Только мой брат

Я — грех твой, сделанный плотью.

«Потерянный рай»

Милтон

***

Пока Том мчался по темному коридору разгневанным призраком ночи, распугивая не привыкших к такому неподдельному выражению чистой ярости на его обычно растянутом в безупречно доброй улыбке лице студентов, в его голове крутилась только два слова: Снова и… Азриэль. Его дорогой близнец снова поставил его в неловкое положение. Снова опозорил. Снова откровенно… провоцирует. — «Твой самец вновь спаривается с другой самкой», — передразнил он шипение своей змеи, выплёвывая слова в пустоту очередного лестничного пролета. Нагини всегда называла Азриэля его самцом. Не братом, не близнецом, а самцом Тома. Будто он был его полноправной собственностью, его продолжением. А потому Том никогда, никогда не поправлял ее. Даже если ее послание заставило его сломать зажатое в руке перо надвое, забрызгав чернилами пергамент. Ведь сейчас Том должен быть в совсем ином месте, а именно приветствовать новобранцев среди своих верных рыцарей в Тайной комнате, а не спихивать это на первый взгляд неброское дело на неповоротливого Лестрейнджа. Но Азриэль… упокой Мерлин этого редкостного идиота, всегда действовал по-своему, всегда лез на рожон и с упрямостью гиппогрифа танцевал на лезвии ножа, будто знал, что именно эти отвратительнейшие проступки привлекут внимание Тома. Невидимая магическая нить, соединяющая их с самого рождения, натянулась, указывая ему дальнейший путь и он мысленно наматывая этот поводок на свой кулак, завернул за очередной поворот. В голове вертелся лишь один насущный вопрос: когда? Когда, черт побери, это началось? На третьем курсе, когда он увидел, каким розовым буйством валентинок и шоколада был завален стол Азриэля в Большом Зале, казалось, еще немного и хор влюбленных песен с увеличивающимися посылками загребут их заживо?

— Завидуешь, Томми? — издевательски спросил тогда Азриэль, разворачивая очередной фантик. — В отличии от тебя я знаю как получить от жизни удовольствие.

— Мне не нужно такое «удовольствие», — процедил он в ответ, пытаясь не отвлекаться на уханье очередной совы. — У меня есть цели. Планы. Будущее. В отличии от тебя.

Азриэль только рассмеялся и, залихватски подмигнув, сунул в рот леденец в форме сердца, присланный какой-то пятикурсницей:

— Да, точно великие цели. Еще поцеловать никого не успел, а уже мечтаешь править миром. Сопляк ты, вот кто, Томми.

Том раздраженно отодвинул от себя так и не доеденный бифштекс, взмахнув палочкой отчего добрая куча подарков: как его так и брата, сгорела во впечатляющем огне «Инсендио» под грязные ругательства Азриэля.

Уходя, он позволил себе злорадную улыбку.

А может, на втором курсе, когда хохочущего из-за первого выигранного с командой матча Азриэля осмелился обнять осмелевший Альфард? Это произошло после их первой победы в квиддиче, где Азриэль, вопреки всем ожиданиям, будучи еще впервые допущенным до поля охотником, забил решающий бросок квоффла. Слишком обрадованный праздничным настроением Альфард сгреб друга в охапку и закружил. Для посеревшего лицом Тома этого было достаточно. Если бы не Азриэль, заметивший выражение его лица и спрыгнувший с рук Блэка, чтобы встать как щит между братом и никчемным блэковским отродьем… Том бы убил Альфарда на месте, не задумываясь.

— Успокойся, — крепче сжал встряхнувший его за грудки Азриэль. — Он просто радуется нашей победе. Это наш первый матч! Это абсолютно ничего не значит.

— Он не имел права прикасаться к тебе, — прошипел Том, чувствуя, как магия буквально клокочет внутри него. — Я запрещаю.

— Запрещаешь? Помилуй, Том, ты серьезно? Ты не имеешь надо мной такой власти. Ты просто… не можешь меня контролировать.

— Могу, — просто ответил Том. — И буду. Ты — мой, Эль. Моя кровь. Мое отражение. Мой брат.

— Сумасшедший ребенок, — фыркнул Азриэль и взлохматив ему макушку, сбежал успокаивать своего «друга».

Или еще в приюте, когда на Азриэля посягнула Эми Бенсон? Это была первая девочка, проявившая к ним интерес. Первая, кто увидел в них не сумасшедших бесовских отродьев как распиналась в пьяном угаре миссис Коул, не дьявольских близнецов, а просто обычных мальчиков. И, конечно же, она выбрала Азриэля. Не Тома. К чести Тома, он сдержался и растягивал свой план мести долгие месяцы, прежде чем наконец отвел ее и еще одного раздражающего глаз дружка вертящегося за его братом Денниса Бишопа в пещеру у моря, где наглядно показал им на что способна его ярость. Они не умерли, нет, но больше никогда не осмеливались смотреть в сторону близнецов.

— Зачем ты это сделал? Ладно, Деннис, я и впрямь забыл о тебе с нашей дружбой, но Эми? — спросил уличивший во всем его Азриэль в тот же день. — Она же ничего плохого нам не сделала.

— Она пыталась разделить нас, — ответил Том, не отрывая преувеличенно сосредоточенного взгляда от книги. — Забрать тебя. А ты мой.

— И что дальше? Будешь отпугивать всех, кто проявит ко мне хоть какой-то интерес?

— Ты не понимаешь, — наконец закрыл книгу и посмотрел на него. — Я не сделал ничего слишком плохого. Все могло быть и хуже. Моя злость может быть хуже.

— Ты мне угрожаешь? — удивленно округлил глаза Азриэль, подходя ближе. — Серьезно, Том? Мне?

Том встал, и они оказались лицом к лицу. Два искривленных отражения одного зеркала, две стороны одной монеты.

— Нет, — честно ответил он — Не тебе. Но всем, кто попытается встать между нами — да.

Но нет. Все началось еще раньше. Намного раньше. Еще когда Азриэль зародился в утробе их матери и стал его, Тома, по крови. Когда они стали делить одно тело, одну кровь и один мир только на них двоих. Возможно, именно в этот судьбоносный момент Том впервые почувствовал их связь — неразрывную, бессмертную, выкованную и извращенно подаренную им самой судьбой. Да, большую часть времени его брат был совершенно несносен и абсолютно невыносим, постоянно подвергая сомнению его авторитет. Да, он был опасной и даже неуместной фигурой на шахматной доске, которую выстраивал для себя Том. И да, с возрастом смертельные драки, спонтанные дуэли и прочие выверты хаоса которым являлся Азриэль лишь стали хуже, потому что он превратился в настоящую бомбу замедленного действия в тандеме со своим «верным приятелем». Но он все ещё был его — Тома. Том с самого детства твердил всем, что они принадлежат друг другу, но Азриэлю особенно. Между ними даже были особые правила. Неписанные, но железные правила. Правил у Азриэля на самом деле было много: не учинять неприятности, не ставить никого выше Тома. Но самое главное: не трогать других так, как он делал это прямо сейчас. Дверь в заброшенный кабинет Чар на пятом этаже в конце северного коридора была слегка приоткрыта. Словно специально для непрошенного гостя: издевательски, небрежно и якобы по чистой «случайности». Том остановился, тщетно стараясь выровнять дыхание. Сердце заколотилось в груди как бешеное и вовсе не от быстрой ходьбы. Тихий женский стон. Хриплый смех Азриэля. Громкий шорох одежды. Магия забурлила внутри, готовая вырваться наружу и причинить боль любому, кто посмел прикоснуться к тому, что принадлежит ему, пока он пытался сдержать сей неудобный порыв. Он не должен терять самообладание. В конце концов, он — Том Марволо Риддл. Лучший студент Хогвартса, удостоенный звания старосты школы. Величайший темный волшебник, чье имя будут бояться произносить вслух. Какое ему дело до того, чем занимается его непутевый брат? Но ему было. Ему было дело до всего, что касалось Азриэля. Всегда было. Вобрав в легкие побольше воздуха словно принимая окончательное решение, Том распахнул дверь с такой силой, что она ударилась об стену, подобно маггловскому выстрелу. И то, что он увидел после заставило его увидеть мир в кроваво-красных оттенках. Расслабленно восседающий на краю стола Азриэль с наполовину расстегнутой рубашкой и растрепанными от чьих-то пальцев волосами, а между его ног Друэлла. Казалось бы благородной крови девушка с бесстыдно задранной вверх юбкой, что самозабвенно делала… делала то, что Тому даже мысленно не хотелось называть. — Что здесь происходит? — голос его был тих, но от него буквально веяло смертью. Друэлла отскочила от Азриэля так словно ее ошпарило кипятком. Ее лицо, обычно бледное и очерченное маской тщедушной надменности, сейчас полыхало ярким возбужденным румянцем. Припухшие, блестящие губы раскрылись в испуганном вдохе, а глаза широко распахнулись, заметавшись между двумя близнецами. — Т-том, я… мы просто… — залепетала она, лихорадочно пытаясь привести себя в порядок. — Это не то, что ты думаешь! — Что не то? — перебил ее Том. — Не то, что я вижу? Не то, что решит твой благоверный жених, если ему доложат о том, чем занимается его будущая жена в школе? Азриэль в отличии от своей спутницы не выказал ни капли смущения или раскаяния, наоборот, только потянулся подобно хорошо наевшемуся зверю, закидывая руки за голову и ухмыльнулся, показывая ряд идеально ровных белых зубов. — Не обращай внимания на моего братца, куколка, — лениво протянул он, даже не думая застегнуть рубашку. — Он просто завидует тому, что не может заполучить такую красотку. К сожалению бестолкового братца, мозги у Розье были и ужас она почувствовала настоящий. — Том, пожалуйста, — едва не всхлипнула в голос она, рассыпаясь в никому не нужных мольбах. — Не говори об этом никому. Это была ошибка. Глупая ошибка! Не знаю что на меня нашло… — Ошибка? — повторил он и вопреки сквозившей в тоне мягкости, резала она ничуть не хуже остро заточенного ножа. — Ты правда называешь ошибкой то, что ты делала с таким… горячим энтузиазмом? Под его холодным, препарирующим ее заживо взглядом слизеринка трусливо съежилась. — Умоляю, — повторила она на грани хлипкого шепота. — Моя семья… Они убьют меня… если узнают… — Твой садизм как всегда пирует и властвует, о великий староста школы, — издевательски протянул Азриэль, незаметно передавая дрожащей девушке ее мантию и с ноткой заботы поправляя ей съехавшийся чулок. — Но давай оставим бедную девочку в покое. Она уже достаточно напугана твоей внезапной инспекцией. — Выметайся, — процедил Том, даже не глядя на чистокровную, но вкладывая в голос столько силы, что мебель в кабинете угрожающе задрожала, а стекла в шкафах покрылись трещинами, готовясь вот-вот взорваться. — Сейчас же. И воспевай Салазара, если я решу, что твоя… ошибка не стоит всеобщего обозрения. Друэлла не стала дожидаться повторного приглашения. Поблагодарив их обоих, она в ту же минуту бросилась к двери, даже не пытаясь привести себя в порядок, и выбежала из кабинета, хлопнув дверью. Теперь они остались одни: Том и его отражение, искаженное неправильным воспитанием и полным отсутствием хоть какого-то самоконтроля. Азриэль ничуть не задетый произошедшим, даже не соизволил слезть со стола. Вместо этого он оперся рукой о небрежно поставленную на парту, явно назло Тому, ногу, а другой продолжил держаться за деревянную поверхность. — Это было грубо даже для тебя, Том, — наконец произнес его близнец, растягивая уголки губ в тонкой усмешке. — Девушка просто хотела немного развлечься. — У тебя был запрет, — Том сделал шаг вперед, взмахом палочки запечатывая дверь и накладывая поверх заглушающие чары. — Запретов на самом деле у тебя много, но ты, видимо, решил нарушить их все разом. Азриэль с любопытством наклонил голову набок, изучая его словно дивный экспонат в музее. — Ах да, твои знаменитые запреты. Вот только у меня есть небольшая проблема с этими правилами, Том… — наклонившись вперед, едва не по слогам пропел этот нахальный стервец. — Они существуют только в твоей голове. Плавной поступью Том шагнул ближе. Шаги у него были мягкими, почти крадущимися, как у хищника, загоняющего добычу в угол. — Ты хоть понимаешь, что только что сделал? — смягчившись в лице, спросил он с улыбкой, от которой кровь стыла в жилах у всех, кроме Азриэля. — Дай-ка подумать, — обхватив рукой подбородок, повторил образ глубокого мыслителя его брат. — Получил удовольствие? Обогатил свой жизненный опыт? Проверил, действительно ли Друэлла так хороша, как говорил о ней Сигнус? Ответом его Том, естественно, удостаивать не стал. В один рывок преодолел оставшееся расстояние и влепил Азриэлю такую оглушительную пощечину, что ее звук эхом разнесся по всему кабинету, отчего его голова мотнулась в сторону. От силы удара и ненадежного положения он покачнулся на краю стола и начал падать, но Том поймал его за волосы еще в полете, заставив нерадивого братца зашипеть от боли. — Еще скажи, что я заслужил, — прохрипел Азриэль, пытаясь вырваться. — Давай, братец, прочти мне лекцию о высокой морали. И знаешь, если тебе так нравится трогать мои чертовы волосы, мог бы просто попросить, а не устраивать это садистское пре… Не желая более выслушивать чужой треп, Том резко дернул его за волосы и ударил коленом в лицо, прерывая поток язвительных слов. Из носа парня тут же хлынула кровь, заливая подбородок. — Ты переходишь все границы, — дрожащим от ярости голосом прошипел Том, приподнимая его за волосы так, чтобы видеть все также брызжущее вызовом лицо брата. — Нагини видела тебя с Забини на прошлой неделе. А до этого с Гринграсс. И еще эта рыжая из Гриффиндора… Достаточно ли с тебя прелюбодеяний хотя бы на сегодня? Или, может, продолжишь развлекаться с этой шлюхой Розье? Азриэль рассмеялся, несмотря на кровь, заливающую его подбородок, и наливающийся синяк на щеке. — Бедный, бедный маленький Томми, — насмешливо отозвался он, собирая во рту кровь. — Завидуешь? В отличие от тебя, импотента, мне нужен секс почаще, чем раз в месяц по лунному календарю. Так что да, я бы предпочёл продолжить с Друэллой, а не выслушивать твои высокоморальные нотации. И в следующую минуту сплюнул кровь прямо на его щеку. Том замер на мгновение, ощущая как теплая кровь брата смешанная со слюной стекает по его щеке вниз, а после не спеша, вытер ее другой рукой и глядя на красные разводы на пальцах, растянул уголки губ в такой улыбке, что Азриэль невольно вздрогнул, почуяв неладное. — О, мой милый Азриэль, — хватка вопреки певучему и едва не ангельскому напеву своего хозяина только окрепла. — Ты всегда знаешь, как меня порадовать. Прежде чем Азриэль успел как-либо отреагировать, Том снова схватил его за волосы и едва не швырнул его на заскрипевшую парту словно тряпичную куклу. Не ожидавший такого маневра Эль громко выругался и несмотря на разбитую губу, молниеносным движением вытащил из кармана волшебную палочку, направив ее прямо в сердце своего близнеца. Серые глаза, точная копия Тома как по структуре, так и по крапинкам кроме самого цвета, сверкали яростным огнем, в котором, если присмотреться, можно было увидеть отблески легкого страха. Том рассмеялся. Холодно, без капли веселья. Ох, его милый ангел смерти был просто уморителен в своей боевой горячке. — И что ты собираешься делать, Эль? — с небрежной изящностью стянул с себя мантию и бросил ее на соседний стол Том. — Ты не можешь причинить мне вред. Или ты забыл о нашем маленьком соглашении? Два года назад они скрепили друг с другом магическую клятву о взаимной неприкосновенности — Том поклялся не убивать с помощью василиска Миртл Уоррен, случайно увидевшую чудовище в туалете, в обмен на клятву Азриэля никогда не причинять ему вред своей магией, срубив на нет его все знаменитые стихийные выбросы. Это был единственный раз, когда Азриэль действительно взмолился о пощаде — не для себя, а для девчонки, которую едва знал. Том легко справился, всего лишь изменив грязнокровкой девчонке память, но приобрел нечто куда более ценное — гарантию, что его неконтролируемый брат никогда не сможет проклясть его, как постоянно грозился. В тот день палочка Азриэля впервые задрожала в его руке во время оглашения клятв. Ведь это была первая настоящая победа Тома над строптивым братом. — «Клянусь на своей магии, что не подниму руку на своего брата», — процитировал Том слова обета, растягивая каждый слог, будто наслаждаясь самим их звучанием. — Такой благородный, такой… моральный. Всегда пытаешься спасти всех, кроме себя. «Всегда пытаешься спасти меня», — осталось не высказанным, но осевшим в воздухе. Азриэль скрипнул зубами, пальцы рук удерживающие волшебное деревко побелели от силы, с которой он сжимал его. — Отъебись, Томми. У меня были планы на этот вечер и ты итак уже все достаточно испортил. Это был их старый танец: сначала в ход идут угрозы или кулаки, реже зубы, затем контрмеры от Азриэля и лишь затем… затем наступает это сладкое чувство победы, которое Том растягивал так долго как только мог. Они всегда стояли против всего мира вдвоем, но иногда и… против друг друга. — Отдай мне палочку, — непреклонно приказал Том, вкладывая в голос ту сталь, которая заставляла его «рыцарей» безропотно повиноваться каждому слову. Азриэль не шелохнулся, лишь глаза его сузились до тонких щелей. В тусклом свете свечей, которые едва освещали заброшенный кабинет, его лицо казалось почти призрачным: бледное, с темными провалами теней под скулами и дорожками крови, засыхающими на подбородке. Том сделал шаг вперёд, требовательно протягивая руку: — Отдай. Палочку. Сейчас же. Что-то в этом тоне, в этой почти змеиной вибрации заставило Азриэля дрогнуть. Он колебался — всего лишь мгновение, секунду слабости, которую Том, разумеется, заметил и как всегда, мгновенно воспользовался ею. — Пожалуйста, — неожиданно добавил он, и это единственное слово на грани тихой мольбы решило абсолютно все. Медленно, словно ведя безмолвную борьбу с самим собой, его воинственно настроенный брат наконец протянул свою напарницу рукоятью вперед. Их пальцы на мгновение соприкоснулись, и Том почувствовал, как по коже его близнеца пробежала дрожь. От страха? Предвкушения? Эта неопределённость возбуждала даже больше, чем сама власть над ним. Том проворно перехватил ее, но вместо того, чтобы отложить ее в свой карман, небрежным жестом отбросил ту в дальний угол класса. Она упала с глухим стуком, укрывшись в тени парт, мозоля глаз проследившему за полетом своего верного оружия Азриэля. Теперь Азриэль был полностью в его власти: безоружный, израненный его же рукой и буквально загнанный в угол. Именно таким Том и любил его больше всего. Он шагнул еще ближе, почти вплотную, и притянул брата за подбородок, заставляя посмотреть прямо в глаза. Их лица находились так близко, что Том мог почувствовать медный запах крови, раздражающе приторный и ненавистный сладковатый аромат парфюма Друэллы, все еще державшийся на его коже, и что-то мягкое, пряное — то ли корица, то ли мед. — Хороший мальчик, — горячо выдохнул Том, чувствуя пробравшимися под рубашку брата пальцами на мускулистых, натренированных мышцах торса стрельнувшую все тело дрожь. — Всегда любил твое послушание. Жаль, что оно так редко проявляется на свет. Прежде чем Азриэль успел одарить его не менее едким ответом, Том впился зубами в его нижнюю губу, прокусывая и без того разбитую плоть. Металлический вкус крови в то же мгновение растекся по всей поверхности его языка, и Том жадно сглотнул, чувствуя, как внутри него пробуждается что-то темное и опасное одновременно. Азриэль дёрнулся, пытаясь отстраниться, но Том удержал его, одной рукой сжимая волевой подбородок, а другой спускаясь ниже, к ремню брюк родного брата. Ловкие пальцы расстегнули пряжку, проникли под ткань, и Том с удовлетворением обнаружил, что тот уже тверд. Размер и форма были практически идентичны его собственному. Еще одно напоминание об их связи, об их общей крови. — Друэлла даже удовлетворить тебя не успела, — насмешливо заметил он, обхватывая горячую плоть и начиная медленно, почти лениво двигать по ней рукой. — Какая… второсортная девка. Недостойная чистой крови шлюха, которая даже отсосать нормально не может. — Заткнись, — хрипло простонал Азриэль, впиваясь пальцами в его плечи. — Если бы ты пришел на пару минут позже, ты бы застал нас в куда более шатком положении. Я бы как раз нагнул эту «недостойную чистой крови шлюху» над столом профессора Флитвика. Том зашипел не хуже раскаленной змеи и впился взглядом в блестящую серебряную сережку на правом ухе брата — маленький крестик, обвитый змеёй. Подарок Блэка на последнее Рождество. Он помнил, как Альфард вручил его Азриэлю за обедом перед отъездом в фамильный дом, как самодовольно улыбался, когда его Эль тут же надел украшение на ухо, как потом ходил и хвастался тем, что это «настоящее серебро гоблинской работы с защитными чарами». Том тогда подарил Азриэлю гораздо более ценный артефакт: фамильное кольцо Гонтов с помещенным внутри кусочком его души, но брат надел кольцо всего несколько раз, предпочитая эту дешевку, проворчав что-то о том, что одного трахающего мозги брата ему хватает. Ускорив движение руки на чужом члене, Том наклонился вперед и укусил мочку его уха, прямо там, где блестела серебряная змейка. Метал на языке был холоден и чужд, что только распалило котел его ярости. Он сжал зубы, буквально прокусывая нежную кожу, срывая с уст своей жертвы не менее злостное шипение. Однако вместо того чтобы отстраниться, даже если это было бы заведомо гиблым делом, ведь при своей скорее стройной, нежели жилистой как у самого Азриэля конституции тела, хватка у Тома была как у мертвеца, Азриэль поддался вперед, впиваясь рукой в плечо брата с такой силой, будто пытаясь прорваться до самых костей и припав горячими шершавыми губами к чужой шее, укусил, сживая кожу до крови. Том даже не отпрянул. Напротив, из его горла вырвался глухой стон, не боли, а какого-то откровенного извращенного удовольствия. Боль, причинённая Азриэлем, всегда имела особый вкус — острый, опьяняющий лучше любого вина. — И это все, на что ты способен? — дразняще прошептал Том, сжимая головку члена Азриэля именно так, как тот любил на опасной черте боли и удовольствия. — Давай, покажи мне, как сильно ты меня ненавидишь. — Том, — сломлено, тихо, без прежнего запала позвал его Азриэль, заставив смягчиться от этих слезливых ноток, намекающих на то, что он близок. — Т-том. Власть, которую он имел над братом в такие моменты, была опьяняющей. Том не мог насытиться этим чувством. — Я здесь, — склонившись, с нехарактерной нежностью поцеловал чужой висок Том, увеличивая напор. — Я всегда был здесь. Даже когда ты искал меня в других. С криком, больше похожим на рыдание, Азриэль наконец достиг пика, с облегчением изливаясь в руку собственного близнеца. Мир на мгновение исчез, растворился в ослепительной вспышке удовольствия, запретного и оттого ещё более острого, пока Том смотрел на него с выражением чистого триумфа и какого-то странного, почти нежного восхищения. Азриэль в момент своего оргазма был прекрасен в своем первозданном, вылепленном лично им виде: разбитые в кровь губы приоткрыты в беззвучном крике, темные кудри влажно прилипли ко лбу, на щеках горел лихорадочный румянец. Его искривленное, сломанное, воздвигнутое на вершину этого мира отражение собственного «я». И все это было лично для него. Тома. — Интересно, что бы сказала Друэлла, если бы увидела тебя прямо сейчас, — с легкой насмешкой протянул также тяжело дышащий в неясных эмоциях Том, рассматривая белесые капли на своей руке. — Всего три минуты моего внимания, и ты уже кончил. Это даже не вызов. Грудь Азриэля часто вздымалась и опадала под измятой рубашкой, когда он облизал пересохшие за время их «семейной идиллии» губы, и Том невольно проследил за движением его языка, чувствуя, как собственное желание становится почти болезненным. — Это было что-то среднее между насилием и рукоблудием, — хрипло, даже грубовато произнес он, пытаясь натянуть на лицо привычную ухмылку. — Если ты думаешь, что это как-то решает проблему твоей патологической ревности… Том не дал ему закончить. Одним резким движением он схватил брата за горло и впечатал его спиной на парту, нависая над ним подобно Каину, склонившемуся над Авелем, но жаждущий не крови, а прикосновений. — Ревность? — прошипел он, ощущая как бьется чужой пульс под пальцами. — Ты называешь это ревностью? Это не ревность, Эль. Это… право собственности. Не ослабляя хватки на горле своего близнеца, Том свободной рукой рывком стянул с него брюки вместе с боксёрами с символикой «Паддлмир Юнайтед», которые скользнули по бледным стройным ногам вниз на пол. — Ты принадлежишь мне, — понизив голос, соблазнительно прошелестел Том. — Не Гринграсс, не Розье, не этому вшивому псу Блэку. Мне. Только мне. Его рука скользнула по колену Азриэля, поднимаясь все выше, к бедру, пока не достигла зоны очерченных курчавыми волосками паха. Том чувствовал, как напрягаются мышцы под его пальцами, как дрожит тело брата. То ли от страха, то ли от постыдного… возбуждения. Внезапно Азриэль рассмеялся: горьким, тихим, надломленным смехом, который неприятно царапал слух. — Я никогда не буду тебе принадлежать, Том, — произнес он с неприкрытым вызовом, хотя и дрожал как осиновый лист. — Можешь делать что хочешь, но ты никогда, никогда не завладеешь мной полностью. Потому что в глубине души ты точно знаешь — я единственный, кто видит тебя, черт меня побери, насквозь. Единственный, кто знает, что скрывается за маской идеального Тома Риддла. Ярость поднялась внутри него темной волной, затопляя сознание. Том усилил давление на его горло, вслушиваясь в последующие хрипы, которые прозвучали в его ушах подобно церковной арии. Азриэль всегда знал, как ударить его побольнее, если уж не кулаками, так и словами, которые постоянно попадали точно в цель. — А знаешь, что вижу я за твоей маской, Эль? — вкрадчиво поинтересовался Том, опаляя дыханием его ухо, припечатывая своей грудью его, ощущая, как бьётся сквозь тонкий слой их рубашек сердце Азриэля. Их сердце. — Я вижу маленького напуганного мальчика, который боится остаться один, который отчаянно цепляется за своих друзей, потому что в глубине души знает: если бы они узнали, кем ты являешься на самом деле, а именно грязной развратной игрушкой собственного брата, они бы отвернулись от тебя. Все они. Блэк, Малфой, даже этот простофиля Долохов. Азриэль загнанно дернулся, пытаясь освободиться, но Том держал крепко, забираясь тем временем рукой под его обнаженные ягодицы. — Раздвинь ноги, — холодно приказал он. Азриэль высек его плескавшимся в заполоснутых грозовыми тучами глазах гневом и скривил в отвращении свои губы, но… покорно повиновался. Да, неохотно и возможно чересчур медлительно (над чем Том еще поработает), но все-таки раздвинул бедра, приоткрывая ему лучший доступ. Это был молчаливый сигнал, понятный лишь им двоим, несмотря на все показные протесты и возражения, Азриэль хотел этого так же сильно, как и он сам. Его любимый лицемерный грязный брат-близнец. Том был им одержим. — Ты просто отвратителен! — выплюнул Эль. — Мерзкий кровосмесительный ублюдок... Том улыбнулся — холодной, змеиной улыбкой. — И все же ты до сих пор раздвигаешь для меня ноги, — метко подметил он, взмахивая палочкой и беззвучно произнося заклинание смазки. — Что это говорит о тебе, мой алчный сын Содома? Смазка, теплая и скользкая, растеклась между ягодиц Азриэля как вечный порок их истории, и Том не медля и без какого-либо предупреждения ввел в колечко напряженных мышц два пальца. Несмотря на неожиданность такого движения, они вошли довольно легко — свидетельство того, что это был их далеко не первый раз. Конечно же, не первый. Как будто Том когда-либо будет довольствоваться чем-то одним. — Будь нежнее! — нахмурившись, возмущенно прошипел Азриэль. — Или тебе вообще неведомо как обращаться со своими любовниками? — У меня нет любовников, Эль, — парировал Том, проворачивая пальцы и находя ту самую точку, которая заставляла его брата видеть звёзды. — У меня есть только… моя персональная шлюха. Мой личный грех. — Я не… — начал Азриэль, но слова застряли в его горле, когда Том особенно сильно надавил на простату. — Ч-черт… Том…! Том с легким хлюпаньем вынул из достаточно растянутого ануса пальцы, наслаждаясь тихим стоном разочарования, вырвавшимся из уст непроизвольно вильнувшего задницей Азриэля, после чего расстегнул свой ремень, не отпуская чужую шею и высвободил собственный член, болезненно твердый и готовый на все. Он медленно провёл головкой по влажному входу, ухмыляясь на сорванное дыхание напрягшегося парня, что стиснул зубы, пытаясь сдержать себя. Азриэль ясно показывал из раза в раз, как ненавидит свою дрессировку. Ненавидит, насколько хорошо уже приручил его Том. Он был его идеальным творением. Сильным, развратным, но самое главное… покорным. — Скажи, что хочешь этого, — потребовал следом Том низким от возбуждения тенором. — Скажи это вслух. Азриэль закусил губу, явно борясь с собой. Его глаза, так похожие на те что носил сам Том, только более выразительные, живые, сейчас были полны смятения и какого-то отчаянного голода. — Я… не могу, — выдохнул он наконец. — Том, пожалуйста… — Пожалуйста что? — Том слегка надавил, позволяя проникнуть внутрь тесного кольца мышц лишь своей головке. — Пожалуйста, оставь меня в покое? Или пожалуйста, трахни меня так, чтобы я забыл своё имя? Азриэль закрыл глаза, будто не мог больше выдерживать на себе его взгляд. — Ты знаешь, чего я хочу, — прошептал он так тихо, что Том едва различил его речь. — Знаю, — нежно согласился с ним Том. — Но я хочу, чтобы ты признал это. Хочу, чтобы ты перестал лгать самому себе. Азриэль открыл глаза, в которых плескалась такая буря эмоций, такой океан не высказанных вслух ощущений, что у Тома перехватило дыхание. Страстная ненависть, болезненная любовь, дикий ужас, отчаянное желание и животрепещущая грязная похоть — все смешалось в один безумный коктейль. — Я хочу тебя, — выдохнул Азриэль, и эти три обыкновенных слова, казалось, стоили ему неимоверных усилий. — Хочу, чтобы ты… взял меня. Сделал своим. — Хороший мальчик, — прошептал Том, вонзаясь в Азриэля одним мощным движением до самого основания. Ощущение было… непередаваемым. Входить в тело Азриэля всегда было подобно возвращению домой. Том чувствовал, как тесные, горячие стенки жадно обхватывают его член, как тело его брата покорно принимает его во внутрь, зовет войти глубже, как если бы они были созданы друг для друга. В каком-то смысле так оно и было. Они были двумя частями одного целого, трагично разделенными еще при рождении, но всегда стремящимися воссоединиться друг с другом после. Конечно же, Том не боялся быть грубым. Его мальчик был сильным, гораздо сильнее, чем думал любой из хогвартских простачков. Азриэль мог выдержать его ярость, его жестокость, его одержимость. А потому Том задал быстрый, жестокий ритм, почти полностью выходя из жалобной отказывающейся отпускать его дырочки и вновь вбиваясь до упора, заставляя Азриэля хрипеть от боли и приближающегося удовольствия. — Ты мой, — шипел Том в его искусанные губы, его кровоточащие свежими укусами уши, словно Азриэль мог его не услышать. — Только мой брат, моя кровь, моя душа, мое все… Азриэль не отвечал, но его тело прекрасно говорило все за него, изгибаясь навстречу каждому толчку, принимая Тома еще глубже, сжимаясь вокруг него так, что звезды раз за разом плясали прямо перед глазами. Он выглядел так, словно находился на грани не только оргазма, но и полного эмоционального срыва. На темных ресницах выступали не вылившиеся слезы, которые Азриэль упрямо сдерживал, не желая показать эту слабость. Том, чувствуя приближение собственного конца, обхватил рукой его член и начал двигать рукой в том же ритме, что и сотрясающиеся все его тело толчки. Он хотел, чтобы они достигли пика вместе, как единое целое, которым и были. — Скажи мое имя, — потребовал он, сжимая член Азриэля чуть сильнее положенного. — Скажи, кому ты принадлежишь. — Том, — выдохнул Азриэль и его сорванный голос был таким сломленным, таким искренним, что сердце Тома пропустило удар. — Том, я… я твой… Этого было достаточно. Азриэля выгнуло дугой, обнаженная из-под расстёгнутой рубашкой грудь накалилась до предела в захваченном оргазме, и он выкрикнул имя брата так громко, что, если бы не заглушающие чары, весь Хогвартс услышал бы, какое наслаждение он получает будучи верной шлюхой своего брата. Для самого Тома вид его раскрасневшегося лица, искажённого экстазом, стал последней каплей. Он вошел в него в последний раз, врезаясь так глубоко, что через кожу чужого живота выступил небольшой бугор, и кончил внутрь, наполняя любимого брата своим семенем. Мгновение они оставались неподвижными, соединенными как никогда, тяжело дыша и чувствуя отголоски наслаждения, пульсирующие через их тела, а затем Том медленно покинул тепло своей потерянной половинки, завороженно наблюдая за тем, как из использованного прохода вытекает его сперма. Он зачерпнул немного белёсой жидкости пальцами и снова втолкнул внутрь, словно желая, чтобы его метка осталась там как можно дольше, как напоминание о его присутствии. Его власти. — Мерлин, ты просто невыносим, — раздраженно произнес Азриэль, морщась от дискомфорта. — Хватит играться, Том. Я тебе не какая-нибудь игрушка. — О, но ты именно ею и являешься, — возразил Том, продолжая свои нехитрые манипуляции. Ему нравилось видеть, как его семя снова и снова исчезает внутри тела брата, словно тот пожирает его сущность, впитывает его внутрь себя. — И раз уж у тебя такие… потребности, — продолжил он, вспоминая ранние слова Азриэля о том, как ему требуется каждодневный секс. — Я буду стараться удовлетворять их не на месячной, а регулярной основе. Чтобы ты больше не заглядывался на чужие юбки. Азриэль гулко сглотнул и Том заметил, как в уголках его глаз блеснули злые слезы. Это был редкий момент уязвимости, который Азриэль обычно старательно скрывал ото всех, даже от него. Том как следует насладился этим мгновением, впитывая каждую деталь: как дрожат длинные ресницы брата, как выступает предательские капельки слез, как нижняя губа, искусанная до крови, едва заметно подрагивает. Такой открытый, такой… незащищённый. В этот момент Азриэль казался почти беспомощным, и Том ощутил странное чувство нежности, заставляющее его на мгновение возжелать забрать душу себе и запереть глубоко внутри себя, запрятать от всего мира и убить каждое живое существо на планете, чтобы защитить его мальчика. Не разрывая зрительного контакта, Том с небольшой заминкой поднес пальцы, испачканные в собственной сперме, к губам близнеца. Тот яростно нахмурился, пытаясь отвернуться, но рука Тома на его горле не позволила сдвинуться ни на один дюйм. — Открой рот, — холодно приказал он. — Ты же хочешь побыть хорошим мальчиком еще немного? — Пошёл к дементорам, — не менее ядовито прошипел Азриэль, но его сопротивление было скорее символическим, чем реальным, ведь они оба знали, что он уступит. Всегда уступал, хоть и сопротивлялся до последнего. Том надавил сильнее на чужую челюсть, вынуждая дикого упрямца наконец открыть свою неблагодарную пасть, благодаря чему он осторожно, почти благоговейно, вставил два пальца между его пухлых окровавленных губ. — Вот так, — удовлетворённо произнёс Том, чувствуя тепло рта брата, влажность его языка, невольно обволакивающего засунутые вглубь пальцы. — Теперь ты можешь ощутить вкус нашего… уединения. Подумать только, такой воспитанный наследник Слизерина, а позволяет засовывать в свой рот такую грязь. Что бы сказали твои драгоценные друзья, если бы увидели тебя сейчас? Азриэль издал приглушённый звук возмущения, но не посмел укусить. Не после прошлого раза, когда Том сломал ему челюсть и ему пришлось оправдываться перед мадам Баксли о неудачном переломе из-за падения метлы. Вместо этого он смиренно позволил Тому исследовать свой рот, хотя в серых глазах и полыхала чистейшая ненависть. По крайней мере, он хотел, чтобы так думал Том. — Видишь, это не так уж и сложно, — продолжил Том, наслаждаясь моментом своей безоговорочной власти. — Я всего-то и стараюсь, что удовлетворить твои развратные порывы, Азриэль. Ты ведь так любишь бродить по замку за чьей-то дыркой. Раз уж у тебя такие… потребности, я, как заботливый брат, просто обязан помочь. Медленно словно нехотя, Том все-таки вынул собственные пальцы изо рта Азриэля, и тот немедленно сплюнул остатки семени смешанной со скопившейся во рту слюной на пол, словно пытаясь избавиться от мерзкого вкуса. — Я ненавижу тебя, — прошипел Азриэль дрожащим от зашкаливающих эмоций голосом. — Всей душой ненавижу. Ты просто больной ублюдок... Том не ответил сразу. Вместо этого он начал приводить брата в порядок — натягивая на него трусы и брюки, аккуратно, даже с какой-то болезненной нежностью застегивая пуговицы и ремень. Взмахом палочки он очистил их обоих от остатков спермы, крови и пота, не оставляя физических следов произошедшего, хотя они оба знали, что эмоциональные шрамы останутся надолго. Может быть, навсегда, как желал того Том. — Я знаю, — мягко ответил он, проводя большим пальцем по всё ещё влажной от слез щеке Азриэля. — Знаю, брат мой. Ведь Том прекрасно понимал, что брат лжёт. Азриэль любил его точно так же сильно, как он любил Азриэля: так же поломанно, искривлённо и извращённо. Иначе он бы давно сбежал, нашёл способ разорвать их мистическую связь и избавился от него — был бы уже на другом конце Европы, как можно дальше от Тома. И то была неизменная константа их существования. Азриэль всегда будет пытаться оттащить Тома от края бездны, перетянуть его внимание с «рыцарей» на себя, провоцировать, бесить, любить. А Том всегда будет возвращать его, наказывать, подчинять, защищать, владеть. И они оба еще долго будут упрямо продолжать этот странный танец, эту отчаянную борьбу, которая одновременно была и проявлением любви, и ее отрицанием. — Ты опоздал на свою встречу, — неловко отвел от него взгляд Азриэль, поглядывая на старинные наручные часы, подаренные ему Томом на прошлое Рождество. Единственный его подарок, который брат действительно носил, хотя и пытался делать вид, что это просто потому, что «они показывают точное время». — Твои «рыцари» наверное уже заждались. Том пожал плечами, словно это не имело никакого значения, хотя Руфелис наверное разогнал своей фанатичной речью всех потенциальных сторонников. — Ради тебя я всегда готов заставить их подождать еще немного, — заявил он вместо этого с непринужденной улыбкой. — В конце концов, какое значение имеют пара минут для будущих властителей этого мира? Азриэль закатил глаза, но Том заметил, как уголки его губ слегка дрогнули в намеке на улыбку. — Властители мира, — повторил он с какой-то странной горькой насмешкой. — Ты действительно в это веришь?