На цепи со смертью: Жнец, что не отпускает

Лондон встретил их холодным туманом, стелющимся по улицам, словно призрачный саван. Окна экипажа дрожали от стука колёс, и тонкий иней застилал стекло, скрывая серые силуэты домов. Вечер был ранним, но в этом городе темнота всегда опускалась быстрее, чем хотелось бы. Клодия поправила перчатки, с безразличием наблюдая за проносящимися мимо улицами. Год назад она вцепилась бы в дверную ручку, словно птица в прутья клетки, готовая сбежать при первой возможности. Тогда она была другой — испуганной, неуверенной, почти сломанной. Теперь же в её движениях была отточенная грация, а в глазах — холодный блеск, который мог бы сойти за аристократическое безразличие. Она научилась играть в эту игру. Париж стал её учебником, а Гробовщик — своеобразным наставником. — Ах, сладкий Лондон! — раздался протяжный голос рядом. — Как же я скучал по его могильной сырости. Клодия едва заметно усмехнулась, не поворачивая головы. — Лишь по сырости? Или по телам, покорно ожидающим твоего внимания? Гробовщик рассмеялся — низко, пронзительно, почти мелодично. — А ты, глупышка, стала совсем проницательной. — Он лениво наклонился ближе, заглядывая ей в лицо. — Скучала? Она выдержала его взгляд, а затем медленно опустила ресницы, пряча усмешку. — По твоим анекдотам? Вряд ли. Он фыркнул, но не отступил. Между ними за год установилась тонкая, зыбкая игра — смесь насмешек, доверия и недосказанности. Она научилась с ним справляться. Почти. Но страхи всё ещё прятались в тёмных углах сознания. Стоило Лондону показаться за туманной пеленой, как она почувствовала, как напряжённость впивается в плечи, как мысли возвращаются к тем ночам, когда кровь стекала по её пальцам. — Что-то тревожит? — Гробовщик склонил голову, ловко подмечая перемены в её выражении. Клодия не стала отрицать. — Здесь всё началось. Логично, что мне неуютно. — О, дорогуша, — его голос растянулся в мурлыкающей усмешке. — Но ведь здесь же всё и закончится. Она скользнула по нему взглядом, и в этот раз в её усмешке не было лёгкости. — Вряд ли. Я больше не та Клодия. Гробовщик снова рассмеялся, но в его взгляде мелькнуло что-то, чего она не смогла разобрать. — Посмотрим, милая моя. Лондон любит испытывать даже самых смышлёных игроков. Экипаж замедлил ход, и перед ними возникли массивные ворота особняка. Лондон встречал её снова — и в его тени уже пряталось что-то, готовое к новой охоте.