рождая в сознании смутное ощущение дежавю. Он умер? Нет, иначе очнулся бы в сияющих чертогах Латандера… Где он тогда? Что случилось? Тело совершенно не слушалось, ощущаясь чужим и окаменевшим, хотя болело так, что явно не могло принадлежать кому-то другому. Клинок то проваливался в бред, то выныривал снова, только по ясности разума различая явь и беспамятство, бывшие одинаково черными. Иногда ему мерещились шепоты и прикосновения – в такие моменты боль отступала и паладин мирно засыпал, не успевая сосредоточиться и узнать говорящего. А сегодня незваных гостей было сразу двое: – Когда уже ты приведешь его в порядок? – Если бы ты был скромнее и не нарезал его лоскутами, давно бы привел. Пренебрежительное фырканье. – Подготовь для него подходящую смесь наркотиков, чтобы не мог колдовать, но оставался вменяемым – не хочу, чтобы мои гости рисковали попасть под лучи. – Для начала мне нужно, чтоб он хотя бы начал вставать с кровати… Кровать. Сознание зацепилось за понятное слово и задержалось на нем так долго, что когда Уилл сфокусировался на разговоре снова, голоса уже стихли. Зато он наконец понял, что лежит на постели – значит, жив. Попробовал пошевелить конечностями – правая рука особенно сильно отозвалась болью. Он хотел было попытаться перевернуться или сесть, но даже предыдущее ничтожное усилие утомило, и мужчина снова провалился в забытье. Со временем он стал приходить в себя чаще, разум откликался охотней, постепенно восстанавливая в памяти картины произошедшего: бой-ярость, бой-бессилие, бой-отчаяние и бой-смерть… вернее, должен был ею стать. Уилл и сам хотел умереть, но Астарион лишил врага даже этой милости, снова заточив во мраке темницы. Когда паладин восстановил силы достаточно, чтобы двигаться, визиты в его клетку участились, хотя проходили во все той же темноте: целитель-дроу не нуждался в освещении, делая свою работу быстро и профессионально. Зачастую он молчал на протяжении всего посещения, иногда отдавал короткие приказы: встать, пройтись, поднять руки, а паладин больше не заговаривал с ним первым. Понял, что это бессмысленно. Сбежать или навредить эльфу пленник тоже не пытался – он не мог видеть сквозь мрак, но точно знал, что в его глубине за ним следят еще одни – алые – глаза. А совсем скоро Вестар объявил, что теперь Уилл в порядке… Чем это для него обернется дальше, человек мог только гадать, но не ждал от изобретательности Астариона ничего хорошего. Однажды его ослепил внезапно ударивший по глазам свет, как будто в помещении одновременно зажгли сотню свечей. Колдовская тьма расползалась по углам, возвращая зрение и позволяя Клинку снова увидеть лица своих мучителей. Сегодня знакомой персоной оказалось только глумливое отродье, все остальные были чужаками, одетыми как слуги. Уилла вывели сначала из камеры, затем из подвалов, сопроводив служебными коридорами куда-то на верхние этажи – он успел разглядеть только примерную высоту, бросив взгляд в узкое окно, за которым виднелись ночные огни Балдура. Всей процессией они зашли в купальню, где мужчину тщательно отмыли – даже в таких местах, которые по его мнению в этом не нуждались! – расчесали и уложили на банную скамью. С помощью горячего воска с его тела начали удалять волосы, и в какой-то момент Уилл предпочел бы снова сразиться с Астарионом, чем продолжить эту изощренную, но, к сожалению, не смертельную процедуру. – Не раскисай, Рейвенгард! – наблюдающее за гримасничающим от боли паладином отродье весело рассмеялось. – Это меньшее из испытаний, которые тебя сегодня ждут. Клинок скосил глаз, чтобы одарить конвоира презрительным взглядом, и мимоходом отметил его возбуждение. Этому клыкастому уроду определенно нравилась чужая боль, а может, его просто привлекали мужчины… в любом случае, к горлу Уилла подступил комок тошнотворной гадливости. Закончив сдирать с него волосы – а по ощущениям, и кожу! – слуги снова омыли пленника и нанесли на тело прохладное, пахнущее медом и мятой масло, почти сразу убравшее неприятные ощущения. После этого его, голого и босого, отвели в соседнее помещение, в котором ожидало еще одно знакомое лицо – конечно, было бы странно ожидать, что очередной садистский замысел вампира обойдется без Вестара. Дроу кивком приветствовал отродье, а по Клинку скользнул таким же безразличным взглядом, что и раньше – для эльфа Уилл уже давно просто ходячий и говорящий труп. В этой комнате его облачили в черно-красные шелковые штаны южного покроя, а на щиколотки и запястья надели золотые браслеты. Завершением образа стал отполированный алый камень, который Дориан лично вставил мужчине на место потерянного глаза. – Тебе идет красный цвет, – проворковал вампир, подводя пленника к зеркалу, в котором ожидаемо отразился только человек. – Гораздо приятней рассматривать его под твоей кожей, но так тоже неплохо. Уилл завороженно уставился на свое отражение, словно увидел впервые. Когда-то на него из зеркала смотрел служитель Латандера, а теперь этот вид больше подходил еще одному вампирскому отродью. Хотя дроу постарался на славу, залечив многочисленные раны так, что от большинства не осталось даже шрамов. – Выпей это, – пока Клинок смотрел на нового себя, Вестар смешал что-то в бокале и передал мужчине. Тот проглотил зелья, не задумываясь – быть может, наркотик поможет ему отстраниться от всего, что будет происходить дальше? – Не то, чтобы я считал, будто ты послушаешься моего совета, – тем временем продолжал говорить эльф. – Но все же дам его: не сопротивляйся. – Можно подумать, вы дадите мне такую возможность… – паладин брезгливо отставил бокал на столик. – Я не о попытках драться, – Вестар помолчал и смотрел теперь как будто с сочувствием. – Не сопротивляйся телом… иначе ты сделаешь себе только больнее. Клинок не нашелся, что ему ответить, только замер на месте, вдруг особенно остро ощутив свою беспомощность. – Идем, герой, – не дожидаясь, пока эликсир подействует, Дориан взял Уилла под локоть. – Пришло время нового шоу. Вестар последовал за ними, чуть отстав, будто тоже предпочел бы не участвовать во всем этом, а паладин с каждым новым шагом все сильнее ощущал, как в голове формируется плотный туман. Недостаточно сильный, чтобы упасть в беспамятстве, но окончательно отбивший тягу к сопротивлению – тело стало инертным и неловким, так что человек несколько раз споткнулся, пока поднимался по лестнице. Зал, в который его втолкнули, был чем-то средним между спальней и пыточной, и больше напоминал номер в Ласке Шаресс, чем помещение дворца. Шелковая драпировка стен, обилие мягких подушек и пуфов – все это смотрелось дико рядом со столбами, свисающими с потолка цепями или деревянным крестом с оковами. Будь Уилл чуть меньше отравлен наркотиком, уже бы затрясся на радость гостям… Их оказалось совсем немного, но Клинок с отвращением понял, что знает почти всех – еще совсем недавно он здоровался с этими людьми в парламенте, улыбался им, заключал договоры или, напротив, противостоял в политических играх. А сегодня их глаза смотрели на него с такой алчностью, словно люди готовились отыграться на бывшем герцоге за все законопроекты, что он продвинул. Впрочем, здесь собрались не только люди: леди Алекса Олеандр – эффектная высшая эльфийка и верховный посол Департамента внешних отношений Врат – лукаво улыбнулась и обмахнулась веером. Паладин мог только гадать, как и когда Астарион заполучил ее под свое влияние: женщина редко задерживалась в городе надолго, выполняя поручения Совета в Элтуреле, Амне или Глубоководье. Вторым неожиданным гостем стал представитель торговой гильдии Закхары, сверкнувший на Уилла змеиными глазами – даже с порога, даже одурманенный, мужчина явственно ощущал в нем присутствие темных сил и высокую долю демонической крови. Но меньше всего Клинок рассчитывал увидеть здесь действующего герцога – Горация Ххуна. Мужчина вальяжно раскинулся на софе, покачивая бокалом вина, у его ног пристроилась молоденькая рабыня, массирующая правителю босые ступни, вторая стояла за спинкой дивана, разминая грудные мышцы под распахнутой рубашкой. Он дружелюбно отсалютовал Уиллу кубком, как будто они снова просто пересеклись в Высоком Зале, а вовсе не в вампирском логове. О его назначении паладин узнал от болтливых слуг арены, которые шептались, что на шоу прибыл “сам герцог”, пока облачали латандрита в доспехи. Зато в присутствии малолетнего Гутвера человек не сомневался ни секунды – он уже давно и откровенно увивался за Астарионом в попытках снискать его расположение, а сегодня вдобавок привел на вечеринку друга. Судя по ошалевшему и немного нервному виду Готрика Риллина, он посещал подобное мероприятие впервые… что, впрочем, не мешало мальчишке звенеть от возбуждения при виде полуголых дворцовых слуг, ухаживающих за гостями. Близнецы Линнакеры тоже стали ожидаемыми лицами – они противостояли Уиллу в парламенте, еще пока была жива Таламра Вантампур, и их дебаты с Клинком временами протекали действительно яростно. Еще двоих отчаянно молодящихся дам с обилием косметики на лицах он не знал, хотя не сомневался, что они достойны собравшейся компании в своей мерзости. Единственной, кого Уилл не увидел, хотя рассчитывал, была Этера. Похоже, что ее нынешний – а теперь уже вечный – хозяин не солгал, сказав, что девушка не любит грязи. – А вот и наш долгожданный Рейвенгард, – лениво промурчал со своего места вампир. Он полулежал в похожем на трон кресле, уперевшись спиной в один подлокотник и закинув ноги на второй. Из всех присутствующих здесь Астарион единственный был полностью в белом, даже такой мелочью подчеркнув свою исключительность. – Поприветствуйте верного слугу Латандера, господа. Над залом раздался синхронный смех, взгляды стали откровенно оценивающими. Они пытливо скользили по телу Уилла, подмечая каждый шрам на обнаженном торсе, жадно изучали лицо в поисках страха. Люди – нет, дикие звери в их обличье – смотрели на свою жертву, но никто пока не решался сделать первый шаг. Конвоир вывел человека в центр и давлением ладони почти уронил его на колени, после чего отошел и занял свободное место. Вестар проскользнул за их спинами, устроившись еще в одном кресле, взял со столика бокал вина и жестом отослал от себя подошедшую служанку. – Дориан, Дориан, ну зачем же так грубо? – проворковала Алекса, поднимаясь со своей софы. То, как буднично она обратилась к отродью, выдавало, что женщина во дворце давний и регулярный гость. Эльфийка приветливо протянула Уиллу узкую ладонь. – Посиди со мной, Уильям? “Спасение – в покорности”, – напомнил себе паладин, отвечая на прикосновение и позволяя ей увести себя к диванчику. Впрочем, на этом любезность чиновницы закончилась, и она усадила мужчину не рядом, а на подушки в ногах. Как питомца. – Вина? – тон Алексы был вопросительным, только Клинок прекрасно видел, что его мнение ее не интересует. – Как пожелаете. – Ого, какая покладистость! – восхитился кто-то из Линнакеров. – Вот бы он проявлял такую в Совете. – Тогда бы он все еще был там и никогда не оказался здесь, – флегматично заметил Астарион, покачивая ногой в лакированной туфле. – К счастью, у меня нашлось немного времени, чтобы перевоспитать его для сегодняшней встречи. Новые злорадные смешки. Гости наблюдали за происходящим как за еще одним представлением – вальяжно, смакуя каждую деталь, не торопясь переходить к настоящей жестокости. Знали, что жертва беспомощна и никуда не денется. Леди Олеандр наполнила новый кубок и сама поднесла к губам паладина, приподняв его подбородок тонкими пальцами. Вино оказалось сладким и терпким, пить его было легко, но в какой-то момент женщина слишком сильно наклонила бокал, так что напиток пролился и потек по челюсти, тонкими струйками скатился на грудь. Мужчина отпрянул и закашлялся, вызвав приступ смеха в зале. – Теперь он стал еще более сладким, – хриплым голосом прокомментировала одна из незнакомок. – Хочешь попробовать? – с хозяйским видом обратилась к ней эльфийка, будто Клинок и правда принадлежал ей. – Хочу съесть целиком, но боюсь, что после этого меня перестанут сюда приглашать, – отшутилась женщина, впрочем, не переставая пожирать Уилла глазами. Глядя на гостей, слушая их циничную беседу, паладин ощущал, как его мутит сильнее с каждой секундой: он чувствовал, как постепенно нарастает напряжение, и все эти хищники готовятся к прыжку, чтобы наконец начать рвать добычу по кусочкам. А может, это просто побочный эффект наркотика? – Скажи, Уильям, ты когда-нибудь был с мужчиной? – продолжала мурлыкать эльфийка, закинув изящную ножку ему на плечо. – Н-нет, – как бы он ни хотел держать себя в руках, голос предательски дрогнул. – Ничего, сегодня ты получишь этот во всех отношениях чудесный опыт, – как будто совсем не расстроившись, пообещала Алекса. – А пока ты можешь продемонстрировать нам, как умеешь доставлять удовольствие женщине. Уилл поднял на нее глаза. Леди призывно откинулась спиной на подушки, продолжая разглядывать свою игрушку с хитрым прищуром, выжидающе. Клинок медлил. Он понимал, что затягивать паузу опасно, что за этим непременно последует недовольство, но все равно не мог заставить себя приступить к тому, чего она хочет. Перед внутренним взором встал образ Эланор, и мужчина особенно остро ощутил себя не только убийцей, но и предателем. Решив пойти на компромисс, он осторожно коснулся губами ступни на своем плече, покрывая ее поцелуями. Алекса неожиданно расхохоталась, выдернула ногу и толкнула паладина в грудь, опрокидывая на пол. – Если бы я хотела, чтобы мне лизали ноги, я бы завела собаку! – Могу предложить вам пару великолепных гончих, – весело откликнулся Гораций, успевший пересадить одну из своих рабынь на колени и теперь поглаживающий девушку по обнаженному бедру. – Лучше продемонстрируйте нам свои навыки дрессировки здесь и сейчас, герцог? – соблазнительно вытягиваясь на диванчике предложила чиновница. – С удовольствием! – хищно прорычал Ххун, отведя руку в сторону. – Мой хлыст. Через пару секунд вторая служанка вложила в его ладонь длинный гибкий стек для верховой езды. Девушку со своих колен Гораций посадил рядом, коротко приказав Клинку: – Иди сюда… стоп! – герцог предупреждающе вытянул хлыст в его направлении, едва только паладин начал подниматься с пола. – Я не разрешал тебе вставать на ноги. Второй раз за вечер возникла опасная пауза, но в конце концов Уилл опустил взгляд и подчинился, двинувшись к мужчине на четвереньках. Гости слаженно охнули, вероятно, до последнего считая, что паладин взбунтуется и даст повод для наказания. Впрочем, избежать его полностью все равно не удалось – когда до Ххуна оставался шаг, рука со стеком взлетела вверх, и на спину Клинка обрушились два быстрых и злых удара, заставивших втянуть голову в плечи и вскрикнуть. – В следующий раз рекомендую выполнять приказы сразу, – как ни в чем не бывало произнес Гораций. – У вас тяжелая рука, герцог, – не упустил возможности восхититься Готрик, глядя на рассеченную кожу Уилла, начавшую гореть и пульсировать от боли. – Не завидую вашим лошадям. – Мои лошади воспитаны так же хорошо, как мои псы и женщины, – кончик хлыста уперся паладину в щеку. – А вот над этим еще предстоит поработать. Над этим. Уилл проглотил оскорбление, даже не подняв на садиста глаз. Тем временем герцог задрал подол платья сидящей рядом девушки еще выше и раздвинул ей бедра, вынудив замереть в этом унизительном положении. Она выученно улыбалась, пытаясь показать, что все в порядке, но Клинок прекрасно видел, как остекленел ее взгляд и дрожат губы. – Приступай. Гораций не уточнял, что нужно делать – все было предельно очевидно – и на этот раз паладин подчинился безропотно. Теперь от его действий зависит еще одна невинная жизнь, и он не должен давать этим ублюдкам повода быть злее, чем они уже есть. Уилл выполнял свою задачу совершенно механически, стараясь больше сосредоточиться на боли в спине, чем на тихих стонах своей вынужденной партнерши. – Достаточно, шлюха уже мокрая, – остановил его Ххун. – Теперь доставай свой Клинок и покажи нам, как ты умеешь им орудовать. Гости ожидаемо рассмеялись этой нехитрой шутке, а паладин совершенно точно знал, что сейчас развеселит их еще сильнее. Он был не готов. Физически не готов выполнить последний приказ герцога – наркотик, страх и боль совершенно лишили его возможности испытывать возбуждение. – Ты плохо слышишь, Рейвенгард? Снимай свои роскошные штаны и трахни эту девку. В голосе его палача послышалась угроза, поэтому Уилл поспешил выполнить хотя бы первую часть задачи, начав раздеваться. – Какая красивая ткань, – неожиданно высказался заморский гость, тщательно выговаривая каждое слово, чтобы скрыть влияние южного акцента. – Это ведь закхарийский шифон? – Вы очень наблюдательны, Руади, – откликнулся Астарион, следящий за всем происходящим с царственным безразличием. – Всего лишь профессиональное внимание к деталям – мы экспортируем этот шелк во все регионы побережья. Приятно встретить ценителя закхарийских сокровищ в этом славном городе, лорд. – Ваш шелк, несомненно, приковывает взгляды, но, кажется, кое-кому даже он не помог почувствовать себя полным достоинства! – хихикнула Алекса, прокомментировав бессилие паладина. Герцог разочарованно наклонил голову и взглянул на Уилла так, будто тот специально саботировал его планы. – Помоги нашему любезному гостю выполнить свою задачу, – приказал он рабыне. Девушка понятливо соскользнула с дивана, надавила Клинку на плечи, укладывая спиной на пол, и безропотно потянулась губами к его паху. Как бы он хотел ничего не чувствовать. Оказаться сейчас где угодно, только не здесь: хоть снова на гладиаторской арене, хоть на суде Келемвора! Лишь бы не видеть на себе все эти пожирающие взгляды и не ощущать, как собственное тело предает его, постепенно откликаясь на ласку чужих прикосновений. – Эй, Рейвенгард, ты все еще здесь? – со смешком прервал его рефлексию Ххун. – Выполняй мой приказ, раз уж готов. Служанка отстранилась от него, покорно замерев на коленях и ожидая от Клинка дальнейшей инициативы. Уилл поднялся, полный решимости если не доставить этой запуганной девочке удовольствие, то хотя бы не причинить страданий. Он уложил ее спиной на подушки и вошел, двигаясь осторожно и мягко. Примерно с минуту гости наблюдали за ним молча. – Уильям! – скучающе протянула Алекса. – Ну право слово, возьми ее, как мужчина, а не как неопытный школяр! Остальные гости одобрительно закивали и заулыбались. – Ты слышал леди? – кончик хлыста поощрительно похлопал Клинка по бедру. – Жестче! Заставь ее кричать. Стиснув зубы, паладин ускорился, делая движения более резкими и надеясь, что девочке хватит смекалки подыграть ему. – Теперь ударь ее. – Что?! Слова вырвались сами, а за ними последовал новый взмах хлыстом, оставивший длинную красную полосу на лопатке. – Я сказал тебе ее ударить. Клинок, тяжело дыша, поймал взгляд рабыни, уже даже не пытающейся казаться веселой – она дрожала от ужаса. И тогда он понял, что просто не может – пускай лучше герцог забьет его, как собаку. – Нет, – выдохнул он решительно, и по залу прошел взволнованный шепот. Даже взгляд Астариона стал заинтересованным, словно он гадал, чем закончится для Клинка этот акт неповиновения. – Ясно. Гораций спокойно отложил хлыст, встал, подошел вплотную к замершей на полу парочке, присел рядом и трижды со всего размаху ударил рабыню по лицу, последним движением разбив ей нос. В следующую секунду он схватил опешившего и не успевшего никак среагировать Клинка за затылок и подбородок. – Давай проясним, Рейвенгард: ты, вероятно, считаешь, что можешь сыграть в героя и умереть благородным мучеником? Не выйдет – за каждую твою оплошность наказывать я буду ее, и буду делать это гораздо сильнее, чем мог бы ты сам. Так что подбери сопли и просто выполняй приказы, раз уж такой сострадательный. А теперь продолжайте. Под громкие аплодисменты гостей, герцог выпрямился и вернулся на свое место, оставив Уилла овладевать плачущей от боли девушкой. Он и сам был на грани истерики, продолжая двигаться только потому, что осознавал всю опасность угрозы Горация. Как обманчива бывает внешность: высокий, мужественный, с красивым благородным лицом, Ххун выглядел, как настоящий рыцарь, а в душе оказался редкой мразью. Неудивительно, что они с Астарионом спелись. Герцог продолжал отдавать приказы, и теперь паладин выполнял их, стараясь быть мягким, насколько это возможно в его ситуации. Он даже не представлял раньше, что секс можно сделать таким… грязным, тем более, что кому-то это способно понравиться. Превратить таинство между мужчиной и женщиной в насмешку и шоу для одержимых чужой болью тварей, теперь выглядящих абсолютно довольными происходящим. Смеющихся от того, как паладин наносит удары, кусает, хватает волосы, заламывает тонкие девичьи руки и смыкает собственные пальцы на ее горле. Он никогда не думал, что способен на такое, более того – что этими действиями он будет спасать рабыню от еще больших пыток. От Уилла не отставали до тех пор, пока он вымученно не финишировал, но не успел Клинок выдохнуть, решив, что хотя бы для бедной служанки этот кошмар закончился, как Гораций отдал новый приказ: – Отлично, Рейвенгард! – “хороший пес”, сквозило в его голосе. – А теперь убей ее. Клинок застонал, спрятав лицо в ладонях, а избитая, истерзанная девушка разрыдалась в голос. Ему стоило догадаться, что этим все и закончится. – Не нужно так сильно переживать, – неожиданно утешительным тоном продолжил мучитель. – У тебя есть шанс подарить ей быструю и безболезненную смерть, которой никогда не подарю я… даю тебе десять секунд на раздумья. Десять, девять, восемь… Взор Уилла затмила пелена слез, руки дрожали, и он радовался лишь тому, что больше не видит перед собой лица девушки, обреченной на смерть по велению прихоти человека, наделенного властью. Властью, сделавшей его монстром. – Прости… прости меня, – голос срывался и звучал совершенно невнятно. На счете “три” Клинок закричал так громко, что его, вероятно, услышали даже в Змеиной Скале, обхватил голову несчастной и сделал резкое движение вбок. Короткий хруст и обмякшее в руках тело оповестили, что все кончено. Зал наполнился овациями, пока паладин, сдерживая рвотные позывы, оседал на пол рядом с трупом и сворачивался калачиком, обняв себя за трясущиеся плечи. – Браво, герцог! – похвалила мужчину эльфийка. – Это была великолепная демонстрация. – У вас прирожденный талант, – подхватил комплимент голос Гутвера. – Каковы наши дальнейшие планы? – Давайте спросим лорда Астариона? В конце концов, Рейвенгард его питомец, а не мой. – Представление было действительно впечатляющим, – мелодичная негромкая речь вампира обволакивала, заставляя гостей притихнуть и прислушаться. – Я не против, если вы и дальше возьмете на себя инициативу. Хотите быть его первым? Зал наполнился хихиканьем, и даже паладин открыл глаза, осознав, что они наконец переходят к главному развлечению сегодняшнего вечера. Развлечению за его, Уилла, счет. – Благодарю за доверие, лорд, – польщенно откликнулся Гораций. – Я готов и дальше дрессировать его, если позволите, но для близости предпочитаю исключительно женщин. Словно в подтверждение этого, Ххун запустил ладонь под юбку второй рабыне, которую посадил рядом с собой вместо убитой. – У меня есть идея, герцог: Эшвель, кажется, упоминал, что его друг тоже никогда не имел связи с мужчиной? – промурлыкала Алекса, развалившись на софе так откровенно, будто зазывала Ххуна в свои собственные объятия. – Думаю, будет забавно, если мы подарим невинность Клинка Латандера ему. – О, это точно будет запоминающийся опыт! – Эшвель Гутвер рассмеялся и поддел отчаянно смущающегося Готрика Риллина локтем. – Соглашайся, нельзя упускать такой шанс! – Звучит заманчиво, но как бы мне самому не стать посмешищем, – нервно хохотнул тот, не отрывая взгляда от паладина, которого ему так буднично предложили. – А ты выпей для храбрости! – Гутвер сунул в руку товарищу кубок с вином. – И не переживай – мужчины мало чем отличаются от женщин, когда их берешь. Мальчишка ничего не ответил, но решительно взял бокал и отхлебнул сразу половину, молчаливо демонстрируя свое согласие. – Для начала стоит прибраться, – Астарион кивнул двум официантам, чтобы они вынесли тело убитой из зала. – И, Дориан, придай своему подопечному какое-нибудь более соответствующее перспективам положение. Отродье довольно осклабилось, наконец получив шанс присоединиться к веселью, и подхватило с полки моток веревки. А Уилл болезненно и четко осознал, что его настоящий ад начинается только сейчас. *** Астарион наблюдал за происходящим, как делал это всегда – спокойно и отстраненно – хотя внутри все кипело. Его задачей было подготовить сцену, задать вечеринке настроение, а дальнейшую инициативу уже брали на себя гости. Он никогда не принимал участия в садистских развлечениях смертных, чтобы оставить за собой статус хозяина приема и не потерять контроль, отдавшись безнаказанной жестокости. Лорд организовал всем этим людям и нелюдям пространство, в котором они могли показать свои настоящие лица, и порой даже удивлялся, как мало в них человеческого и много звериного. Впрочем, своего сегодняшнего главного “гостя” он бы не отказался скормить и настоящим животным. Он редко испытывал к случайным жертвам своих вечеринок хоть какие-то эмоции, но Рейвенгард… на его агонию Астарион готов был смотреть бесконечно. Герцог Ххун оказался отличной инвестицией, и вампир ничуть не жалел, что решил пригласить его на расправу над давним противником. Этот смертный умел не только издеваться над рабами, но и расположить к себе прочих гостей. Сегодня здесь собрались не только те, чьей политической деятельности помешал Клинок Латандера, но и те, кто просто не упускал возможности насладиться чужой болью. А кое-кто попал сюда вообще случайно, хотя вампир вынужден был признать, что в итоге получилось забавно. Юнец Гутвер уже давно и настойчиво просил разрешения пригласить на вечеринку своего друга, и сегодня тому досталось довольно жесткое “боевое крещение”. Хитрая эльфийка поставила мальчишку в такое неловкое положение, что несчастный смертный вынужден был выложиться на полную, чтобы не ударить в грязь лицом и быть признанным достойным компании местных хищников. Риллин компенсировал неопытность энтузиазмом, и терзал Рейвенгарда с такой яростью, как будто Клинок был его, а вовсе не Астариона, злейшим врагом. Потом за него одновременно взялись близнецы, и лорд вынужден был признать, что в этом оказалась своеобразная эстетика. Зато для того, чтобы паладин смог удовлетворить двух сестер – соучредительниц Счетной Палаты – дроу пришлось напоить мужчину стимулятором и афродизиаком. Что касается остальных, то они предпочли взять с Уилла плату исключительно болью, а не наслаждением. Гости развлекались с беспечностью зверей, без жалости и угрызений совести, на одну короткую ночь позволив себе сорвать маски чинных лордов и леди. Они разошлись по домам перед самым рассветом: сытые, довольные, ненадолго приглушившие свою потребность в чужих страданиях и оставившие на счету Астариона баснословное количество денег. К тому моменту Рейвенгард – голый и окровавленный – обессиленно сидел на коленях, и только свисающие с потолка цепи держали его за руки, не позволяя упасть. Когда в зале не осталось никого, кроме слуг, Вестара и Дориана, лорд встал со своего трона и приблизился к пленнику. Удивительно, но человек даже смог сфокусировать на нем взгляд, явно ожидая новых издевательств. Астарион просто рассматривал его, даже не пытаясь прикоснуться. – Ты помнишь, Уилл, с чего все начиналось? – заговорил вампир таким обманчиво мягким тоном, что дроу и отродье невольно притихли. – Как ты там меня называл? Рабом своей поганой натуры? – припомнил он момент, который больше всего врезался в память. – Ты так любил упрекать меня в преступлениях, которые я совершал не по своей воле, а теперь посмотри-ка – теперь и твои собственные руки по локоть в крови. Нравится это чувство? Рейвенгард ожидаемо ничего не ответил, но опустил глаза в пол под тяжестью рубинового взгляда. – Ты побывал в моей шкуре всего одну ночь, что скажешь теперь? – молчание. – Впрочем, не подумай, что я оправдываюсь своим трагическим прошлым – в отличие от всех этих дураков из парламента, ты всегда был прав, считая меня мерзавцем. Даже немного обидно, что вашей сиятельной компании так и не удалось доказать это другим. Ты только не раскисай – я придумаю тебе новую благородную цель на все оставшееся время. – Новую цель? – дроу встал со своего места, оглядывая повреждения пленника. – Я думал, он уже отработанный материал. – Ты плохо знаешь аппетиты моих гостей, – заметил Астарион, отлично понимающий, что эта вечеринка стала первой, но не последней. – Я буду продавать нашего нелюбезного друга до тех пор, пока за него готовы платить. Чем больше грязи на него выльется, тем больше золота осядет в моем банковском сейфе, и я планирую выжать из Рейвенгарда все до последней монеты. Эльф понимающе, но как-то тоскливо хмыкнул. – Что, надоело его лечить? – проницательно предположил вампир. – Не всеми травмами хочется заниматься. – Мне не стыдно. – Не сомневался. Заметив, что атмосфера немного разрядилась, Дориан вопросительно обернулся к своему создателю: – Мастер? – Развлекайся, если этот кусок мяса все еще тебе интересен, – позволил вампир, сразу поняв, чего хочет отродье. – Я могу его укусить? – Только не убивай и не забудь потом вернуть в камеру. – Астарион залпом допил вино в кубке и жестом велел слугам начинать уборку. – На этом я вас оставлю – Этера наверняка уже заскучала одна в нашей большой и такой холодной спальне. Попрощавшись с союзником, лорд направился в сторону своей башни. Закрытые вечеринки всегда вызывали в нем двойственные чувства: с одной стороны, вампир испытывал что-то вроде легкой гадливости над примитивностью смертных и их игр, но с другой, чужая жестокость всегда возбуждала и его тоже. И если гости возвращались домой удовлетворенные и расслабленные, то внутри Астариона каждый раз словно сжималась пружина, требующая своей собственной разрядки. К счастью, лорд абсолютно точно знал, что ему сейчас нужно. Присутствие Этеры он ощутил не в спальне, а этажом ниже – в будуаре. Тихо, без стука, скользнул в незапертую дверь. Девушка сидела перед трюмо, расчесывая волосы, и сразу обернулась, увидев отражение в зеркале. Она ждала его. Никогда не посещала вечеринки сама, но знала, каким острым и резким Астарион оттуда приходит, и всегда дожидалась. Вид ведьмы стал смущенным, как будто вампир застал ее за чем-то неприличным, и она опустила глаза в пол. Сегодня на ней были только белые шелковые чулки, прикрытые полупрозрачным кружевом пеньюара – ни дать, ни взять невинная принцесса, в покои которой пробрался разбойник. И только выбивающаяся из образа ярко-алая помада выдавала ее истинные желания. Представив, как умело его обхватят эти губы, Астарион резко вдохнул и оскалился, ноздри раздулись в предвкушении. Он приблизился, подняв голову Этеры за подбородок – в ее взгляде мелькнула тщательно сыгранная тревога, усилив сходство с неопытной девственницей и всколыхнув эмоции мужчины до крайности. – На колени, милая, – прохрипел он как будто чужим голосом. Эта ночь была идеальной, а теперь лорда ждет идеальное утро. *** Астарион устраивал закрытые приемы еще дважды, пока не почувствовал, что гостям, да и ему самому, уже начинают надоедать игры с Рейвенгардом. Человек был окончательно сломан еще после первого раза, больше не пытаясь ни сопротивляться, ни сохранить остатки достоинства – послушно выполнял то, что ему велят, не выдавая недовольства даже тенью во взгляде. Избалованным сытым хищникам стало неинтересно забавляться с жертвой, переставшей дергаться и потерявшей волю к жизни, и вместе с ней Уилл потерял свою ценность. Оставался последний штрих, прежде чем лорд поставит финальную точку в своей мести. Именно поэтому он сейчас не наслаждался роскошью дворца или обществом своей любовницы, а месил грязь ночного кладбища, борясь с желанием брезгливо отряхнуть туфли после каждого шага. У вампира не было ни малейшего пиетета к месту упокоения человеческих мертвецов – недавний дождь сделал его непроходимым, а настроение Астариона прескверным. К сожалению, капризы погоды его контролю не поддавались, что по скромному мнению мужчины было великим упущением в контракте с Мефистофелем. Он дошел до свежего, созданного совсем недавно, захоронения без надгробного камня, остановился рядом и стал ждать. Чутье подсказывало, что время почти пришло, хотя внешних признаков пока не было. Лорд простоял на месте еще не меньше получаса, прежде чем ощутил едва различимую дрожь под ногами, а комья глины начали проседать внутрь могилы. Из-под земли показалась одна рука, вторая, голова… Рейвенгард сделал шумный вдох, пока не осознав, что больше не нуждается в воздухе, в перекошенном рте мелькнули клыки. Астарион довольно улыбнулся, рассматривая грязное, с трудом выбирающееся наружу отродье – лорду было недостаточно просто измучить и убить паладина, позволив тому посмертно стать героем своего сиятельного покровителя. Нет. Вознесенный навсегда отнимет его у Латандера, вернее, сделает так, что бог сам отвернется от своего слуги. Подтянувшись, новорожденный отпрыск вытащил себя из могилы и замер на четвереньках, сплевывая комья глины и пытаясь убрать грязь из глаз не менее грязными руками. Откуда-то из глубины кладбища раздалось недовольное шипение делящих территорию котов. Рейвенгард резко обернулся на звук, затем обеими руками схватился за голову и застонал. – Это голод, – бесстрастно проинформировал свое новое дитя Астарион. – Неотъемлемая часть реальности вампира. “Любого, кроме меня и моего вознесенного дитя”, – добавил он уже мысленно. Лорд отлично помнил ту всепоглощающую жажду крови, с которой он сам выбрался из-под земли. Помнил чувства, обостренные настолько, что мир начинал слепить и глушить его. – Вампира… – прохрипел Рейвенгард, рассматривая ладони в занозах от древесины гроба, будто пытался найти на них подтверждение своей не-жизни. – Что ты со мной сделал? – Я тебя уничтожил, – абсолютно честно признался лорд. – Встать. Уилла подбросило на ноги так резко, словно его рванули крюком под живот, и он впервые посмотрел на Астариона с нескрываемым испугом. Чувство, когда собственное тело тебе не подчиняется, тоже было вампиру давно и печально знакомо, но сострадания к этому отродью он не испытывал. – Приведи могилу в порядок. Подчинившись незамедлительно, бывший паладин начал прямо руками возвращать назад выброшенные комья земли и делал это до тех пор, пока захоронение не приобрело почти нетронутый вид. – Теперь иди за мной, – лорд принялся пересекать кладбище в обратном направлении, задержавшись только у старого треснувшего фонтанчика. – Умойся, а то мне противно на тебя смотреть. Терпеливо дождавшись, пока отродье наплещется в воде, смыв глину с рук и лица, Астарион повел его дальше. Он двинулся во дворец, но не через парадный вход, а через сторожевую башню Огненного Кулака, работники которой уже давно были слепы и глухи как к входящим внутрь посетителям, так и к тем, кто больше никогда не возвращался обратно. Поднявшись на стену, разделяющую Нижний и Верхний города, вампир приказал Уиллу дожидаться его здесь, а сам зашел в замок, мечтая поскорей снять с себя испачканную одежду и оказаться в горячей купальне. До рассвета оставалось не так много времени, и лорду хотелось встретить его достойно. Новый белый с золотом костюм должен был отлично выглядеть в лучах восходящего солнца. – Ты не обязана смотреть на это, – на всякий случай напомнил он ведьме, застегивая у нее на спине крючки платья. – Я подумала, что ты убил его, еще тогда на арене, и это не было тяжелым зрелищем, – Этера равнодушно пожала обнаженными плечами, не прикрытыми бирюзовым шелком. – Сегодня все будет по-настоящему. – Пускай. Лорд поцеловал девушку в висок – отговаривать ее он не станет. Если кто-то и заслужил право полюбоваться на последние минуты Рейвенгарда, то это она. К моменту, как они оба закончили сборы и вышли на городскую стену, небо уже посерело, заставляя замершего на месте Уилла нервничать. Возможно, умом он и сам хотел бы покончить со всем поскорей, но природа нежити брала свое, инстинктивно заставляя искать укрытие перед надвигающимся рассветом. Мужчину трясло от невозможности спрятаться и ослушаться приказа своего создателя, и на полоску светлеющего на горизонте неба он смотрел с нескрываемым ужасом. – Взгляни-ка туда, Уилл, – дружелюбно, как будто не происходило ничего необычного, предложил ему лорд, кивнув на руины храма Латандера, отлично просматривающиеся со стены. – Полюбуйся напоследок. Решением Совета здание не стали реставрировать и постепенно разбирали завалы, чтобы потом возвести на его месте что-нибудь другое – в парламенте еще не определились, что именно, поэтому дебаты продолжались по сей день. За неимением выживших жрецов, которые могли бы претендовать на наследие, все найденные внутри сокровища передали муниципалитету. В том числе был получен контракт паладина с дьяволицей, и Астарион в ближайшее время уже планировал новый – на этот раз вежливый! – визит в Аверно, намереваясь дорого продать судьбоносный пергамент Мизоре. Мара наверняка останется не в восторге от перспективы доставить пассажиров на другой План, но иных порталов в Аверно мужчина не знал, а еще был уверен, что чародейка уговорит свою вспыльчивую смертную подругу. – Каково это – умирать, зная, что Латандер не позовет тебя в свое царство? – цинично прокомментировал вампир тоску во взгляде своего порождения. – Нежить противна твоей церкви и твоему богу независимо от того, кем она когда-то была. Он не приказывал Уиллу отвечать, поэтому мужчина ожидаемо промолчал, выдавая свое горе только дрожью и стекающими по щеке слезами из единственного целого глаза. Когда до появления первых лучей оставались считанные минуты, Астарион приказал отродью встать на колени: – Встречай рассвет с достоинством преданного слуги, Рейвенгард. Я сделал тебе одолжение, позволив провести последнее утро так, как ты любил, а не так, как заслуживаешь. Сила приказа уронила мужчину на камень. Он принялся всхлипывать и бормотать что-то невнятное, только слов было не разобрать из-за того, как сильно стучали его зубы. Быть может, и правда пытался молиться, а может, Уилл из последних сил проклинал сейчас его, Астариона. Лорду было плевать – эта история многолетней вражды наконец подошла к концу. Сегодня он даже не испытывал каких-то особенных эмоций: пресытиться страданиями латандрита он успел еще на вечеринках, а сейчас просто хотел поскорей завершить дело и вернуться к более приятным занятиям. Этера тоже наблюдала за происходящим, спокойно взяв создателя под руку, и только когда Рейвенгард начал кричать, ощутив на коже первые лучи света, ведьма крепче вцепилась Астариону в локоть. Она была очень смелой, эта девочка, но смотреть, как умирает сородич, оказалось не тем же самым, что видеть многочисленные казни смертных. Тело Уилла покрывалось хлопьями сизого пепла, тут же взлетающего в воздух, и это зрелище можно было бы назвать красивым, если бы мужчина не бился в агонии, запрокинув голову к небу. Вой, который он поднял, вероятно, способен перебудить весь квартал, но снизу рассмотреть происходящее на стене не получится, а наверх стража никого не пропустит. К тому же, в Нижнем Городе кричали и умирали так часто, что люди научились быть совершенно нечувствительными к чужой боли. Спустя минуту Рейвенгард замолчал, завалился набок и догорал уже совершенно бесшумно, пока от него не остался один скелет, а потом не исчез даже он. Только выпавший из глазницы красный камень напоминал о том, что здесь встретил свою смерть некогда великий Клинок Латандера, затем ставший абсолютно бесславным вампирским отродьем. – Вот и все, – Астарион притянул ближе свое оцепеневшее дитя и обнял ее сзади, любуясь городом в лучах восходящего солнца. Этера только тяжело вздохнула, с видимым усилием оторвав взгляд от облака праха, повисшего в воздухе. – Не бойся, милая, – промурчал лорд ей в волосы. – Это никогда не станет твоей судьбой… но так будет с каждым, кто осмелится причинить тебе вред. – Я знаю, – она переплела с ним пальцы, на миг вызвав у вампира ощущение дежавю. Однажды они уже стояли вот так после расправы над давним врагом, любуясь на утренний город с высоты. В то время их союз был хрупок и обречен на распад: ведьма была не готова к тому уровню близости, которого требовал Астарион, не готова к его власти над собой. Да и сам вампир только учился быть эффективным правителем, давя сильнее, чем это требовалось. Прошедшие годы примирили их друг с другом, со своими ролями, и лорд впервые ощутил, что его больше не преследует навязчивый страх вечного одиночества. Эта мысль помогла вспомнить еще кое-что важное – порывшись в кармане, вампир достал оттуда бархатный мешочек. Изящное платиновое кольцо с монограммой “А” сверкнуло рубинами в лучах восходящего солнца. Не спрашивая разрешения, да и вообще не особенно интересуясь мнением ведьмы по этому вопросу, он поднял ее кисть и надел украшение на безымянный палец. – Не думала, что тебя волнуют человеческие ритуалы, – немного удивленно произнесла она, рассматривая свою ладонь. – Не волнуют, – подтвердил лорд, довольный тем, как идеально кольцо сидит на руке чародейки. – Но меня заботит наша репутация: смертные рано или поздно начнут шептаться о том, что нас так долго и крепко связывает. И пусть лучше они увидят картинку, которая полностью понятна их разуму, чем нафантазируют себе небылиц. – Точно, – ведьма усмехнулась. – Вдруг еще появится какой-нибудь безумец, который придумает, что на самом деле ты вампир, а я – твое отродье. – Вот-вот! Согласись, что “супруга” звучит лучше, чем “отродье”? – Возможно, тебе еще предстоит меня в этом убедить, – кокетливо и дерзко ответила Этера, поправляя волосы. – У меня для этого достаточно времени, – включился в игру Астарион. – Все время этого мира теперь наше, милая. Как и сам мир. *Каин Л. – “Касыда отчаяния”