в новостные ленты

      — Нет, нет, нет и нет! — вскричал Тэхён, театрально вскидывая руки. — Я не смогу.       Затем он шумно приземлился на кресло и, уперев локти в колени, спрятал лицо в своих больших ладонях. Умещалось оно там идеально, ведь и лицо у него было большим, широким, как говорили взрослые тётушки — «до безобразия открытое». Мин Юнги это смешило, потому что как лицо может быть закрытым? Оно априори открыто, но дерзить им не лез, возражать им — дело неблагодарное, обозлятся и пустят о нём обидные слухи. К тому же про безобразие они попали в точку, по мнению Юнги, Тэхён был тем ещё безобразником. А стал бы нормальный человек ставить на кон свою честь? Да и спорить бы не стал. А Ким Тэхён и поспорил, что делал всегда — взять его на слабо — как отобрать конфету у ребёнка, — и к тому же досадно продул. Но Юнги совсем не расстраивался, обычно он был скуп на эмоции, однако предстоящее его странным образом будоражило.       — Будто тебя кто-то за язык тянул, — вскинул брови Юнги.       — Тянули! — между пальцами показался глаз, он цепко следил за собеседником, будто готовый выскочить в любой момент из глазницы и закидать его прицельно, словно самонаводящийся мячик для пинг-понга. Юнги представил это и сморщил нос, Тэхён убрал руки и сделал страшные глаза, причудливо ломая брови, но друг его совсем не боялся, всего лишь поёрзал на стуле, устраиваясь удобнее, и закинул ногу на ногу — нога в брендовом кроссовке взметнулась вверх и опустилась. — Не веришь мне? А вот и зря. Меня об-ла-по-ши-ли!       — Тебе за милую душу — поспорить, — фыркнул Юнги, складывая руки на груди. Он осознавал, что вся его поза кричит о том, что он не расположен к словоблудию, но Тэхён не замечал намёков, он пёр как танк на врага.       — Вообще никогда я не спорю, — стал Тэхён в позу. — Меня Гук вынудил. «Спорим, мои результаты по нормативам будут на порядок выше ваших», — передразнил он их общего друга, стараясь сделать интонацию максимально похожей на манеру речи тупоголового качка. Конечно, Чонгук не так говорил. Он вообще всё это писал в общем чате, и только Тэхён тут же написал в ответ: «Спорим!». Впрочем, все остальные уже отслужили и пересдавать нормативы на звание элитного солдата только для того, чтобы обскакать Чонгука, никто бы не стал, так что сообщение всё же имело адресата, и адресат этот клюнул даже без прикормки — ему хлебных крошек накидали, он и рад.       — И где он тебя облапошил? — переспросил Юнги. — Сказал, будут выше, они и выше.       — Но мои-то лучше! — в его крике было всё — боль, слёзы, катастрофа.       — А про лучше он не говорил.       — Говнюк.       — С этим соглашусь, — Юнги кивнул.       Чонгук всегда умудрялся обернуть что угодно в свою пользу, и чтобы спорить с ним, надо быть баснословным счастливчиком, так что, наученные горьким опытом, старшие не считали зазорным игнорировать его сообщения. Тэхён, к сожалению, был баснословным упёртым барашком, любящим топтаться по граблям. Было ли Юнги за него обидно? Отчасти — да. Но, учитывая какое ему придумал наказание Гук, ему было не до обид. В груди образовался неоднозначный комок из чувств: по меркам совести должно быть противно, но ему было волнительно, несколько трепетно — совсем на грани, крошечно тревожно, с кулак — боязно, и самую щепотку смешно.       — Ненавижу его! Ненавижу, — причитал Тэхён, меря небольшую комнату большими шагами.       Кулаки сжимались и разжимались, под закатанными рукавами военной формы бугрились мускулы, на загорелых предплечьях проступали тёмные вены — кровь в них бурлила, как в жерле вулкана, коричневые ботинки глухо стучали по линолеуму, смарт-часы бесшумно отмеряли движения, а Юнги смотрел на своего друга и не мог представить его такого большого и грузного, такого мужественного, маскулинного, эталона самца… да в женской одежде. Уф, ему аж горячо стало от одной мысли. Не в смысле, что вошёл в раж, а потому что кровь к шее прилила и к щекам, замурашила волоски на загривке, и Юнги быстрым движением открутил крышечку на бутылке с водой и присосался к ней, будто во рту у него пустыня. Вода полилась по шее и залила воротник толстовки, он смахнул её тыльной стороной ладони и взбодрился.       — Так, ты меня достал. Иди выполняй свой долг, помочь тебе мне нечем, — вскочил он на ноги и потянулся за курткой. Хорошо, когда ты сам решаешь, когда рабочий день закончится, не нужно ждать, когда заводской гудок просигнализирует, и можно уйти в любое время. Было бы лучше, если ещё и посторонние не приходили, но Тэхён знал код от его студии, а сменить его Юнги не мог — обижаться Тэ умел даже лучше, чем вестись на глупые провокации.       — Ты куда?       — Ухожу, устал.       — Ты как презик русский, — расплылся Тэхён в самодовольной улыбке, поигрывая бровями. Былое несчастье будто улетучилось, он и правда забыл о нём на миг. Его эмоции всегда менялись, как прогноз погоды — быстро и беспричинно.       — Что? — опешил Юнги. Сравнения с элементом безопасного секса он не ожидал и не понимал. И почему русский? У них какая-то особая износостойкость?       — «Я устал, я ухожу», — повторил Тэхён басовито, снова намеренно коверкая речь. Но стоило отметить, что выходило у него довольно сносно. Он понял, что старший не понял отсылку и пояснил: — Так сказал президент из России. И ушёл.       — Президент, — повторил Юнги, успокаиваясь.       — А ты чё подумал? Да нам постоянно всякие документалки крутят в лекционные часы, вот и услышал. — Тэхён отмахнулся и натянул форменный берет, поправляя его у зеркала. Удовлетворённый результатом, подмигнул себе и обернулся к Юнги, который натянул шапку почти по брови — он не любил светить внешностью. — Куда идём?       — Я домой, а ты иди куда шёл. Записывай своё видео, только сделай одолжение — не присылай его в общий чат, — пробурчал Юнги, открывая дверь, чтобы первым выпустить Тэ. Тот не торопился уходить. Пришедшая в голову идея должна была быть озвучена, и он встал в дверях, привалившись бедром к косяку, ткань брюк натянулась, очерчивая округлое бедро, и Юнги на мгновение засмотрелся. Поняв, что глаза ему не верны, тут же взгляд отвёл и закашлялся. Добродушный младший потянулся похлопать его по спине, но Юнги не дался: — Эй, руки при себе держи, медведь. Пришибёшь же. — Однажды Тэхён уже хлопал по спине, и не ожидавший этого Юнги отлетел вперёд. Он никогда не был слабым, но громила-Тэхён не умел контролировать силу.       — Ой, прости, я аккуратно хотел. — Юнги лишь глаза на это закатил. Тэхён же терпеливо смотрел ему в лицо и, когда поймал его взгляд своим, сцепил их, добавляя в голос проникновенности, попросил: — Помоги мне, хён.       — Я уже тебя выслушал, считай, ты не потратился на психолога. — Юнги потряс ключами, намекая, что пора и честь знать. Наивный, разве Тэхён и честь когда-то стояли в одном предложении? Только как антиподы. Естественно, он не сдвинулся, глаза сделал жалостливые и руки соединил, будто умоляя. Эти большие глаза, словно застывший янтарь, что так ценился красавицами прошлой эпохи, имели и над ним некоторую власть, но вряд ли Юнги был красавицей, себя он считал не более, чем завязшей в его тягучести мошкой, что по неосторожности ступила куда не надо, так и осталась увековечена в этой красоте — как та маленькая, почти незаметная, родинка на белке его левого глаза. — Бесишь, блин. Ладно, что тебе?       Нахмуренный и надувший щёки хён выглядел очень мило и тискатебельно, но вздумай Тэхён распустить руки, и тут же получит тумаков. Юнги только выглядит неопасно, на самом деле он как взрывной механизм — тот самый снаряд, что лежит себе на пажити нетронутый годами, но вездесущий пастух Тэхён гуляет туда свою придирчивую отару, и, пока овцы жуют сочную травку, всенепременно сам же на него наступит, а когда наступит, то взрыв будет нетихим. Поэтому надо быть аккуратным, и Тэхён представил, что он сам весь сахарный, как сироп, что льётся тягуче и затекает во все щели, и голос ему уподобил:       — Ты же музыкант.       — Песню написать, чтобы под неё танец поставил? — съязвил Юнги.       — Песню по желанию, а вот… — Тэхён стал играть пальцами, бросая на Юнги лукавые взгляды, и всё нутро его говорило, что Тэхёну надо рот закрыть, но он стоял и слушал, хлопая глазами, потому что голос его стал медоточивым, соблазнительным. — Ты же умеешь танцевать…       Юнги заинтригованно следил за его губами: как игривый кончик розового язычка высовывался невзначай и пропадал меж фактурных вишнёвых губ, и до него не доходило, о чём именно говорит Тэ, отвечал он больше на автомате:       — И что? — ему приходилось ставить хореографию к нескольким своим песням, сложностей он не видел.       — А я вот не умею.       — Тебя научить?       — Есть и попроще вариант.       — Какой это?       — Такой, — Тэхён говорил медленно, томливо, каждое предложение звучало незатейливо и проникало в мозг без труда, — станцуй за меня, пожалуйста.       — Э… — Юнги приоткрыл рот и моргнул несколько раз, прежде чем смысл сказанного до него дошёл, и он сдвинул брови, спросил: — Танец тебе поставить?       — Нет, — Тэхён видел, как теряет сцеплявшую их ниточку, он забыл о дистанции и вцепился руками в узкие, в меру мускулистые плечи старшего, раскрывая глаза на максимум, что даже чувствовал, как воздух сушит их, а лоб превратился склад морщин, но всё это было неважно. — Давай ты станцуешь, а я потом в интернете просто лицо поменяю. Знаешь, сейчас искусственный интеллект и не такое умеет. Ваще пустяк. Просто ты станцуй, пожалуйста.       Юнги опешил, и дело было даже не в том, что они были разной комплекции, и идея заведомо не имела успеха, ведь знающему обоих Гуку отличить их не составит большого труда. И даже не в том, что ему пришлось бы танцевать — не впервой. Но женская одежда? Или он и её собирается пририсовать? Может ему ещё и голым для Тэхёна станцевать? В голове будто фейерверк взорвался, и непристойные картинки прокатились перед ним искусительной каруселью, заставляя почувствовать жар. Нет-нет, это не возбуждение, это тёплая одежда и шапка. Он слишком рано оделся. Юнги постарался быстро взять себя в руки и тут же скинул с себя чужие, делая очень недовольное выражение лица. Голос его был тих и ядовит:       — Я тебя ещё не бил, а ты уже контуженный, — сказал он, стараясь не сорваться на крик, заходя обратно в студию и сразу расстёгивая куртку, шапка полетела в угол. — Уходи, Тэхён, или я за себя не ручаюсь.       — Но, хён!       — Уйди.       — Нет, не уйду, пока ты мне хотя бы не пообещаешь, что поможешь снять, как я танцую.       — С ума сошёл? — Юнги старательно выпихивал его из комнаты, а Тэхён цеплялся за дверной косяк и продолжал делать круглые несчастные глаза, но Юнги больше не вёлся. Хватит, дал уже слабину, поддался уже этому плутливому очарованию, за что корил себя. — Ты вообще думаешь, что говоришь?       — Но я просто подумал, что тебе это раз плюнуть.       — Я тебе в лицо сейчас плюну!       — Наверное, твоим фанаткам такое бы понравилось, — схохмил Тэхён, ботинками упираясь в порог и цепляясь теперь за саму дверь, потому что Юнги отцеплял его пальцы один за другим от косяка.       — Смешно тебе? — обозлился Юнги ещё сильнее.       — Нет, прости меня, хён. Но мне больше некого просить, войди в моё положение, прошу.       Потерявшие опору красивые длинные пальцы — а Юнги, как человек искусства, чутко чувствовал красоту — снова сложились в молитвенном жесте, и стоило лишь перевести неосторожный взгляд с рук на его лицо — в эти трогательно приподнятые брови, чуть раздутые ноздри, сомкнутые в полоску губы и округлившиеся щёчки, — и сердце его дрогнуло, а голова сама кивнула, и губы сами предательски произнесли:       — Я подумаю.       — Подумай прямо сейчас, пожалуйста, — Тэхён понимал, что стоит получить его слово, как съехать Юнги уже не сможет. Уговаривать его у Тэхёна времени нет, выходные у него, элитного солдата с поощрительным отпуском, который он уже отгулял, всё же редкие, и к следующему ему необходимо неожиданно упасть как снег на голову Юнги, и тогда он не отвертится, поедет снимать. Он стал заползать в комнату на коленях, так и не размыкая ладоней. Юнги отступал. — Кого я ещё попрошу?       — Чонгука? — предложил Юнги и сам же язык прикусил. А вдруг, Чонгуку понравится? Но сказанного не воротишь, и глазки его забегали.       — Нет, у нас с ним не совпадают отгулы, — нашёлся Тэ, ему тоже не с Гуком хотелось снимать контент. У Юнги от сердца отлегло, и он не спешил предлагать других кандидатов. Но и в себе не был уверен. Почему-то сама идея того, что Тэхён в женском одеянии будет танцевать перед ним, пусть и отделяемый объективом камеры, делала его слабым. Он упёрся пятой точкой в край стола и выставил перед собой ладони. Тэхён стоял перед ним на коленях, будто солдат молящийся за собственную сохранность перед своим богом. — А ты, например, знаешь как снимать.       — Нет, нет, — замотал головой Юнги, — знаю, но я не смогу.       — Понимаю, это полный кринж.       — Кринж — это то, что ты стоишь на коленях.       — Я так и буду стоять, — упрямо выдвинул вперёд подбородок Тэхён. — Пока ты не согласишься мне помочь. Заметь, я прошу о такой мелочи. А мог бы попросить станцевать за меня.       — Ты об этом и просил.       — Но я одумался!       — Трепался об искусственном интеллекте, — мстительно напомнил ему Юнги, с шумом выдыхая и усаживаясь на свой стул — ноги стали подозрительно слабыми, — а Тэхён подполз и сложил руки на его острых коленках, положил на них голову и посмотрел снизу вверх. Юнги почувствовал, как в груди защемило, но оттолкнуть его не решался — не мог, да и слабые у него ноги, сла-бы-е, как ими пинаться? Вариант был один. — Лучше бы нашёл метод не лицо чужое присобачить, а этот интеллект себе в голову внедрить.       Тэхён слышал, что всё тот же скрипучий и недовольный голос его стал на крошку теплее, и он снова попросил:       — Ты же поможешь мне? Ведь поможешь? — Юнги гордо молчал, а он, незатыкаемый, не умолкал. — Мой самый лучший хён, мой президент хён.       — Ладно, — буркнул покрасневший Юнги, чтобы тот скорее замолчал и не наболтал странностей, за которые ему-то стыдно не будет, а самому Юнги — наверняка. Тэхён вскрикнул на радостях и крепко сжал его колени, да так сильно, что и Юнги вскрикнул и сам уже руки сложил в молитвенном жесте: — Отцепись от меня, разрушитель. Мои нежные коленки, ты чуть их не раздавил.       — Прости-прости, — принялся вымаливать прощение Тэхён, невероятно счастливый.       От Юнги он ушёл не скоро. Они и еды заказали, и послушали его музыкальные наработки, и много чего ещё. Ближе к полуночи, когда привыкший к армейскому режиму Тэхён начал зевать, старательно пряча большие зевки за ладонью, Юнги заявил, что ему нужно домой, ведь у Юнги дома кот — его кормить надо, а если другими словами, то одного кота надо отправить спать, ведь рано утром ему нужно возвращаться в казарму.       Они разъехались на метро каждый в свою сторону, и всю дорогу до своей станции Тэхёна распирало, улыбка с его лица не сползала, заставляя прохожих недобро на него коситься и прижимать кошельки и телефоны ближе к телу. Конечно, Тэхён не рассчитывал, что хён согласится за него танцевать. Но и снимать его не согласился бы, начни он с этого. Однако, Тэхён, считавший себя крутым стратегом, поступил хитрее и поставил хёна перед выбором, и Юнги пришлось выбирать из двух зол. Зачем Тэхёну искусственный интеллект, когда и свой котелок неплохо варит? Но Юнги лучше об этом не знать, иначе пошлёт его и разорвёт дружбу, а ведь Тэхёну немного нужно — всего лишь любовь одного невыносимого вредного хёна, которого любит вся страна. Он его тоже любит, но полюбил гораздо раньше, и любит дольше, и невзаимность толкает его на всякие чудачества, он не сдаётся и соблазняет его как может, вот только Юнги несгибаем, как стебель бамбука. И что такого, что Тэ приходится идти на маленькие хитрости? Даже Гука пришлось подговорить на дурацкий спор, выставив себя не в лучшем свете, и всё лишь для того, чтобы покорить старшего. Танцевать Тэхён не умеет, но это неважно. Важно, что они окажутся вдвоём на берегу океана, Тэ будет сексуально извиваться в каких-нибудь соблазнительных шмотках, а Юнги сдастся его очарованию, или хотя бы подтает — лёд треснет, это точно. Но сломить его — действительно непростая задача. Но ничего страшного, методов у Тэхёна ещё вагон и маленькая тележка. У Юнги просто нет шансов. И улыбка на губах Тэхёна всё шире и шире, весь он — сплошное предвкушение.              UPD: Ким Тэхён никак не ожидал от Чонгука подлянки, но, заразившись идеей с подменой лиц, в видео дрыгающегося словно в припадке на романтичном фоне уходящего в синюю даль моря Тэхёна он заменил его лицо на лицо Юнги и выложил в общий чат посмеяться, но случайно отправил во всемирную паутину. Обмануть общественность ему не удалось, однако фейковый ролик с патетичным заголовком в новостных лентах «Рэпер Мин Юнги станцевал перед камерой в откровенном платье» сделал из Гука известного блогера и врага Юнги номер один в одном флаконе, а Тэхёну теперь разгребать. Но это же любимый хён, и руки Тэхёна, глядя на него, не опускаются — однажды он его влюбит в себя!              P.S.: Ким Тэхёну было невдомёк, что Мин Юнги уже давно безумно, пылко, беззаветно, исключительно и, как он считал, безответно влюблён в Тэ. Когда-то этот мальчишка приходил на этаж послушать его бренчания на гитаре и горячно уверял, что у него большое будущее. Юнги было смешно. Потом этот же пацан пришёл на его дебютный концерт, на который и половины билетов не удалось продать — да что там — и за бесплатно не шли! — а Тэ пришёл и раздавал напечатанные на личные деньги плакаты и даже принёс световой меч, гордо именуя его лайтстиком. Юнги нашёл это трогательным. Свой первый диск он подарил Тэхёну, и тот выклянчал поставить на нём автограф, а потом повесил тот на стену под стекло, и до сих пор хвастается всем и каждому этим раритетом. От этого сердце Юнги потеплело ещё на пару градусов. Когда Юнги начал вести лайвы, Тэхён обязательно в чате писал слова поддержки и глупые комментарии, например, «Юнги мэрри ми» стал культовым. Юнги злился. Злился, потому что не хотел слышать это от других, и с каждым новым действием Тэхёна он осознавал, что жизнь без такого друга, как Тэ, была бы беспросветной. Но сам он понимал, что не видит в нём только друга. Он не знал, что у Тэхёна на него далеко идущие планы: как минимум, забраться на этот несгибаемый скользкий бамбук, и он обязательно заберётся, правда, до этого Юнги ещё не раз влетит в новостные ленты, и всё по милости одного невозможного кота.

the end