Глава 2
28 марта 2025 г., 14:23
Лия
Забавно, что люди считают дом своим самым безопасным местом. Местом, где ты можешь спрятаться от проблем, забыть обо всем, что произошло с тобой за день и просто отдохнуть. Я слышала, как мои одноклассники, а позже и однокурсники, то и дело жаловались на то, как тяжело им сидеть в аудитории и как они хотят поскорее домой. Я их не понимала. Для меня дом был кошмаром. Для меня дом был местом, которого я старалась избегать как можно чаще и появляться там как можно реже. И дело было вовсе не в интерьере: меня не заботили отошедшие от стен обои, свисающие лоскутами над моей головой, как и не заботили меня старые скрипящие доски вместо пола, и не волновал меня диван, пружины которого впивались мне в задницу. Вся проблема заключалась лишь в ненавистных мне родителях. Возвращение домой было равносильно злополучному будильнику, не дающему тебе досмотреть прекрасный сон. Не хотелось омрачать вечер, но и выбора у меня не было. Открыв дверь, я тут же услышала отчима, чей голос напоминал раскаты грома. Он говорил громко, властно, с нажимом, - говорил так, словно хотел задавить нас с матерью тяжестью своей власти. Он то и дело жаждал уважения, однако в моих глазах выглядел просто мразью. В свою очередь мама ассоциировалась у меня с облезлой мышью, которой не хватает ума сбежать от наглого котяры, грозящего ее съесть. Я сняла обувь и поставила на полку идеально впихнув ботинки между старыми туфлями и мамиными кроссовками, удостоверившись, что носки ботинок ни на миллиметр не нарушают идеальную линию. Отчим был педантом в тех вещах, которые никак не касались его денег. Странно, что его раздражала неправильно поставленная обувь и грязная посуда, а сломанная лампа и скрипучая дверь его чувство прекрасного никак не задевали. На носочках прокралась в свою комнату. Благо она находилось ближе всех к входной двери. Закрыла за собой дверь и выдохнула. Славно. Переодевшись в старую домашнюю майку, рисунок которой давно выцвел и спортивные штаны, я села за стол, включила настольную лампу, надела наушники и на полную громкость поставила любимый плейлист с классической музыкой. Только так можно было заглушить отвратительный голос отчима и плачь моей нерадивой матушки. На самом деле, все было не так плохо, как, вероятно, я это описываю. Моя мама была доброй и заботливой женщиной в те моменты, когда по ее венам не тек алкоголь. Она была домохозяйкой, которая чаще всего сидела дома и занималась тем, что накручивала сама себя всевозможными догадками и предположениями. В детстве, когда я приходила со школы, она всегда встречала меня в коридоре, чтобы узнать, как дела. Она с вечера готовила для меня завтраки, чтобы я не шла в школу голодной, прекрасно зная, что я не встану ни на минуту раньше для того, чтобы поесть. Иногда она интересовалась моими успехами и отношениями с друзьями. Я не могла назвать ее плохой матерью, зная сколько сил она вкладывала, пытаясь воспитать из меня хорошую дочь. Я не могла назвать ее плохой матерью, прекрасно зная, что она меня любит. Я не могла назвать ее плохой матерью, зная, что она делает для меня все возможное. Однако… она становилась ужасной матерью в те моменты, когда первые капли алкоголя попадали в ее организм. Тогда прекрасная женщина, какой моя мать представлялась всем соседям, родственникам и моим друзьям, превращалась в настоящее исчадье ада, способное закатить скандал из-за любого пустяка и раздуть его до такой степени, что обычный спор перерастал в домашнее насилие. Что же касается отчима… Его я никогда не любила. Он мне не нравился. Мой отчим был огромным двухметровым амбалом. Бывший баскетболист, отрастивший себе не менее огромный пивной живот. И этот человек являлся тренером сборной! Я б уволила его за один лишь внешний вид. Почему же отчим мне не нравился? Я никогда не чувствовала, что он любит мою мать. Он никогда не проявлял к ней нежности, не хвалил ее, не благодарил за горячие ужины и не дарил подарков. Он был невнимателен и груб, и мог лишь только требовать, воспринимая все как должное! Он орал на маму при любом удобном случае: то она ужин не приготовила; то она ужин приготовила, но не так как он просил; то она в еду лавровый лист добавила, который он видите-ли ненавидит; то она посуду помыть не успела; то она плохо помыла посуду; то она невнимательно пропылесосила и пыль не вытерла; то обувь неправильно стоит; то вещи в шкафу неправильно лежат… Я могла бы продолжать этот список бесконечно, но, полагаю, вы и так уловили суть. Его раздражало абсолютно все! А меня раздражал он. Надо отдать должное, несмотря на постоянные ссоры родителей, я никогда была жертвой домашнего насилия. Моя мама – да, но вот на меня отчим руку еще ни разу не поднял. Каждый раз, когда они с мамой в очередной раз устраивали пьяный дебош, на следующее утро каждый из них делал вид словно все нормально. Отчим приходил после работы с букетом для мамы и тремя цветами для меня и слезно извинялся, клянясь, что подобные ссоры были в первый и последний раз. После десятого раза, я перестала ему верить. Я перестала принимать его цветы и его извинения. Мне это было не нужно. Да и, честно говоря, мне было плевать, как на отчима, так и на непутевую мать. Пускай бы они поубивали друг друга, не думаю, что я хоть что-то почувствовала бы. По большей части меня бесило то, что я не могла учиться и спокойно заниматься своими делами! Почему-то родители взяли привычку ругаться именно в те ночи, когда мне нужно было готовиться к важным экзаменам или контрольным. Они, как на зло, ругались именно в то время, когда мне больше всего нужна была тишина! Однажды в одиннадцатом классе родители поругались прямо перед моим государственным экзаменом по истории. Мало того, что я и так волновалась, как ненормальная, прекрасно зная, что мой учитель истории ненавидит меня. Я была уверена, что он меня завалит. Спойлер: так и было. Так мне еще пришлось вырывать из рук матери нож, чтобы она случайно не нанесла отчиму тяжкие увечья и не села на много-много лет. На самом деле в жизни с родителями было ужасно много минусов. Когда ты продолжаешь жить в отчем доме, то совершенно неважно сколько тебе лет 12 или 21, родители все равно относятся к тебе так, словно ты шестилетний ребенок. Они не воспринимают тебя как взрослого самодостаточно человека, чтобы ты ни делал. Ты можешь покупать продукты, самостоятельно оплачивать все свои нужды и практически не зависеть от родителей в денежном плане, но они все равно продолжают тебя поучать. Особенно смешно становиться, когда лекции мне приходит читать мать, которая сама абсолютно ничего не добилась в своей жизни. Мама не получила никакого образования, закончив лишь школу. Она нигде не работает и не растет по карьерной лестнице, сидя на шее у отчима. Она, по-моему, ни дня в жизни не работала! Квартира родителям досталась от бабушки, а сама мама даже не в состоянии уйти от отчима, который ежедневно ее унижает. И этот человек будет говорить мне как жить жизнь? Смешно. Будь моя воля я бы уже давно съехала от родителей, но, увы, моей зарплаты вместе со стипендией едва ли хватало на проезд, еду и кое-какие книги. Я не могла позволить себе съемное жилье одна, а снимать с кем-то… у меня не было друзей, согласных на это. А потому приходилось, скрепя зубами, терпеть все, что происходило за дверью моей комнаты. Я завидовала своим одногруппникам. Родители многих моих приятелей, заранее озаботились тем, чтобы у их чад была крыша над головой. Каждый раз, когда я общаюсь со своими одногруппниками я начинаю злиться на родителей чуточку больше, ведь их совершенно не волновало то положение, в котором я окажусь, когда выросту. Родители других детей дарили им квартиры, машины, помогали со съемным жильем, оплачивали обучение, давали деньги на карманные расходы, помогали со взносами и, в целом, поддерживали своих детей как могли, делая все возможное чтобы те как можно скорее встали на ноги и стали успешными людьми. Мои же родители озаботились только тем, чтобы у них ежедневно была бутылка спирта на столе. Как я буду выбираться из той дыры, в которой оказалась, их совершенно не волновало.
Питер
Моя мама мне как-то рассказывала, что ее чувства к отцу вспыхнули мгновенно. Я тогда был совсем мелким и совершенно ничего не знал о любви. Да и меня это мало интересовало. Однако всегда же любопытно узнать о том, как твои родители стали твоими родителями. И я спросил. Помню, как она принялась мне рассказывать об их знакомстве с таким трепетом, что я отложил все свои дела и слушал ее с открытым ртом. Мама говорила, что они с отцом проходили мимо друг друга по одной и той же лестнице каждый день в течение года в университете, но никогда не встречались. Мама тогда посещала лекции английского языка в восемь утра, а отец посещал лекции по русскому языку в девять утра в той же самой аудитории. Спустя несколько лет они оба работали в Бирмингемском университете, но вели разные профили и почти не встречались. И как-то раз они пересеклись на встрече. Маме показалось лицо моего отца очень знакомым, но она совершенно не могла вспомнить, где встречала его. Тогда она спросила у отца не знакомы ли они, на что тот категорично ответил, что они никогда друг друга не видели. Но мама продолжала следить за ним на протяжении всей встречи и не могла оторвать глаз. Они продолжали пересекаться и стали видеться все чаще и чаще, и в конце концов выяснили, откуда могут друг друга знать. В скором времени родители поженились, а чуть позже появился я – плод их любви. Я никогда ни в чем не нуждался. Мои родители позволяли мне делать то, что мне нравится. Они любили меня, и я всегда это чувствовал. Я рос в семье, в которой все конфликты решались за круглым столом и были наполнены терпеливым пониманием. Мой отец часто дарил маме цветы и подарки без повода. Мама всегда ярко улыбалась, когда их получала и целовала отца. Они часто смеялись и всегда старались проводить вместе как можно больше времени. Когда мама готовила, она танцевала, а отец ухмылялся, наблюдая за ней. Они всегда мне казались счастливыми, и я всегда был рад возвращению домой. Когда мне было двенадцать отец умер. Это стало неожиданностью. Папа летел в Россию. Произошло крушение самолета. Все изменилось. Моя мама рыдала днями напролет. Она злилась, плакала, звала отца, впадала в депрессию, совершала странные поступки. Я ее понимал. Она потеряла любовь всей своей жизни и не знала, как ей быть дальше. После этого моя мать навсегда потеряла способность улыбаться. Тогда я подумал, что, вероятно, любовь – самое разрушающее чувство. И в тот момент мне казалось, что уж лучше вовсе жить без любви, не подозревая, что это такое, чем однажды почувствовать ее и страдать всю жизнь.
