Scoundrel

Hold me like you held on to life

When all fears came alive and entombed me

And love me like you loved the sun,

Scorching the blood in my vampire heart

H.I.M — Vampire heart

— Вас ожидает погружение в атмосферу страха и ужаса, заряд адреналина на целый день и непревзойденная игра наших лучших актеров, которая точно запомнится вам навсегда. Новый квест «Заточение» однозначно не оставит вас равнодушными. Приходите, если готовы проверить свои нервы на прочность, — Акутагава прервался, зачитывая описание квеста с наигранной выразительностью. — Как-то банально написано. Так, Дазай, Ацуши, а вы что скажете? — это было самое примечательное и чрезвычайно сухое описание хоррор-квеста, которое только можно было придумать. — Мне нравится! Думаю, что даже для Дазай-куна будет не так страшно. Может, пойдем туда? — Ацуши, кажется, был в восторге от того, что они втроем наконец-то смогут выбраться за стены университета. Ну, не считая сегодняшнего дня, потому что они уже втроем на протяжении часа пьют коктейли в местном баре, попутно выбирая новое времяпровождение для щекотания нервов.  Дазай был в ужасе.  Он нервно сглотнул, начиная теребить край белоснежной рубашки.  Осаму Дазай не переносил темноту и замкнутые пространства. Ему двадцать один год, но он не смог побороть свои страхи из прошлого, которые жрали его нутро ежедневно. Он до потери памяти боялся спать без ночника и, если так получалось, что в самый неудачный момент в этом маленьком источнике света садились батарейки, Дазай брал свой ноутбук, включая на экране кнопкой максимальную яркость, и ставил его рядом с собой, отворачивая голову от режущего глаза освещения, чтобы спокойно уснуть. Паника могла начать накрывать его даже на улице, если ночью свет фонарей казался достаточно тусклым. В такие моменты он включал фонарик на телефоне и со скоростью гепарда — даже гепард бы позавидовал такому бегу — мчался домой, дабы из темноты на него не вылезло зубастое чудовище из его кошмаров, преследующих его ночами. Ложиться спать с закрытой дверью Дазай тоже не мог: начинал задыхаться от паники и тревоги, словно боялся, что застрянет здесь навсегда без возможности выбраться за пределы четырех стен, которые в ощущениях сужались с каждой секундой, пока не сдавили бы его окончательно. Горло жгло из-за неполноценного сбивчивого дыхания, начинался сильный кашель, сердце билось со скоростью сто десять-сто двадцать ударов в минуту, когда норма для Осаму — шестьдесят-семьдесят, холодный пот стекал ручьем, оставляя пятна на одежде. Лифты, общественные туалеты, примерочные кабины, маленькие кладовки (особенно те, где не было света) были под запретом, иначе психоз начался бы за считанные секунды. Причина никогда и никому не была озвучена. Но, возможно, Осаму просто страшно не найти выход. Ничего серьезного. «Само с возрастом пройдет», — думал он. И не прошло.  Осаму нервно закусил губу, продолжая смотреть на свои подрагивающие руки. Только не это. Нетнетнетнет, пожалуйста. Только не тот квест, где нужно будет находиться в маленькой консервной банке без света и возможности выйти. Он бы стойко перенес всякую хрень с гонками от маньяка или зомби, поиграл бы в прятки с призраками и клоунами, но пойти в кромешную тьму и маленькую конуру (в ощущениях даже собачья будка больше) — верная смерть, не иначе.  И поэтому… — Знаете, у меня дела в этот день, — Дазай щелкнул пальцами, чуть привстав со стула, и показательно задумался для большей убедительности. — Совсем забыл, не смогу пойти! — произносит он максимально легко и непринужденно, будто сердце не хочет выпрыгнуть из груди из-за накатывающей паники.  Ацуши и Рюноске переглянулись.  — Дазай, нет у тебя никаких дел, потому что мы обговаривали это заранее, а ты, как бы сказать, человек ответственный. И мы знаем о твоих фобиях, но, — Акутагава прервался, попивая мохито; все-таки они в баре, а не заказать алкоголь — грех, — ты не думаешь, что это хороший вариант, чтобы с ними бороться? То есть нет, конечно, ты можешь отказаться. Но лучше сделать и пожалеть, чем пожалеть о том, что не сделал.  Ацуши лишь кивнул на такую чувственную речь и улыбнулся, смотря на нервного Дазая, садящегося обратно на свой стул. — И ты сможешь в любой момент уйти оттуда, если будет совсем страшно. Актеры же не изверги, все-таки им не выгодно, чтобы у тебя встало сердце прямо там, — Рюноске для надежности продолжил.  А если и вправду поможет? Осаму же будет там не один, а с друзьями. Вдруг страхи наконец-то уйдут… и он сможет стать свободным человеком? А если что-то пойдет не по плану и его накроет паническая атака на этом чертовом квесте? Еще лучше будет, если случится истерика. Но с друзьями время тоже хочется провести, не отправлять же их вдвоем на эти пытки. Сомнения терзают до сих пор.  Дазай резко встал. — Хо-ро-шо! — выделяя каждый слог, произнес он. — Но если вдруг что-то со мной произойдет, все расходы на похороны вы берете на себя, друзья мои! — и зачем он только это сказал? — По рукам! — синхронно сказали оба парня, беря свои бокалы, чтобы чокнуться ими с Осаму.  «Мне пиздец», — Дазай приложил бокал к губам и отпил.  «Мне просто пиздец».

* * *

В конечном итоге встреча была назначена в субботу в полвосьмого вечера, потому что в этот день как раз не было утомляющих пар. Да и на следующий день тоже был выходной — очень удобно, чтобы в случае чего все могли ментально отойти от кошмара, который их ждет на квесте. Дазай не знал, что ему надеть на предстоящую пытку. Джинсы или брюки, футболку или толстовку? Какие, собственно, шмотки нормальные люди выбирают для таких событий? Июнь на дворе, логично, в толстовке может быть слишком жарко, учитывая то, что они будут сидеть в маленькой комнатушке чуть больше часа без свежего воздуха. Осаму достал из шкафа черные джинсы и белую футболку, которая открывала вид на все его бинты; он еще с утра заменил их. Будет круто, если он не изгадит хорошие вещи. Вроде бы пинать ногами никто его не будет, да и падать он особо не собирается. Дазай спешно натянул на себя джинсы с футболкой, надел ботинки, которые, казалось, не мыл неделями — зато испачкать не жалко, провел руками по пушистым каштановым по волосам, распутывая пряди, чтобы уложить челку, взял ключи и телефон, спешно открывая дверь.  Стоило ему только вспомнить о том, куда он сейчас пойдет. Осаму замер, держа ручку в трясущейся ладони.  Каждый шаг в неизвестность отзывается эхом тревоги, воздух наполняется свинцом, из-за чего дышать становится невозможно, предметы теряют четкое очертание, потому что зрение не может фокусироваться на объектах, звуки искажаются и бьют по ушам — Дазай опять попал. Если сейчас нагрянет паническая атака, он точно подведет друзей и самого себя в первую очередь. Это не может произойти.  «Давай же, идиот, соберись», — несмотря на страшный испуг, Осаму кинулся к стеллажу, забыв закрыть входную дверь, где стояли его успокоительные с бутылкой воды, трясущимися пальцами открутил крышку и вывалил на ладонь две таблетки, едва не уронив их из-за тремора рук. Вода приятно охлаждала горло. Лекарство скоро возьмут верх и станет легче. По крайней мере, в ближайшие минуты должно стать получше, а сейчас пора выметаться из дома, пока не передумал окончательно. 

* * *

— Это просто потрясающе! — Ацуши был безнадежным оптимистом. Казалось, если его вместо Мальдив повезут в Северную Корею, он все равно обрадуется и будет искать свои плюсы.  — По-моему, мы в парижских катакомбах, а не в приличном районе Йокогамы… — обреченно вздохнув, Осаму показушно согнулся, кладя руки на колени, пытаясь отдышаться. Было чувство, что одним только пристальным взглядом он просверлит еще одну яму на убитой дороге. По ощущениям неимоверно грязно, довольно прохладно (футболка и бинты ни черта не греют), а еще темно, без фонаря даже половины пути не пройдешь.  — Пх, зато по цене дешево. Теперь я, кажется, понимаю, почему такая стоимость, — Рюноске посмотрел вокруг себя, подмечая детали. Надо же было так сильно сэкономить… Зато и на другие посиделки деньги останутся, а это в большинстве своем к лучшему.  Да, видок тут, конечно, очень печальный: страшная железная калитка позади, которую они втроем пытались открыть минут пять, напоминала тюремную решетку, вокруг ни деревца, а дорогу будто бомбили на протяжении года, из-за чего образовались страшные ямы, в темноте ходить здесь — ноги переломать! Впереди три здания: два из них похожи на заброшенные (учитывая количество граффити и иного вандализма на них), а одно, ну, очень даже ничего? Готика во всей ее красе.  — Катакомбы зато бесплатные… — переведя дыхание, Дазай побежал за друзьями. — Эй, меня подождите! — Быстрее давай, если опоздаем, деньги не вернут!  По такой дороге ходить адски тяжело, Осаму успел запнуться раза три (благо, друзья поймали неповоротливую каланчу, иначе свернул бы он себе ноги), пока они шли до трехэтажного здания, которое, признаться честно, выглядело неплохо, намного лучше, чем мог себе представить Дазай: и вправду нечто похожее на готический стиль с витражными окнами, резными деталями, стрельчатыми арками и фронтонами крыши. Загляденье, вполне себе респектабельно! Это их тут, получается, пытать будут? — Так, это, кажется, здесь, — Рюноске первый подошел к зданию, нажал на звонок, чтобы их наконец-то впустили, а то действительно холод начинает надоедать. — Эй, Дазай, — он прервался, поворачивая голову к парню, — ты, главное, не ссы, мы с Ацуши рядом и не кинем тебя на произвол судьбы.  — Напоминаю, мои похороны оплачива… — речь Осаму прервал звук открывающейся двери в пандемониум, из которой показался высокий — выше самого, мать его, Дазая! — мужчина в очках, их он поправил одним легким движением руки, чуть подтягивая.  Все трое парней вперились взглядом в человека, который отворил им ворота.  — Вечер добрый, давайте, не стойте там! — пробурчал он и открыл дверь шире, показывая, что пора бы поторапливаться и заходить скорее. Они поздоровались в ответ, отряхнули ноги от дорожной пыли на ковре и зашли внутрь.  Успокоительные расслабили Осаму окончательно, что он даже совершенно забыл, с какой целью они сюда пришли. Он сел на лавку рядом с Ацуши, ожидая, пока Рюноске договорится с этим администратором по поводу проведения квеста.  — Уровень страха… Да, давайте максимальный. Водой обливать все-таки не надо, у одного человека здесь иммунитет ужасный, потом свалится с пневмонией. И шокеры давайте тоже исключим, потому что не хочется наблюдать за сердечным приступом и конвульсиями, — Акутагава обернулся через плечо и посмотрел на Дазая, который внимательно подслушивал разговор. Осаму поднял руки, как бы говоря: «Ты чего, я тут точно ни при чем!».  — Итак, молодые люди, в случае вопросов Вы можете обращаться ко мне, — мужчина подошел к троим парням, опустил очки, строго посмотрев. — Сейчас я озвучу вам перечень правил, которые вы обязаны соблюдать, находясь здесь. Во-первых, драгоценных актеров бить нельзя, грубую физическую силу по отношению к персоналу исключайте полностью. «Один из них пересчитает зубы Вам в ответ». Во-вторых, никакого причинения вреда реквизиту квеста. За оба пункта внушительные штрафы. В-третьих, никакой фото- и видеосъемки. И, наконец, в-четвертых, наркоманов и алкоголиков не пускаем. Вы на таких и не похожи, поэтому проходите. Целых сто восемьдесят минут в вашем распоряжении, — мужчина указал рукой на дверь, в которую не особо счастливой троице нужно будет зайти, — и телефоны давайте сюда, пожалуйста, — ехидно улыбнулся, указав рукой на корзину для мобильных телефонов, делая вид, будто не забирает единственное средство спасения и связи.  Все трое пожали плечами, достали телефоны из карманов и положили туда, куда требовалось. Теперь-то точно готовы.  «Пусть так же они поминают меня в канун моего поминального дня», — Дазай закусил губу от нервов, прощаясь с гаджетом минимум на час. Он никогда не посещал квесты. Даже самые обычные, не говоря обо всяких ужасах. Пока что держится молодцом, потому что свободного пространства много, а еще впридачу хорошее освещение для такого места. Что же за ужас начнется потом? И подумать страшно.  — А если мы не поймем, как проходить квест дальше? Помощь предоставится? — Ацуши, судя по всему, сам начал бояться, стоя перед дверью, где их будут пугать. — Не беспокойтесь, в таком случае актеры дадут вам подсказку. И да, без фонаря вам не справится. Держите, — усмехнувшись, мужчина отдал фонарь в руки Рюноске, начал открывать дверь, проталкивая Акутагаву и Накаджиму внутрь. За ними стоял в полнейшем шоке Дазай, абсолютно не знающий, куда себя деть. Последовал логичный вопрос: — Вы идете, молодой человек?  — Да-да… Сейчас… — Осаму сперва просунул голову внутрь, ориентируясь на друзей, нерешительно шагнул внутрь, оказываясь полностью внутри. Это должно было быть хорошее начало игры, если бы все трое не услышали сзади оглушительный хлопок железной двери и поворачивающийся в замочной скважине ключ. Комната погрузилась в темноту, а затем и разум Дазая. Нет Нетнетнет.  Держи себя в руках,  держисебявруках,  ты сможешь,  тысможешь.  Горло начало жечь, глаза заслезились, Осаму хватал ртом воздух, но полноценно вздохнуть не получалось, он пытался заполнить легкие до тех пор, пока тело не начало колотить. Все, на что хватило Дазая, — закричать, чтобы друзья его услышали: — БЛЯДЬ, РЮНОСКЕ, ВКЛЮЧИ ГРЕБАНЫЙ ФОНАРЬ!!! УМОЛЯЮ ТЕБЯ-Я-Я, — взвыл Осаму, начиная шататься из стороны в сторону. Он прислонился спиной к закрытой двери, скатился вниз по ней, обмякая, приложил ладони к вискам, сильно жмуря глаза, чтобы не позволить панике взять верх.  Акутагава моментально сориентировался из-за крика своего друга, нажимая на кнопку достаточно большого фонаря, чтобы появилось хоть какое-то освещение в этой комнате.  — Эй, Дазай? — Ацуши сел рядом, кладя ладонь на плечо друга, и начал успокаивающе хлопать. — Все в порядке, не кричи, напугаешь не только нас, но и персонал, — он слегла замялся, не зная, как сгладить ситуацию, — мы рядом. Осаму поднял затравленный взгляд, прислонился головой к стене и посмотрел вверх. Освещения фонаря хватало, чтобы разглядеть рисунки летучих мышей, которые украшали потолок комнаты. Надо собраться и пройти квест, чтобы унести ноги отсюда как можно скорее. У них ровно сто восемьдесят минут.  — Извините, я… — он сглотнул, формулируя засевшую в голове мысль, — я не выношу темноту, — Осаму увидел, как парни понимающе кивнули. — Давайте пройдем этот дерьмовый квест и свалим отсюда. Обещаю, после этого дерьма я буду пить коньяк с горла, чтобы вернуть здравый рассудок. Все трое посмеялись.   — У нас нет выбора, давайте осмотримся, — заключил Рюноске, подавая обе руки друзьям, чтобы они встали с ледяного пола. Здесь и правда чертовски холодно. 

* * *

Суть прохождения первой комнаты заключалась в том, чтобы составить код из четырех цифр. Разгаданный код служил открытием замка на небольшой круглой двери, которая, судя по всему, вела в следующую локацию. Сверху была выцарапана фраза «GoD eNds herE» — дальше бога нет. Выцарапана настолько коряво и небрежно, что можно было едва различить буквы, из которых эта фраза формировалась. Цифры, что требовалась найти, были разбросаны по всему помещению, которое как оказалось, ничуть не маленькое; Дазай стойко держал фонарь, освещая друзьям стены, пол и потолок. В такой-то тьме не только ноги, но и глаза себе переломаешь. Страшно инвалидом по зрению стать.  Сбивали с мысли частые удары по стенам, доносящиеся, судя по всему, из другой комнаты, из-за которых Дазай ронял из рук фонарь. Удары были ритмичные, не сбивались. Но после затихали на время. Как только у того, кто стучит, рука не устала?! Актеры неплохо умеют пугать ссыкунов вроде него. Впрочем, Дазай даже от шума холодильника нередко подскакивал с кровати. А здесь картонные стены чуть ли не трещали от такого звукового сопровождения.  Первая найденная цифра — двойка. Ацуши нашел листочек под какой-то черепушкой, стоящей на письменном столе.  — Дазай, Акутагава, смотрите! — Ацуши радостно воскликнул, подзывая к себе друзей, а особенно Дазая с фонарем, который терся у двери, через которую они сюда зашли. Надеялся, видимо, что его выпустят. Но не тут-то было. В руках Накаджимы красовался потрепанный листок цвета слоновой кости, на котором была выведена — как будто кровью — цифра два. И пару красных капель по сторонам.  Одна есть.  Вторую нашел, вернее, услышал Рюноске — девять. Из-за стены доносились удары, которые затихали секунд на семь, а затем продолжались опять, будто кто-то хотел дать им подсказку.  — Черт, слушайте! Раз, — Акутагава поднял палец, смотря на дверь с замком, откуда донесся звук. Начал говорить четче, чтобы его точно могли слышать все, а особенно тот, кто за стеной, — два. Три. Четыре, — удары не прерывались, лишь становились четче и увереннее, — пять. Шесть. Семь. Восемь. Девять, — звуки моментально затихли. Значит, подсказка была правильно понята. Осталось еще две.  Третью цифру, к удивлению, распознал Дазай. На линзе фонарика была черным перманентным маркером выведена единица. Да уж, квест точно не оснащали тяжелыми логическими загадками, чтобы мозг трусливых людей не нагружать. А то мало ли.  — Ребят, тут, по-моему, еще цифра, — Осаму развернул фонарь к себе и зажмурился, все же свет больно резал привыкшие к сумраку глаза, — единица. Еще одна.  — Куда бы вы спрятали заключительную цифру? — Ацуши задумался. Впервые же с таким сталкиваются.  — Может, следует потеребить тот замок? — Осаму сидел полу, поставив фонарь рядом, чтобы друзья хорошо видели комнату, — я бы облегчил задачу компашке идиотов, хах. — Дазай, закрой свой рот, пока я не вырубил тебе свет! — Рюноске не понравилась шутка. — Но совет дельный. Ацуши, потереби замок.  На замке с кодовым механизмом всего четыре колесика. Те самые четыре цифры, служащие блокировкой двери, куда нужно попасть. Накаджима начал теребить каждое колесико по очереди, пытаясь решить загадку, вот только первые три двигались без каких-либо преград, а последнее, четвертое, намертво застряло на одном месте, показывая цифру девять.  — Последняя цифра — девять! Рюноске и Дазай дали друг другу пять. Осталось только составить код. Один, девять и два.  — Так, Ацуши, попробуй девять, два и один, — Акутагава встал рядом с фонарем, чтобы лучше видеть и без того мелкие цифры.  — Не работает, какие там еще варианты? Осаму задумался: — Два, девять, один. Пробуй.  И замок поддался, с громким звуком упав на пол. Пароль действительно был 2919. Мозги Дазая не подводили (разве что в исключительных случаях). — Даза-а-ай, ты гений! — воскликнули одновременно Ацуши и Рюноске. Акутагава дернул дверь на себя, заглядывая внутрь.  — Ребят, здесь туннель, —  поставив руки по разные стороны двери, парень просунул голову дальше. — Дазай, дай, пожалуйста, фонарь, — надо посветить внутрь, чтобы понять, что там вообще за чертовщина находится, и кто колотил по бедным стенам. — Туннель ведет в другую комнату, — Акутагава пытался приглядеться, пока Дазай жался к стене, стараясь унять панику, а Ацуши наблюдал за ними обоими рядом.  — Кто пойдет первый? — поинтересовался Накаджима.  Рюноске задумался: — Хм, я решил. Дазай, ты ползешь первый. — Что?! Какого черта?! — вспыхнул Осаму, разведя руки от негодования в стороны.  — Тот, кто первый ползет, будет с фонарем, — начал пояснять Рюноске, — или ты хочешь остаться тут в четырех стенах без света? Действительно, такого счастья ему не надо. — Хорошо, — страшно, конечно, невероятно. — Я готов, — Осаму набрал побольше воздуха в легкие. Просунув голову внутрь, Дазай оперся на локоть, светя фонариком в туннель. Ого, интересно, проложено так много подушек, чтобы коленные чашечки не ныли от боли.  — Удачи! — крикнул Ацуши, беспокоясь за друга.  Дазай тоже беспокоился за себя. Узко и темно! Если он из этой трубы не вылезет живым, то эту ссаную контору точно должны будут закрыть, чтоб людей не мучили.  «Ладно, я просто максимально быстро проползу. У меня получится. Ведь так?» — отчаянно утешал себя Дазай. Собрав яйца в кулак, Осаму резко нырнул внутрь, ежась от холода. Все-таки надо было надевать толстовку, потому что от бинтов и тонюсенькой футболки толку ноль. Так, нужно всего-то доползти. Всего-то доползти… Локти и колени ощущали приятную мягкость подушек снизу, ну хотя бы здесь о людях позаботились эти изверги. Дазай одной рукой держал фонарь, освещая дорогу, другой хватался за подушки, подталкивая себя к выходу. Все закончилось относительно быстро. В туннеле могло поместиться максимум полтора Дазая, очень уж короткий он был — и слава всевышнему; приступ клаустрофобии не сильно хотелось испытать на себе.  Осаму поставил фонарь на пол, вывалился с другого конца туннеля на руки, распределяя вес своего тела. После такого касания с ледяным полом ладони были ужасно грязными, будто здесь не мыли со времен построения здания. Он аккуратно поднялся на ноги, осматриваясь вокруг. Свет фонаря стал гораздо тусклее, чем был минут десять назад, кажется, все дело в батарейках — они долго не протянут. Надо надеяться и верить, что их хватит до того момента, пока Дазай не съебется отсюда, чтобы из-под его ног летела пыль.  — Ребят, я на месте! — крикнул Осаму друзьям. — Осмотрись там сперва, а мы придем потом, — донеслось из другой комнаты, они явно переживали.  Стоило только Осаму расслабиться и отодвинуть фонарь в сторону, сделав небольшой шаг вперед — туда, где стояла небольшая тумба с черепами и игрушечными пауками, — как вдруг позади он услышал протяжный скрип старого паркета и чужое дыхание прямо в спину. В комнате помимо него кто-то был. Тело пронзил острый щекочущий нервы адреналин, Дазай замер, боялся шелохнуться, стоял так, будто увяз в тягучем болоте по горло, он шумно сглотнул слюну; тот, кто стоял прямо сейчас позади него, точно это слышал, а затем… Бессознательная паника взяла верх: он сжал ладонь, машинально развернулся и с размаху зарядил напряженным кулаком туда, откуда доносилось чужое дыхание. Удар был смазанным, неуверенным, потому что физически и ментально он был сейчас невыносимо слаб, но Осаму, кажется, все равно попал в чужое солнечное сплетение; костяшки ощутили мягкость ткани посторонней одежды, а человек, кажется, сдавленно захрипел… Долго ждать ответной реакции не пришлось, потому что неизвестный набросился на него с бешеной скоростью, снося ногой тумбу, и схватил за грудки так, что Дазай чуть не шлепнулся задницей на пыльный ледяной пол. Реквизит с громким звуком упал на пол, а Осаму впечатали в стену однозначно мощные мужские руки.  — ТЫ СОВСЕМ БОЛЬНОЙ ЧТО ЛИ?! — ошеломленно орал незнакомец басом. — КАКОГО ЧЕРТА ТЫ ТВОРИШЬ, УБЛЮДОК?! — он встряхнул Дазая, почти отрывая его от пола за ворот футболки. Дазай облажался. Черт, он так облажался.   В нос метко прилетел агрессивный удар. Из ноздрей чуть было не потекли струйки крови, стремящиеся коснуться бледных губ, но силы атаки незнакомца не хватило, чтобы разбить Осаму нос; может, он просто боялся, что Дазай пойдет разбираться в полицию, может, действительно не хотел причинять сильную боль, но все равно было так чертовски неприятно.  Осаму встревоженно вперился взглядом в человека в клоунской пугающей маске, который агрессивно вжимал его обессиленное тело в стену, и не мог даже открыть рот.  За стеной послышались непонимающие голоса Рюноске и Ацуши: «Что происходит?! Дазай, что ты там уронил?!».  Надо что-то придумать, пока его лицо не разукрасили в красно-синие оттенки окончательно.  Надо срочно что-то придумать.  Дазай по инерции пнул своим коленом чужака по согнутой ноге, на что услышал недовольный стон, вырвался из сильной хватки, царапая незнакомые руки, и помчал к двери, путаясь конечностями в темноте, собирая всю пыль и грязь, что были в комнате. Фонарь отшвырнули куда-то в дальний угол, поэтому ориентироваться даже в таком сумраке было сложно; Осаму схватился за ту самую круглую дверь, как за спасательный круг, из которой он вылез к какому-то маньяку, и, услышав сзади: «Только не смей трогать чертову дверь, ублюдок!», случайно выпустил ее из рук. Она захлопнулась, издавая сильный звук шлепка, ударяющий по ушам, из-за чего актер в клоунской маске мучительно взвыл, берясь двумя руками за голову: «Что ты натворил, скажи мне, идиот…».  Дазай попробовал дернуть ручку вновь, но попытки тщетны — она не поддавалась. Он теребил ее четыре раза, надеясь, что эта дверь откроется и выпустит его к друзьям.  Это значило одно.  — Замок с автоматическим запиранием, — послышался опечаленный голос, — она откроется только тогда, когда ключ будет повернут в замочной скважине. У меня его нет. Мы заперты тут, — вздыхает он, смотря на то, как Дазай медленно разворачивается, начиная тяжело захватывать воздух ртом, — из-за тебя, — актер выплюнул это чуть ли не в лицо Осаму, несмотря на внушительное расстояние между ними, который начинал расклеиваться хлеще, чем дряблые обои в чьей-то гостиной. Плечи Дазая затряслись.  Его накрывает.  Осаму не чувствует своих ног. По бледной коже пробежал табун мурашек. Колени подкосились, больше не стараясь держать хозяина.  — Дазай! Дазай! Что там, черт возьми, случилось?! Нужно позвать помощь?!  Обеспокоенные крики друзей за стеной и хриплый мужской голос, который просил его не закрывать глаза, — последнее, что он услышал перед тем, как отключиться. 

* * *

Ожог кислорода ударил по легким, потому что Дазай слишком резко подскочил, едва не стукаясь головой об стену, ошарашенное таким кошмаром сердце колотилось, выбивая бешеный ритм. Осаму с трудом сфокусировал взгляд, приоткрывая тяжело трепещущие от стресса веки, и заметил перед своими глазами двигающуюся вверх-вниз ладонь незнакомца, который бил его по лицу несколько минут назад; видимо, он проверял, жив посетитель или нет. Боль стрельнула в нос, заставляя морщиться. Конечности затекли, а неприятная пульсация пронзила правую ногу.  — Пацан, ты меня слышишь? Эй, чертов мерзавец, вставай немедленно, пока я тебе опять лицо не разукрасил! —  агрессивно воскликнул он, но взволнованная интонация голоса выдавала его переживания за чужую жизнь.  — Что произошло? — невнятно прошептал Дазай безжизненным голосом, наблюдая за тем, как незнакомец растирает ушибленное — из-за Осаму — колено.  — Ты, походу, отключился благодаря идиотской панической атаке, —  забормотал актер, встревоженно окидывая взглядом Осаму, что сидел на полу с откинутой на стену головой. О нем явно позаботились. — Расслабься, башку ты себе не разбил, потому что разбивать там нечего, но я все равно тебя поймал. Не дай бог полицию вызовут и меня за уличное быдло сочтут. Твои друзья вместе с моим коллегой пошли искать гребаный ключ. Я тебе под задницу картонку постелил, чтоб ты себе не застудил ничего, укрыл бы кофтой, но у меня ее нет с со… Его моментально прерывают.  — Я не хотел тебя бить, — дрожа, выдавил Дазай. Он выглядел чертовски выдохшимся и напуганным после обморока. Актер давится воздухом.  — Что, прости? — хрипло поинтересовался он.  — Ты извини меня, — в полусонном бреду начал Дазай, он еще не до конца пришел в себя после внезапного обморока, — я правда не хотел делать больно и уж тем более бить тебя в грудь. Я до безумия боюсь темноты. Поэтому не выключай фонарик, пожалуйста, и не отсаживайся от меня слишком далеко. Я пил успокоительные перед тем, как пойти сюда, но… Это глупо, да, я знаю, потому что мне двадцать один год, а я сплю с ночником и с открытой дверью, — Дазай поглядывал на актера, замечая, что тот почти не двигается и едва дышит, пытается вникнуть в тему разговора, не перебивая Осаму; незнакомец буквально замер. — Мой отец повесился в подвале в доме, где прошло все мое детство. Там было темно. Холодно. И очень тесно. Когда я пошел искать отца… — Дазай прекращает говорить и смотрит на свои колени; актер осторожно кладет руку ему на плечо, остерегаясь, что этот парень уклонится от его прикосновения, как рука от кипящего чайника. — Я открыл дверь, а там висел он. В петле, — вымолвил он, прикрывая изнуренные веки. — Да. В петле. В полнейшей темноте и одиночестве. Потом мы с мамой переехали и…  Дазай замолк. Ему стало не по себе от того, что сейчас он рассказывает самую личную историю в его жизни, выворачивает остатки души наизнанку человеку, который его и знать не хочет после случившегося. Зачем он вообще это начал и вообще что с ним не так, но… — Хэй, чувак, я… понимаю? Я понимаю тебя, успокойся. Ты это… продолжай? Я тебя выслушаю, — актер легко сжал руку, все еще лежавшую на чужом плече, он пытался прощупать почву, чтобы не задеть ранимую человеческую душу мерзавца, который набросился на него с кулаками из-за своих обоснованных, как оказалось, страхов.  Дазай безумно тактильный товарищ.  — Она не справилась с его смертью, — в горле встал тягучий ком, перекрывавший кислород и поток связной речи; ему нужно отдышаться. — У меня посттравматическое стрессовое расстройство, я много чего пытался с собой сделать, поэтому не пугайся повязок на моих руках. Я пошел сюда с друзьями, надеясь, что… мне это поможет? Что я буду полноценным человеком, а не жалким трусом, который всего боится…  Незнакомец после таких слов шумно вздыхает. — Чувак, я тоже много чего боюсь, — начал актер, откидывая голову на стену, — правда боюсь. Например, чертовски боюсь опозориться перед всеми. Боюсь акул и глубины. А еще я охренеть как пугаюсь пауков. И я работаю здесь, — он поднял руки и обвел ими очертания темной комнаты, — я как бы актер хоррор-квеста. И мои страхи не делают меня ссыклом или… жалким? В мыслях полный беспорядок. Он действительно его выслушал, понял — Дазай почему-то в этом уверен — истинный корень проблемы и смог его успокоить настолько хорошо, что у Осаму прекратился непроизвольный тремор рук и даже получилось расслабиться. — Спасибо тебе, — прошептал он еле слышно. — И прости меня за это. — Все норм, успокойся, пацан.  Стало тихо. 

* * *

Дазай заскучал сидеть в ожидании спасения из этой тьмы, которая начинала постепенно давить на мозги. Но ему гораздо легче, что есть свет — хоть и незначительный — и другой человек — хоть и тот, кто его бил — рядом; еще хорошо, что глаза смогли освоиться в новой обстановке после внезапной потери сознания, поэтому, невзирая на возможную острую неприязнь нового знакомого к нему, он решил завести этакую беседу, как настоящий интеллигент. Будто бы никакой драки не было. Будто бы никакого откровенного разговора между ними не существовало. Будто бы у Дазая вовсе не ноет нос, а у актера не такого уж, оказывается, страшного квеста, не болит солнечное сплетение и колено, которым он ударился о жесткую тумбу из-за чертового Дазая Осаму.  — Слушай, а как звать-то тебя? — Дазай поменял положение ног, закинув правую на левую, и размял кисти рук, чтобы снять напряжение. Рядом сидящий актер все еще был в страшной маске клоуна, как уж не испугаться такого зрелища? Собеседник, кажется, настроен на коммуникацию с ним не был, поэтому лишь презрительно фыркнул: «Отъебись». — Да ладно тебе, хорош дуться. Я Осаму Дазай, — он решил приветливо протянуть руку, которая была в небольших царапинах и грязи после их перепалки.  — Накахара, — парень решил поддержать инициативу, потому что сидеть им тут еще хрен знает сколько, а вот скрасить это время можно только болтовней.  — Эй, а имя? — возмутился Дазай.  — Перебьешься, недотепа, — иронично пробормотал он, напряженно хмурясь; нужно что-то предпринимать, а то сквозняк приносит не столь приятные ощущения, заставляя покрываться спину мурашками. Допетрить бы еще, как выйти отсюда без посторонней помощи, которая и не торопилась к ним совсем. — В какой момент жизни я проебался настолько сильно, что она решила послать мне тебя. Работал же себе спокойно, а тут ублюдок из стены вылетает, — Накахара потер переносицу двумя пальцами, — бесплатное должно было быть представление, а теперь! Говна не оберешься, тьфу! Из размышлений актера вернул в реальность надрывный мужской голос, сопровождающийся ритмичными постукиваниями по стене. — Накахара Чуя! Чуя, черт возьми, Вы там все еще в порядке?  Юноша поднял фонарь, начав ориентироваться на источник звука. Напрягал его только пристальный взгляд Дазая и знакомое сдерживание смеха: такое чувство, будто этот посетитель сейчас взорвется от эмоций, что лезут из него через край.  — Да, мы здесь, — Чуя тяжело вздохнул, подошел к двери, прислонил ладонь к лицу смеющегося Осаму, отодвинул его в сторону и начал светить в щель фонариком, — вы нашли ключ? Или мне выламывать эту проклятую, блядь, дверь? — он был дьявольски не доволен таким расходом событий. Жаль, что выламывать дверь нельзя, потому что всегда нужно помнить второе правило квеста.  — Не переживайте, мы скоро вас освободим, — голос от двери начал отдаляться, было очевидно, что мужчина ушел за дополнительной подмогой. — Скоро я освобожу тебя от мучений жизни, на тот свет попадешь, — обреченно вздохнув, Чуя кинул фонарь в руки нового знакомого и бухнулся рядом с ним на пол, на ту самую картонку, которая должна была спасти задницу от переохлаждения. Комната довольно тесная, Чуя бы сказал, что у него в квартире места больше, чем в этой «камере пыток»: в основном все заставлено тумбами (одну они уже снесли), шкафами и всяческими стопками книг, чтобы квест было проходить интереснее. А пыли сколько — представить страшно. Костюм Накахары и джинсы Дазая за это время пережили немало всего: дай бог, если отстирать получится.  Дазай попытался уловить очертания едва знакомого силуэта в темноте, ведь фонарь Чуя в этот же момент успешно выхватил из его рук ради собственной нужды, а света от него теперь было настолько ничтожно мало, что едва можно было разглядеть под ним собственные ладони. Все из-за окончания срока службы батарейки. Дазай хотел залиться смехом ему прямо в лицо и положить ладонь на плечо, аккуратно сжав.  Именно это он и сделал.  — Черт… — Чуя понурил голову, опустил недовольный взгляд в пол, а затем посветил фонарем в лицо бесячего мерзавца, постепенно начиная смеяться вместе с ним над абсурдностью ситуации. Ладонь Осаму, вторгшуюся в личное пространство, он скидывать не стал, — пусть полежит пару секунд, с ней хотя бы немного теплее, а то в темной комнате и так достаточный сквозняк, который тело сковывает холодком, пусть и лето на дворе. — Так вот ты какой, Накахара Чуя. — Закрой свою пасть, пока мой кулак не пересчитал тебе все зубы. Пока они еще у тебя есть, — Накахара хмыкнул, с презрением пялясь на свои испачканные руки и повел плечом, чтобы Осаму все-таки перестал трогать его, потому что уже, черт возьми, задолбал. Дазай не собирался просто так отставать от нового знакомого.  — Хочешь, поиграем в вопросы? — непринужденно спросил он, будто действительно не было никакого конфликта между ними.    — В вопросы? Это типа как? — Чуя повернул к нему голову и приподнял брови.  — Обычно играют в игру «Правда или действие», а в нашем случае «Правда или правда», — пожал плечами Дазай. — Хотя нет, стой! Давай лучше в «или то, или это».  — Что это за игра такая? Типа кофе или чай? — спросил Чуя, а Осаму на это утвердительно кивнул. — То есть сначала задаю вопрос я, а потом ты?  — Эту игру я только что придумал, но ты все правильно понял! — обрадовался Дазай. — Можешь спрашивать все, что душе угодно. Чуя нахмурился и приложил к щеке руку, опираясь ей на свои ноги; шея стремительно затекала и хотелось спать. — Ну, ты больше любишь книги или комиксы?  — Вау, крутой вопрос. Книги, потому что я обожаю читать. Комедии или ужасы? — Дазаю было приятно, что актер действительно хотел с ним разговаривать, несмотря на наверняка все еще сильный осадок от произошедшего. Как же стыдно! — Хах, нашел, у кого спросить. Ужасы, конечно, — посмеялся Накахара. — По моей работе не видно что ли?  — Это я для уточнения. А то вдруг тебе и тут кошмаров хватает, — почти что издевательски потянул он.  — Тебя мне сполна хватило! Жду, когда эти придурки найдут чертов ключ, чтобы мы с тобой вылезли отсюда. А то картонка под задницей не сильно спасает от застуженной простаты, — заулыбался Накахара, лениво окинув взглядом смущенного от такого факта Дазая рядом. — Ты куда-то не туда сворачиваешь. Задавай вопрос! — Окей. Любить или быть любимым?  Ого.  У Дазая было много отношений. Достаточно много, чтобы для подсчета закончились пальцы на руках и ногах, но… Это было не совсем то, что он хотел, не то, к чему он стремился, и не то, чего он по-настоящему желал. Он действительно переступил через разных людей: больных, здоровых — про ментальное состояние, конечно же — а также через добрых, злых, умных и откровенно глупых. Его список, к сожалению, длинный, потому что он так старался найти кого-то, ему подойдёт, пока не понял, что проблема не в людях, с кем он пытался выстроить что-то, а в нем. Возможно, Осаму просто не создан для этого. Самая длинная любовная интрижка закончилась спустя два месяца после ее начала, но и не сказать, что Осаму был поистине расстроен этим разрывом, потому что это не так. Быть может, он и вправду никогда не любил.  На этот вопрос сложно отвечать. Так чертовски сложно, что у Дазая замерло дыхание на долю секунды. Нужно сохранять невозмутимый вид, чтобы Чуя вдруг не подумал, что Дазай — чертова неженка, готовящаяся подставляться под ласки всем подряд.  — Нашел, что спросить, — Дазай неловко почесал затылок, знает же Накахара, куда давить. — Любить. Наверное. — Отнюдь не эгоистично. Круто, — быстро бросил Чуя и начал теребить шнурки на своих кроссовках. — Чуя, — негромко окликнул его Дазай, несмотря на то, что Накахара сидел у него чуть ли не под боком, потому что здесь и вправду было холодно.  — А? Чего ты? — спросил он, прикрыв веки. В такой темноте хотелось разве что забыться сладким сном.  — Парни или девушки? — Дазай кинул вопрос в лоб, изучая реакцию уже шокированного Накахары.  Это был смертельный трюк.  — Блядь, мне, наверное, послышалось… Повтори еще раз?! — он широченно распахнул глаза и едва не подскочил от удивления.  — Парни или девушки? — исполнил его просьбу Осаму, будучи уверенным, что ему, конечно, не ответят. Он же в личную жизнь незнакомца залез, что с него взять! — Чувак, я не буду отвечать на такие вопросы, — холодно сказал он, немного отодвигаясь от Осаму. Боялся, видимо, что заразится идиотией, бестактностью и невоспитанностью от него!  Как на такое реагировать? Какой набор слов использовать, чтобы человека не отпугнуть окончательно? Нужно ли извиниться? Или лучше вообще не открывать свой рот? Дазай редко включает голову, поэтому отвечает: — Понятно все с тобой, педик.  Обжигающая бледную кожу пощечина прилетает сию же секунду. 

* * *

Неловкое молчание давило. Дазай чувствовал себя очень некомфортно и виновато, как будто мать спалила его за процессом рукоблудия, говоря, что покойные родственники его уж точно за такие грехи не простят.  — Эй, я тут подумал… — глубокий рваный вздох. — Я нарушил два правила, — Дазай неловко глянул на актера в клоунской маске, стараясь хоть как-то разорвать тишину между ними.  Накахара сдавленно засмеялся.  — И из-за этих двух, сука, правил я, как ты мог понять, лишусь премии. И весь погром, который мы с тобой устроили, будет покрыт сугубо моей зарплатой. На что мне, спрашивается, жрать весь оставшийся месяц? У тебя не просили чего-то сверхъестественного, твою мать, ебаная ты курица. Две простые просьбы: никого не пиздить, ничего не ломать, но в твоем случае желательно вообще ни к чему не прикасаться. Конечно, про премию и вычет из зарплаты он завуалированно врал. Реквизит прочный, хоть и дешевый, поэтому ничего толком не пострадало. А то, что они уронили, явно можно привести в божеский вид. Чуя просто любит запугивать. Особенно оборзевших в край ослов, коим Дазай в его глазах и являлся.  — Я отработаю, — Дазай, кажется, был малость возмущен заявлением о том, что у Накахары могут неплохо вычесть из зарплаты за его эдакую выходку. Пакостить новому знакомому не хотелось, но что поделать, если он не научился контролировать непроизвольные, так скажем, приступы избиений.  Чуя посмотрел на него изумленным взглядом, усмехнулся в кулак, не отрывая улыбчивых глаз от виновника их заточения в этой каморке, и спросил сквозь настигающий смех: — Отработаешь горловым? — Накахара не смог сдержать смеха. — Пха-ха, черт, я не могу! — Чуя ударил рукой по своему колену, не прекращая откровенно ржать с шутки собственного авторства.    У Дазая вспыхнули щеки, к счастью, из-за плохого освещения этого не видно, так что Чуя не смог бы это уловить, иначе подъебов не избежать. Черт, Накахара, какой же ты все-таки подросток в пубертате. Но сдаваться в словесной перепалке Осаму не собирался: — А что, ты уже думаешь о том, как я беру в рот? М-м? Тебе не стыдно представлять сию картину, дилетант? — Дазай держит лицо, чтобы не засмеяться тоже.  — Ой, — демонстративно смахнув слезу от смеха из уголка глаз, Чуя продолжил:  — Конечно, представляю все в ярких красках: как ты, педик, берешь в рот у другого такого же голубого и наслаждаешься.  — Ты прочтению книг предпочитал времяпровождение с сапожниками? Судя по твоей речи, Чуя.  — Че ты там мямлишь?! Я-то, может, и тусовался с сапожниками, а вот ты время проводил с членами у себя рту, — не унимался он.  Раунд! — Ах, какой же ты гомофоб, Чуя… Опыт с мальчиком был неудачный? — Дазай не мог не стебаться, потому что это у него в базовых настройках заложено.  — Тебя ебать не должно, гей я или гомофоб, мерзавец, — Чуя стукнул его по колену, чтобы херни поменьше нес. Будет синяк. «Вау, а вот это уже интересно», — Дазай потер ушибленное место, поднимаясь наконец-то на ноги. Черт, конечности затекли, надо растрясти, а то и задницу застудит, и ходить не сможет. Осаму поймал себя на мысли, что чего-то явно не хватало в диалоге с этим агрессивным гномом. — Чуя, сними маску, — Дазай просит настойчиво, словно требуя исполнения отданного приказа.  Накахара поднял взбешенный взгляд. — Ты, случаем, не охренел? — Чуя поднялся на ноги, становясь перед Дазаем, и с вызовом посмотрел ему в глаза. Он ему по плечо! Рост у мерзавца, конечно, шикарный. Длиннющие стройные — хочется сказать, что изящные и женственные, — ноги, которые красиво обтягивают узкие джинсы. Красив, что сказать.  — Пока еще нет! — Дазай ткнул пальцем ему в грудь, Накахара кинул недоуменный взгляд. — Ты же меня видишь, я тоже хочу рассмотреть твое лицо, — с огнем играет. Ой как ему не поздоровится.  — Не надейся. Я не открываю личность посетителям, — актер непреклонен, лишь стоит и выжидает, когда Осаму наконец-то перестанет тыкать в его грудь пальцем. Ломать фаланги ему не хочется, все-таки правило про «применять грубую физическую силу нельзя» действует не только в сторону персонала, но и в сторону участников квеста тоже. К тому же Накахара и Дазай достаточно получили увечий друг от друга. Сейчас хоть в аптеку беги за мазью для суставов, но, увы, они тут заперты на неопределенное количество времени без еды и воды.  Собравшись с силами, Осаму резко убирает палец от Накахары, хватает правой рукой за край клоунскую маску и машинально тянет вверх, цепляя рыжие кудри; эта часть костюма слетела моментально, оставляя после себя следы на бледном симпатичном лице. 

О-х-у-е-т-ь. 

Сказать, что Осаму в шоке, — ничего не сказать. Из-под страшной маски на него смотрело аккуратное лицо, которое жадно хотелось разглядывать часами. Голубые, кажется, глаза (трудно полностью рассмотреть цвет при настолько тусклом освещении, батарейки в фонаре подводят), россыпь веснушек на лбу, круглых щеках и прямом носу; и неглубокие отпечатки клоунской маски, которые украшали в основном лоб и подбородок. Накахара красивый. Очень. Это явно типаж Дазая. Вспомнив, что он вообще, черт возьми, сейчас наделал, Осаму начал постепенно отходить назад, чтобы не получить очередной заряд чужой силы в лицо. В глазах Чуи одновременно читалось и все, и ничего. — Ну и зачем ты это сделал? — совершенно спокойным тоном спросил Накахара, будто не понимая, чего Осаму так боится (ага, не бил же он ему в нос и ребра, действительно). — Захотелось посмотреть на тебя.  — Пх, — махнул рукой Накахара, как бы говоря: «Ладно, хрен с тобой!». — И как? Понравилось? — Честно? — заметно, что стесняется. — Очень. — Петь дифирамбы будешь другим, но я сочту это за комплиме… — речь Чуи прервали чужие крики за стеной. Вовремя они.  — Дазай! Мы нашли ключ! Сейчас мы вас оттуда освободим!!! — Рюноске и Ацуши кричали так громко, что картонные стены, казалось бы, могут завибрировать сию же секунду.  Оба парня облегчено вздохнули. Они практически освобождены из заточения! Кошмар закончился. Но, если так подумать, было ли такое времяпровождение с человеком, который тебя понимал, кошмаром? Дазай поймал себя на мысли, что ему не хотелось уходить. Будто он нашел то, что старательно искал; будто отрыл иглу в стоге сена, не мечась от человека к человеку, спустя такое огромное количество времени. Тишину прервал радостный голос Чуи.  — Ну что ж, поздравляю. Квест «Заточение» во всех смыслах считается пройденным, — улыбнувшись, Накахара протянул ему руку для рукопожатия. Услышав долгожданный звук открывающегося замка, Чуя дернул дверь на себя, позволяя Дазаю пройти первым, отдал ему кое-как работающий фонарь, чтобы парню не было страшно в темноте, но Осаму вежливо отказался, покачав головой: — Знаешь, не думаю, что теперь он мне нужен, — Дазай подмигнул актеру, начиная залезать в тесный туннель. Ого, даже стены не давят на мозги, как интересно.  Осаму вылез первый, махая ладонью друзьям, рядом с которыми стоял тот самый администратор, впустивший их сюда, — Куникида. Он развернулся, подавая руку Чуе, чтобы помочь аккуратно вылезти из туннеля.  Какого было удивление Рюноске и Ацуши, когда из комнаты вышел не только Дазай Осаму, но еще и студент математического факультета — Чуя Накахара, с которым оба парня поддерживали связь с первого курса. Кажется, тут только Дазай был не в курсе, что  этот актер — знакомый его друзей.  — Обалдеть! Чуя-кун, какая встреча! Ты тут работаешь что ли?  — Привет, Акутагава, — Накахара отряхнул штаны и протянул руку, чтобы Рюноске пожал ее в знак приветствия. — Привет, Ацуши, — то же самое рукопожатие и с Накаджимой. — Меня удивляют ваши вкусы в выборе компании на такие тусовки, — Чуя кинул строгий взгляд на Осаму, на что тот лишь поднял руки вверх: «Я не виноват». — Долго же вы тут сидели… Почти полтора часа! Здорово вы нас напугали, — Ацуши печально оглядел Осаму и Накахару. — Чуя, ты уже познакомился с Дазаем? — поинтересовался Накаджима, выходя из комнаты.  — Мягко сказано, — Накахара закатил глаза и отвесил Осаму подзатыльник, — таких горластых и буйных надо еще поискать. У меня уши чуть не завяли от его эмоциональности, — Чуя закашлялся. — Пойдемте отсюда скорее, у меня сейчас горло в пустыню превратится из-за этой пыли, — Накахара передал ключ в руки Куникиде, — идите и приходите в себя. Моральной компенсации за подобное не ждите, — взгляд пал на Осаму. — Но полную стоимость квеста вам вернут, —хотя было бы что возвращать — это ж копейки полнейшие. — Куникида все расскажет. Телефоны не забудьте! Все трое покинули комнату, оставляя актера и посетителя наедине. Чуя выглянул за дверь, беря бутылку воды от Куникиды, который догадался, что за этот мучительный час в горле у обоих могло пересохнуть. Накахара открутил крышку и начал жадно пить, предлагая воду Дазаю. От такого Осаму не отказался. — Давай, шуруй домой. Достаточно мы наделали делов, — Чуя принял бутылку от Дазая, вытирающего губы тыльной стороной ладони от капель воды.  — Я хотел спро… — Осаму, — начал Чуя, не замечая, как парень напротив удивился. Дазая редко называют по имени, — я все улажу с реквизитом, никакой штраф тебе не прилетит, — Накахара подумал, что вопрос был задан с целью узнать сумму, которую Дазай должен отдать за ущерб. — Если тебе интересно, мне тоже. Я тогда пошутил. Мой босс очень понимающий, — Чуя посмеялся, глотая воду. — Шуруй домой и выспись. Знал бы Накахара, что Дазай совершенно не боится никакого штрафа. Он боится его, Чую, больше не увидеть. Он хоть десять раз выплатит всю стоимость декораций, возьмет третью подработку, чтобы быстрее покрыть долги, лишь бы с Накахарой побыть подольше. Если он просто уйдет сейчас, они больше не встретятся? Или, быть может, Осаму сможет пересечься с ним в самый неожиданный момент? Он не придумал ничего лучше, как аккуратно обнять Чую за плечи, будто они с ним друзья, а не просто посетитель и актер, которые отмудохали друг друга достаточно за этот час.  — С-спасибо тебе за вечер. Знаешь… —   выдохнул взволнованный Осаму. — Я больше не боюсь темноты. Нет страха, — Дазай прятал неловкую улыбку в чужом плече, не обращая внимания на то, что Чуе может быть не очень уютно от такого взаимодействия.  — Я рад, Дазай. Спокойной ночи, — Чуя слегка приобнял его в ответ, кратко приподняв уголки губ.  — Дазай, ты идешь? — Рюноске и Ацуши его заждались, домой-то хочется.  —  Уже иду! — идти никуда не хотелось.  Осаму в последний раз кинул взгляд на Чую и помахал ему ладонью в знак прощания. Чуя попрощался так же в ответ, попутно разбирая бардак, который троица здесь устроила. Обе комнаты нуждались в генеральной уборке.  «Мы встретимся... До нового свиданья... То был обман. И знали мы с тобой, что навсегда в тот вечер мы прощались».

* * *

— Извините, могу я взять у вас ручку с бумагой? — Дазай прислонился к стойке администратора, сверля Куникиду, сидящего за ней, взглядом. А потом быстро бросил Ацуши и Рюноске: — Вы пока выходите, я догоню!   — Конечно, держите, — Куникида протянул ему ручку с маленькой бумагой для записей, даже не спросил, с какой целью он это просить.  Дазай щелкнул ручкой, быстро набросал текст, а потом два раза сложил записку пополам, чтобы получился маленький квадрат.  —  Извините, пожалуйста, могу ли я зайти на секунду в раздевалку для персонала? Дело в том, что Чуя — очень хороший знакомый моего друга, — Дазай почесал затылок, додумывая оправдание, — нужно передать ему кое-что! — должно прокатить.  Куникида не выглядел заинтересованным: — Да. Желательно быстро, — и указал рукой на дверь, ведущую в раздевалку персонала. Осаму подлетел к ней за две секунды, зашел внутрь, не забыв закрыться, а то мало ли подумают, что он тут карманы обчищает. Хотя ему всего лишь нужна ветровка рыжего монстра. И, конечно, найти ее не составило труда. В самом конце раздевалки на крючке висела черная летняя олимпийка. А рядом красовалась такая же черная шляпа с серебряной цепочкой. Вкус у этого актера явно есть. Осаму аккуратно прошел вглубь, приоткрыл карман чужой куртки и кинул туда сложенную бумажку, заметая за собой следы. Порядок, теперь со спокойной душой можно идти домой. А на неделе приходить за долгожданным ответом.  — Эй, Ацуши, Рюноске, вы куда помчали! — Осаму выскочил из здания и погнался за знакомыми.   «Я больше не боюсь темноты и замкнутых пространств».  И правда, он больше не боится. Впервые за двадцать один год  Дазай засыпает без ночника с закрытой дверью. 

* * *

Узнать график Чуи было не так уж сложно. Дазай попросил Рюноске выведать у Накахары, в который час у него начало и конец рабочего дня в понедельник. Сегодня воскресенье, Чуя, вероятнее всего, уже вчера должен был найти любовное послание и как-то дать на него ответ, поэтому Дазай хотел прийти лично. И Акутагава, как замечательный товарищ, все и узнал. Правда, пришлось оправдаться тем, что кое-кто потерял свой бумажник, мол, вдруг все-таки оставил в холле или в одной из комнат, нужна помощь с поисками. И Чуя, конечно, не отказал.  — Так, Дазай, — Рюноске посмотрел в свой телефон, пробегаясь глазами по сообщению Чуи, — завтра он с пяти до одиннадцати. — Дружище, спасибо тебе!

* * *

  В понедельник стояло всего три пары. Уже в четыре часа Дазай освободился и радостный побежал на встречу с Чуей, надев свой лучший костюм из гардероба. Интересно лицезреть лицо актера, который увидит мерзавца в галстуке и брюках со стрелками, сидящего на крыльце. Да уж, Дазай усложнил жизнь бедному Накахаре: декорации поломал, благо платить за них не пришлось; синяки набил, причем такие здоровые, что наверняка издалека видно было; доебался так, что Чуя хотел пересчитать ему зубы, лишь бы он закрыл свой поганый рот.  — Привет? — послышался знакомый голос с легкой хрипотцой сверху, Осаму поднял голову, улыбаясь. Кажется, Чуя точно не дурак и понял, зачем он так вырядился.  — Здравствуй! Я тут, ну… — Дазай положил ладони на колени, опираясь на них, поднялся с крыльца и слегка отряхнул штаны сзади, чтобы все точно было чисто.  — Ты же сюда не за бумажником пришел, — ухмыльнувшись, Накахара скрестил руки на груди, смотря аккурат в карман брюк Осаму. Дазай-Дазай, мог бы ради приличия хотя бы бумажник спрятать, а то торчит прямо из правого кармана. — Я прав? — теперь, когда Дазай поднялся, Чуя поднял глаза слегка вверх, чтобы смотреть прямо в лицо Осаму.  Дазай замялся, неловко перебирая пальцы за спиной. Чуя, безусловно, сразу его раскусил.  — Так-так. И что это все значит, Дазай? — Чуя достал из кармана ту самую записку, которую мерзавец удосужился кинуть ему в карман, пока он не видел.  — Ты не прочитал? — стыдливо начал топтаться на месте Дазай, стараясь успокоить свои нервы. Не каждый же день он записки в куртки кидает! И не абы кому! Накахара вздохнул, прикладывая костяшки руки ко лбу, пытаясь ясно донести свои мысли: — Прочитал, конечно. Я же не такой тупой, что букв не знаю, — Чуя хмыкнул. Осаму обрадовался, что, быть может, все не так уж и плохо, но затем от Накахары последовал очередной глубокий вдох, который смутил и без того нервного Дазая. — Дазай, не нужно писать такие слова человеку, — Накахара посмотрел влево, продолжая говорить, — если быть точнее… незнакомцу, которого ты впервые увидел два дня назад, — Чуя резко посмотрел на его губы, делая шаг вперед, теребя меж пальцев записку, — и которого ты знаешь от силы несколько часов, — тон голоса был совершенно спокойным, будто Чуя каждый, черт возьми, день сталкивается с чем-то подобным.  — Но я… — хотел было возразить Дазай, но тут же был прерван строгим тоном актера: — Дазай. Правда, — Чуя взял его ладонь и положил туда сложенную бумажку, — не думаю, что что-то получится, — актер криво улыбнулся уголком губ, своей рукой сложил пальцы Осаму, чтобы они закрывали записку, отступил назад и сказал: — Скоро будет новый квест. Заходи как-нибудь еще. Дазай так и смотрел на уходящего на работу Чую, продолжая стоять как вкопанный на этом же самом месте, пока дверь за актером не закрылась. Он разжал кулак с этой жалкой бумажкой и аккуратно ее открыл. Каллиграфическим почерком была написана фраза:

«Ты мне очень нравишься» 

Оу.  Чуя словно знал, куда давить. Знал, что может ранить хрупкое людское эго. Осаму Дазай никогда прежде не знал отказа. Как вообще такой юноша, как Осаму, может сталкиваться со словом «нет»? Объективно: красивое лицо, рост метр восемьдесят один, привлекательная фигура, харизма, льющаяся из Осаму ручьем, а еще бонусом к такому, безусловно, идет работающий мозг с достаточным количеством извилин. Соображалка явно присутствует, она-то и позволяла Дазаю флиртовать с каждым первым встречным, очевидно, ради получения выгоды. Осаму не влюблялся по-настоящему. До, кажется, этого момента. И теперь все, что было до, — детские игры со чмоками в губы и подобием нормальных отношений. А потом он получает такое. Это был нож в спину, Накахара Чуя! Неизвестно зачем, Дазай решил перевернуть записку другой стороной, хотя изначально хотел порвать ее к чертям собачьим и сжечь дотла. Но, кажется, сама вселенная дала ему знак, раз он увидел написанный корявым почерком номер телефона с не менее корявой подписью: 

«ПишИ сЮда»

Невероятно. Неужто сам Накахара Чуя дал ему шанс? 

* * *

Сообщение для Будущий парень: 23:14 Привет, это Дазай Осаму. 23:15 Ты не хотел бы завтра (после работы, разумеется) погулять со мной? 23:15 Я буду добиваться твоего согласия до тех пор, пока не умру!  Следует ли говорить, что достать номер телефона Накахары Дазай смог бы в любом случае. Как-никак его хороший друг на частом контакте с актером. Но все равно так даже приятнее… Дазай держал телефон в одной в руке, пока второй жарил себе омлет почти в двенадцать часов ночи. Надо было как-то привести мысли в тонус, чтобы перед Чуей (даже в смсках) не опозориться. Ожидание сообщения томило. Осаму ходил из угла в угол, не забывая проверять готовность яичницы; успел сделать себе чай и даже достал к нему зачерствевшее печенье. Дазай хотел было сесть за стол, но рука почувствовала вибрацию, а экран загорелся, говоря, что уведомление доставлено. Осаму моментально поднес телефон к лицу, чтобы функция фейс-айди сработала. Мобильник узнал его сонную физиономию и дал доступ к строке уведомлений без скрытия имен отправителей. Сердце застучало.  Это был он.  Сообщение от Будущий парень: 23:20 Привет, Дазай. Я до девяти завтра. Забегай.  Чуя ему ответил.  Чуя ответил ему.  Дазай готов был завизжать от радости, как школьница, которую мальчишка впервые взял за ручку на первой прогулке. Серотонин ударил в плохо соображающую голову по вине Чуи. Черт бы побрал этого Накахару! Дазай ждал его сообщения, казалось, целый час, а прошло всего-навсего пять минут. Удивительные вещи творит с ним актер. 23:23 Тебе будет нужна моя помощь на работе? Я могу прийти раньше, чтобы помочь.  «Двадцать три двадцать три. Это явно знаки судьбы», — улыбка не сходила с его лица, пока он печатал сообщения этому человеку, как Хатико выжидая ответ.  23:24 Ты мне уже достаточно помог в прошлый раз. Поэтому откажусь. Ты зайдешь ко мне? Дазай засмущался. Вот надо же было ему начать драться с бедным Накахарой. Зато сейчас он в одном шаге от свидания с ним. Что может быть лучше? 23:25 Я заберу тебя с работы. Настолько сильно увлечься перепиской мог только Осаму. Он совершенно забыл про яичницу на плите, от которой скоро осталась бы сплошная гарь, если бы он вовремя не спохватился. Оставив телефон, он побежал к сгоревшему ужину. — Черт, черт, черт! — резко убавив огонь, Дазай начал отскребать пригорелую яичницу лопаткой. Выглядит она, конечно, не очень: весь низ черный, желток уродливо растекся, а вонь ужасно дает в нос.  В это время на столе экран мобильника загорелся.  Сообщение от Будущий парень: 23:27 Тогда окей.) Сегодняшний сгоревший ужин будет самым вкусных из всех, что Дазай когда-либо ел. Он самый настоящий влюбленный идиот. 

* * *

Осаму разлепляет глаза, с трудном поднимая голову с мягкой подушки. На щеке остался глубокий след от наволочки, он моментально подрывается в телефону, стоящему на зарядке, и читает входящие смски: так, вот бестолковые уведомления из беседы с одногруппниками; кто-то лайкнул фотографию, где Дазай сидит рядом с коровой (зачем он вообще это выкладывал в социальные сети?); посылка с книгами пришла на почту; и…   Сообщение от Будущий парень:  12:30 Дазай, спишь? 12:30 У меня отметили смену вечером. Если ты не против, я бы хотел, чтобы мы посидели у меня.  12:32 Что скажешь? Кому-то явно нужно готовится к предстоящему свиданию.

* * *

И вот Дазай уже стоит перед объектом воздыхания, пихая ему в руки интересный подарок, ради которого моментально поднял свою задницу с дивана и помчал в магазин.  — Да на тебя с такими безвкусными, сука, «подачками» ни одна, блядь, баба не посмеет взглянуть, — Накахара нахмурил брови и ткнул в грудь мерзавцу эту самую пачку чипсов с отвратительным, по его мнению, крабовым вкусом. Так сильно Чую еще никто не осмеливался унизить. Все, кроме чертового Осаму, мать его, Дазая, были в курсе, что он не переносит морепродукты, ведь, как ни странно, проба этого дерьма оказывала на него чреватые последствия, а ему тут напропалую суют под нос в качестве извинений целую пачку чипсов, аккуратно забинтованную подарочной лентой.  Осаму рассмеялся, взял «подарок» собственного авторства и убрал в сумку, обиженно подхватив фразу актера: — Баба хоть и не посмеет, а вот Накахара Чуя — очень даже! — за такие высказывания он машинально был одарен свирепым взглядом, несильным ударом в солнечное сплетение, от которого Осаму схватился за живот, начав громко хохотать, а затем и в качестве дополнения настучали кулаком по ребрам. Эдакая драка в одну сторону. — А я наоборот крабов обожаю. Противоположности притягиваются, да?

* * *

К дому Накахары шли примерно минут пятнадцать в спокойном темпе, обсуждая то учебу, то работу, то вообще предстоящий ужин, который будет готовить Чуя. И будет ли готовить вообще или они просто могут заказать какую-нибудь пиццу. Осаму, конечно, выбрал первый вариант, потому что попробовать стряпню будущего — он на это молился — молодого человека — это шанс один на миллиард! Разговорившись, Дазай узнал, что Накахара действительно не переносит любой вид морепродуктов из-за особенностей желудка, но всегда хранит их в морозилке, чтобы в случае чего накормить гостей, а Осаму, в свою очередь, рассказал Чуе, что у него аллергия на собачью шерсть, поэтому любит он исключительно кошек. Забавно, что даже в таких вопросах мнения у них разнятся.  Противоположности правда притягиваются.  Дом Чуи был красивый. С двумя лифтами с высоченными потолками, в которых красовались огромные зеркала. И не было кнопки с четвертым этажом. Чуя живет на девятом. Зайдя в квартиру, Накахара быстро разулся, говоря Осаму, чтобы тот не стеснялся и чувствовал себя как дома. Несмотря на это, Дазай долго мялся в коридоре, не зная, куда можно поставить свои ботинки и куда можно повесить свою сумку. И можно ли вообще… — Давай я тебе помогу, — Чуя аккуратно забрал сумку из его рук, вешая на крючок, а ботинки поставил вниз рядом к своим. — Чего как не родной? Проходи давай, — Чуя чуть аккуратно подтолкнул его в спину в сторону кухни.  В квартире у Чуи было хорошо: уютно и со вкусом. Кухня в зеленых оттенках с приятной подсветкой в холодных тонах, высокие кожаные стулья, помещение в целом достаточно обжитое и уютное, если учитывать то, как много у Накахары всяких специй и приспособлений для готовки, четыре конфорки на плите (на минуточку, у Дазая их всего две, ему их за глаза хватает). Чуя что ли настолько сильно любит готовить?  — У тебя красиво, — удивленно молвит Дазай, внимательно рассматривая квартиру. — Можно будет посмотреть спальню? — он, кажется, настолько ушел в себя, что не особо заметил странность вопроса.  Чуя усмехнулся в кулак: — Тебе что, уже не терпится? — захохотал Чуя, созерцая вспыхнувшие щеки Дазая. — Так, давай такие темы после ужина поднимем. Могу предложить тебе пасту с морепродуктами. Хочешь? — спросил Накахара, выдвигая для Дазая стул. Вот же джентельмен. —  Еще спрашиваешь? Я чертовски голодный! — Дазай небрежно плюхнулся на стул и раскинул все свои конечности в стороны (ему сказали же чувствовать себя как дома), а потом осекся: — Стоп. Ты же говорил, что не переносишь морепродукты…  — Ага, но я и не хочу есть, — негромко отозвался Чуя, доставая кастрюлю и сковородку, — так что накормлю своего гостя.  — Я не люблю есть один при ком-то. Это очень неловко, знаешь ли, — Осаму сел боком так, чтобы видеть каждое движение Чуи, и подпер ладонью щеку. — Уймись давай. Я выпью кофе с тобой или чего-нибудь покрепче. Идет? — По рукам!

* * *

— Ты обалденно готовишь, — чуть ли не стонет Дазай, обмазавшийся в соусе; он не скрывал свой восторг, накручивая спагетти на вилку, спешно кладя в рот. — Фде ты эфому научився? — Не торопись ты. Я положу тебе еще, если не наешься. А то ты ужасно худой, — Чуя улыбнулся и, держа бокал с вином, посмотрел на довольного Дазая. — Опыт. Я с семнадцати один живу. За четыре года не научиться — грех, — знал бы он, что Дазай на радостях спалил яичницу… Но в этот момент Осаму лишь наслаждался тем, что такую вкусную еду он может так же вкусно есть! Без всяких ножей и прочих приспособлений для извращенцев, как он считал. Чую, как оказалось, такие манеры за столом нисколько не раздражали, ведь он сам разрешил ему наслаждаться в полной мере.  — Это было так обалденно, что у меня нет слов, спасибо тебе, Чуя, — Дазай встал из-за стола, взял грязную тарелку в руки и отнес в раковину. Рука уже потянулась к губке и средству для мытья посуды (а как же, нужно же показать, что Накахара потеряет, если не захочет себе такого молодого человека!), но Дазая тронули за плечо: — Приму твою благодарность в другом виде. Я все сам помою, не дай бог ты мне еще посуду разобьешь, Осаму. — В каком виде я должен тебя поблагодарить? — Дазай осторожно повернул голову к Чуе, ожидая ответа. — В этом, — быстро отвечает Накахара и… …аккуратно запускает руку в каштановые вьющиеся волосы, пахнущие сладким шампунем, наклоняя ближе к себе, и легко касается своими обветренными губами теплых губ Дазая, слегка измазанных в сливочном соусе.

* * *

— Чуя-кун, тебе там кто звонит? — осторожно поинтересовался Рюноске, стараясь успеть записать за преподавателем лекцию в тетрадь.  Чуя достал телефон, на экране которого красовался один пропущенный вызов от контакта «Мерзавец» с эмодзи красного сердца и несколько сообщений с наверняка интересным содержанием.  — Да так, — неловко улыбнулся он, сжав мобильник в руке. — Пойду, пожалуй, выйду и перезвоню, а то у меня плохое предчувствие.  Непрочитанные сообщения от Мерзавец♡: 13:30 Солнце, упс… Я, кажется, сжег твою кастрюлю. Вечером отработаю! 13:31 Горловым ;)